Кроличья нора

Люси Морган влетела в ресторан «Le Jardin Vert» с той стремительностью, которая заставила официанта у входа отшатнуться, едва успев удержать поднос с бокалами шампанского. Извинения слетели с её губ машинально, пока она протискивалась между столиками, обтянутыми белоснежным льном, мимо пар, неспешно наслаждающихся ранним ужином в одном из самых дорогих французских ресторанов центра Вашингтона. За высокими окнами августовское солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в медово-золотистые оттенки. Люси стянула солнцезащитные очки с носа двумя пальцами, не замедляя шаг, и запихнула их в сумочку Prada, которая предательски соскользнула с плеча. Она поймала её локтем в последний момент, изящно перехватив ремешок, и остановилась, наконец заметив знакомую фигуру у углового столика.

Мэгги Смит уже поднималась навстречу, плавно отодвигая стул ногой. Её серебристые волосы были собраны в безупречный низкий пучок, а строгий костюм цвета морской волны выдавал в ней женщину, привыкшую командовать редакцией крупнейшего новостного канала с той же лёгкостью, с какой другие выбирают вино к ужину. Она обняла Люси одной рукой за плечи, слегка похлопав по спине жестом, в котором смешивались материнская забота и профессиональная оценка состояния подопечной.

— Мэгги, прости за опоздание, — выдохнула Люси, ощущая, как напряжение последних часов наконец находит выход в словах. — Пробки были просто убийственные, а потом ещё совещание затянулось. Я думала, не успею.

— Садись, дорогая, — спокойный голос Мэгги обладал удивительным свойством гасить любую панику. — Ты выглядишь так, что можно подумать, ты пробежала марафон в этих туфлях. Воды? Или сразу бокал белого? Тебе нужно остыть.

Люси вздохнула и опустилась на стул, поставив сумку на соседнее сиденье. Под столом она незаметно сбросила туфли на шпильке, давая ступням передышку после целого дня беготни по редакции. Август в Вашингтоне превращал столицу в душную сковороду даже к вечеру, когда солнце уже не палило так нещадно, но духота никуда не уходила.

— Воды с лимоном, пожалуйста, — произнесла она, оглядываясь в поисках официанта. — Спасибо, что согласилась встретиться после работы. Мне просто необходимо было выбраться из офиса. Там сегодня душно не только от погоды.

Мэгги внимательно посмотрела на неё, медленно разглаживая салфетку на столе. Перед ней уже стоял наполовину опустошённый бокал белого вина, что говорило о том, что она пришла заранее.

— Я слушаю. Что на этот раз? Опять кто-то перепутал твой репортаж о городской политике с обзором модных трендов?

— Хуже, — Люси откинулась на спинку стула, дожидаясь, пока официант поставит перед ней высокий стакан воды с ломтиками лимона и льдом. Она взяла его обеими руками и сделала долгий глоток, чувствуя, как прохлада разливается по телу. — Сегодня утром было совещание по летнему слоту. Я подготовила отличный материал о реформе образования, нашла потрясающего спикера, депутата, который готов говорить откровенно. А что в итоге? Они отдали мой слот Кэтрин для её очередной серии о стиле жизни успешных женщин. Как будто в мире нет ничего важнее правильно подобранной сумочки к туфлям.

— Кэтрин? Та, что носит костюмы пастельных тонов и говорит со скоростью сто слов в минуту о том, как правильно сочетать шарф с брошью? — уточнила Мэгги с едва заметной усмешкой.

— Именно она! — с горечью воскликнула Люси, ставя стакан на стол и делая жест рукой, отмахиваясь от невидимой мухи раздражения. — Мэгги, я не против моды. Я сама люблю красивые вещи, ты же знаешь. Но я журналистка! Я хочу говорить о важном, влиять на умы, а не рассказывать о том, какой оттенок помады сейчас в тренде у жён конгрессменов. Я чувствую, что топчусь на месте. Все видят во мне только блондинку с хорошим вкусом, а не мозги за этой внешностью.

Мэгги отпила вина и накрыла руку Люси своей.

— Я понимаю твоё разочарование. Мир новостей жесток, особенно к молодым женщинам. Чтобы тебя перестали воспринимать как красивое приложение к сюжету, нужно совершить нечто невероятное. Нечто такое, что заставит всех забыть о цвете твоих волос и вспомнить только о силе твоего пера.

