Кривое зеркало

Тёмная комната, пропитанная запахом старых книг и воска. За массивным столом, заваленным рукописями и чернильницами, сидит фигура в тени. Её глаза блестят, словно два уголька, в тусклом свете единственной свечи. Напротив — молодой человек, нервно теребящий край своего шарфа. Его взгляд мечется между собеседником и листами бумаги, на которых уже виднеются наброски его будущей книги.

— Мы сделаем тебе имя, — голос фигуры мягкий, но с металлическим оттенком, как будто слова выкованы из железа. — Книгу напишешь хорошую, мы её раскрутим. Ты станешь лидером мнений, ЛОМом, как любят говорить в этом веке. Будешь сиять, как бриллиант в короне короля. Все будут слушать тебя, цитировать и восхищаться. Но... — фигура делает паузу, наклоняясь чуть ближе, — до поры до времени.

Молодой человек хмурится, пытаясь уловить подвох. Его пальцы замирают на шарфе.

— А потом? — спрашивает он, его голос дрожит от смеси любопытства и настороженности.

— А потом, — фигура улыбается, и в этой улыбке нет ничего человеческого, — ты сделаешь то, что нам нужно! Вбросишь идейку. Нарратив, который мы тебе подскажем. С высоты своего безупречного авторитета, разумеется. Никто и не заподозрит, что за этим стоим мы. Но это не скоро. А Пока будешь жить, купаться в славе и наслаждаться светом софитов. Уговор?

Молодой человек молчит, обдумывая. Его глаза блестят — то ли от свечи, то ли от загоревшегося честолюбия. Он представляет своё имя на обложках, толпы на встречах с читателями, интервью, признание. Всё, о чём он так давно мечтал.

— Всего лишь одну идею? — уточняет он, словно проверяя, нет ли в словах ловушки. — И я останусь в стороне? Никто и не узнает?

Фигура в тени кивает, её улыбка становится шире, почти хищной.

— Всего лишь. К моральным авторитетам ничего не липнет, друг мой. Ты будешь чист, как слеза. Без риска. Ну, что скажешь?

Он колеблется ещё мгновение, но соблазн слишком велик. Рука сама тянется к перу, лежащему на столе, словно соглашение уже заключено.

— Уговор, — выдыхает он. — Это выглядит… многообещающе.

Фигура откидывается назад, тень скрывает её лицо, но голос звучит удовлетворённо, почти насмешливо.

— И этот попался, — бормочет она, словно обращаясь к пустоте. — Честолюбие — смертный грех. Всегда срабатывает. Век за веком, ничего не меняется. Бегемотик, оформляй контракт!

Из угла комнаты доносится шуршание, и появляется маленький, поросший чёрной шерстью, пузатый силуэт с красными глазами. Он тасует бумаги, бормоча что-то на неведомом языке, и ставит печать на пергаменте, от которого веет могильным холодом. Молодой человек не замечает этого, всё ещё глядя на свои наброски, уже представляя себя на вершине.

— Добро пожаловать в игру, — шепчет фигура, и свеча гаснет.