— Невероятное? — Люси усмехнулась с сарказмом. — Например? Найти пропавшего котёнка сенатора? Или взять интервью у инопланетянина, который приземлился на лужайке Белого дома?

Мэгги улыбнулась загадочной улыбкой, в которой читалось предвкушение. Она наклонилась к своей кожаной сумке, стоявшей у ножки стула, и вынула из неё книгу в твёрдом переплёте. Придерживая обложку ладонью, она поставила её на стол перед Люси с тихим, но значительным стуком, заставившим девушку замолчать на полуслове.

— Взгляни, — произнесла Мэгги.

Люси замерла. Её раздражение мгновенно сменилось любопытством, смешанным с чем-то ещё, чему она пока не могла дать название. Она подалась вперёд всем корпусом, взяла книгу двумя руками, ощущая приятную тяжесть качественного издания, и провела пальцем по корешку. Обложка была выполнена в тёмных тонах, почти чёрная, с кроваво-красными вкраплениями, напоминающими то ли языки пламени, то ли брызги крови. Но взгляд Люси сразу же приковало к себе лицо мужчины, занимавшее центральную часть обложки.

Чёрно-белая фотография. Резкие черты лица, обрамлённые тёмными волосами средней длины, небрежно падающими на лоб. Скулы, которые можно было бы назвать аристократическими, если бы не лёгкая небритость и этот взгляд. Глаза смотрели прямо в камеру, прямо на неё, с такой интенсивностью, что Люси почувствовала, как что-то сжалось внизу живота. В этих глазах читалась боль, которую не скрыть никакой маской безразличия, и одновременно вызов, брошенный всему миру. Татуировка на шее, едва различимая на чёрно-белом фото, уходила под ворот тёмной футболки, намекая на продолжение где-то под тканью. Губы сжаты в тонкую линию, но в уголках угадывалась насмешка над самим собой или над теми, кто осмелится его судить.

Люси провела пальцем по контуру этого лица, сама не понимая, зачем. Тишина ресторана вокруг них стала гуще, приглушив звуки столового серебра и негромких разговоров. Она ощутила странное покалывание в кончиках пальцев, как будто прикосновение к этой обложке установило какую-то невидимую связь. Её дыхание на мгновение сбилось, и она осознала, что смотрит на этого незнакомца слишком долго, слишком пристально.

— Ого, — наконец произнесла она, с трудом отрывая взгляд от фотографии и переводя его на название книги. — Тяжёлая. И обложка впечатляет. Это кто? Модель для обложки женских романов решил сменить амплуа?

— Это Ретт Кроуфорд, — ответила Мэгги, наблюдая за реакцией Люси с профессиональным интересом. — Пока не самый известный писатель, но скоро о нём будут говорить все. Его книга ещё не вышла в печать официально, но это бомба замедленного действия. Издательство уже получило предложения от трёх крупных киностудий.

— И о чём же пишет этот красавчик? — спросила Люси, перелистывая страницы и ощущая запах новой бумаги и типографской краски. — О разбитых сердцах в Париже? Или о поисках себя в Тоскане?

— Нет, Люси. Он пишет о Норвуде.

Улыбка мгновенно сползла с лица Люси. Она крепче сжала книгу в руках, чувствуя, как холодок пробежал по спине несмотря на вечернюю духоту.

— Норвуд? — повторила она шёпотом. — Ты же не про ту историю...

— Именно про неё, — кивнула Мэгги, допивая вино и давая информации улечься. — Ферма в лесу. Женщина в маске кролика. Дети, которые выжили в аду. Пожар, уничтоживший все улики двадцать лет назад.

— Это просто кошмар из прошлого, — Люси продолжала шептать, хотя вокруг никто не обращал на них внимания. — Об этом даже говорить было запрещено. Папа никогда не обсуждал это дело дома. Мама однажды упомянула при мне, и он так на неё посмотрел, что она больше никогда не поднимала эту тему.

— Кроуфорд решил нарушить молчание, — пояснила Мэгги, подаваясь вперёд и понижая голос до конспиративного шёпота. — Он был там. Одним из тех детей. Теперь он раскрывает своё настоящее имя и детали той истории, которые десятилетиями пылились в архивах под грифом секретности. Он пишет не просто художественный роман. Это мемуары, завёрнутые в беллетристику, с реальными именами и реальными преступлениями.

Люси листала страницы, её взгляд бегал по строчкам аннотации, выхватывая отдельные фразы, от которых становилось не по себе. Подвал. Цепи. Крики в ночи. Запах гари. И снова этот взгляд с обложки, притягивающий и отталкивающий одновременно. Она представила этого мужчину ребёнком, запертым в кошмаре, из которого нет выхода, и что-то болезненно сжалось в груди. А потом другая мысль, неожиданная и почти неуместная, пронзила её сознание. Каково это носить такую боль в себе годами? Что это делает с человеком? И почему ей так хочется узнать ответы на эти вопросы?

— Интервью с ним, — начала она, поднимая глаза на Мэгги. — Это же...

— Сенсация. Эксклюзив национального масштаба, — закончила Мэгги. — Первое интервью с выжившим, который наконец решил говорить. Но есть проблема. Он закрытая книга, в прямом и переносном смысле. Живёт затворником в том самом Норвуде, в доме на окраине города, и никого к себе не подпускает. Его литературный агент пытался организовать пресс-тур, но Кроуфорд отказался наотрез. Он не даёт интервью, не появляется на публике, не ведёт социальных сетей. Призрак с лицом на обложке.

— И ты хочешь, чтобы я уговорила его поговорить? — спросила Люси, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать в венах. Это был вызов. Сложный, почти невозможный, именно такой, какой ей был нужен.

— Ты умная девочка, Люси, — Мэгги откинулась на спинку стула с довольной улыбкой. — И у тебя есть то, чего нет у других репортёров из Вашингтона или Нью-Йорка. Ты своя для него. Твой отец служит в полиции Норвуда уже тридцать лет. Ты выросла на этих историях, пусть и рассказанных шёпотом за закрытыми дверями. Это твой билет в высшую лигу, дорогая. Сделай это интервью, и кресло ведущей вечерних новостей будет твоим по праву, а не по чьей-то милости. Ты перестанешь быть девочкой Люси, которая хорошо выглядит в кадре. Ты станешь журналисткой Морган, чьё имя будет на первых полосах.

Люси смотрела на портрет Ретта Кроуфорда, затем переводила взгляд на Мэгги и снова возвращалась к обложке. Его лицо притягивало каким-то магнетизмом, от которого невозможно было оторваться. Она пыталась представить, каков он в жизни, этот человек с болью в глазах и вызовом в позе. Что заставило его после двадцати лет молчания наконец заговорить? Что скрывается за этой маской отстранённости? И почему от одного взгляда на его фотографию у неё перехватывает дыхание?

— Я сделаю это, — произнесла она твёрдо, закрывая книгу, но продолжая держать её в руках, прижимая к груди. — Я возьму у него это интервью.

Мэгги довольно кивнула и подняла пустой бокал, привлекая внимание официанта для заказа ещё одного.

— Вот это я и хотела услышать. У тебя есть неделя, может быть полторы, до официального релиза книги. После этого на него обрушится вся медийная машина страны, и шансы получить эксклюзив станут нулевыми. Действуй быстро, Люси. И будь осторожна. Кроуфорд не из тех, кто легко впускает людей в свою жизнь.

Люси кивнула, чувствуя, как внутри неё просыпается знакомое возбуждение перед началом охоты за большой историей. Они провели ещё полчаса за разговором о деталях, пока за окнами ресторана вечерние сумерки окончательно сменились ночной темнотой, а уличные фонари Вашингтона зажглись мягким янтарным светом. Мэгги заказала лёгкий салат и настояла, чтобы Люси тоже что-нибудь съела, но девушка лишь перебирала листья рукколы вилкой, её мысли уже были далеко от этого ресторана.

Наконец они распрощались у входа. Мэгги обняла её на прощание, шепнув на ухо последнее напутствие.

— Покажи им всем, на что ты способна, дорогая. Я верю в тебя.

Люси вышла на улицу, где вечерняя духота августа всё ещё висела в воздухе, хотя солнце уже давно скрылось за горизонтом. Она подняла руку, ловя такси, и жёлтый автомобиль почти сразу притормозил у обочины. Устроившись на заднем сиденье, она положила книгу на колени и назвала водителю адрес в Джорджтауне. Машина влилась в вечерний поток, петляя по знакомым улицам столицы.

Люси снова открыла книгу на странице с портретом автора. Пальцы сами потянулись к фотографии, скользнув по глянцевой поверхности. В тусклом свете уличных фонарей, проносящихся мимо окна такси, лицо Ретта Кроуфорда казалось ещё более загадочным. Тени играли на его скулах, делая черты то резче, то мягче, а взгляд менял выражение в зависимости от угла падения света.

Кто ты, Ретт Кроуфорд? Что ты видел в том аду, из которого вышел? И почему мне так хочется узнать тебя?

Такси свернуло на её улицу, миновало несколько элегантных таунхаусов и остановилось у знакомого здания из красного кирпича. Люси расплатилась с водителем, вышла из машины и поднялась по ступенькам к входной двери. Ключ повернулся в замке с привычным щелчком, и она шагнула внутрь.

Квартира встретила её привычной прохладой кондиционированного воздуха и идеальным порядком, который поддерживал Энтони с педантичностью, граничащей с одержимостью. Люси закрыла дверь за собой и сбросила туфли прямо на коврик у порога, освобождая ноющие ступни. Она прошла по короткому коридору в гостиную, на ходу расстёгивая верхнюю пуговицу шёлковой блузки и провела рукой по шее, массируя затёкшие мышцы. Затем она вытащила шпильки из волос и стянула резинку, позволив светлым локонам рассыпаться по плечам. Это простое действие всегда приносило облегчение после долгого дня, когда тугой пучок давил на виски.

Энтони стоял у панорамного окна, опираясь бедром о подоконник. В руке он держал бокал с красным вином, который медленно покачивал, наблюдая, как жидкость образует воронку внутри. Услышав её шаги, он обернулся, и на его идеально выбритом лице появилась улыбка, которую можно было бы назвать тёплой, если бы не холодок в голубых глазах.

— Дорогая, — произнёс он с мягкой, но покровительственной интонацией, которая в последнее время всё чаще резала Люси слух. — Я уже начал беспокоиться. Рабочий день давно закончился. Я планировал подать ужин к восьми, а сейчас уже почти девять.

Люси бросила сумку на диван и подошла к нему, целуя в щеку быстрым, почти формальным жестом. Запах его одеколона, дорогого и терпкого, окутал её привычным облаком.

— Прости, милый. Мэгги умеет занять всё твоё время, — ответила она, направляясь к бару в углу гостиной и доставая из небольшого холодильника бутылку минеральной воды. — У меня для тебя потрясающие новости.

Энтони проследил за ней взглядом, его глаза скользнули по её фигуре с оценивающим вниманием, которое раньше льстило, а теперь вызывало лишь лёгкое раздражение. Он сделал глоток вина, продолжая держать бокал в руке.

— Надеюсь, новости приятные, — сказал он, не сдвигаясь с места у окна. — Ты выглядишь измотанной. Это не идёт на пользу твоему цвету лица, а тебе нужно быть в форме перед свадьбой. У нас осталось не так много времени на подготовку.

Люси отпила воды прямо из горлышка бутылки, игнорируя его замечание о внешности. Она вернулась в центр гостиной, достала из сумки книгу и положила её на журнальный столик, на котором Энтони уже успел красиво сервировать ужин. Две тарелки с изысканно оформленными закусками, столовое серебро, бокалы, свечи. Обложка с лицом Ретта Кроуфорда легла прямо между тарелками, тёмная и притягательная на фоне белоснежной скатерти.

— Свадьба подождёт, — произнесла она с нескрываемым энтузиазмом, опускаясь на край дивана. — У меня есть шанс на по-настоящему большой карьерный рывок. Мэгги поручила мне эксклюзив.

Энтони наконец оторвался от окна и подошёл ближе. Он остановился у журнального столика, его взгляд упал на книгу. Он по-прежнему держал бокал в правой руке, а левой слегка коснулся края обложки, но не взял книгу. В его взгляде читалось плохо скрываемое неодобрение, а челюсть напряглась, что всегда выдавало раздражение.

— Что это? — спросил он ровным тоном, в котором уже угадывался холодок.

— Это книга Ретта Кроуфорда, — ответила Люси, наклоняясь вперёд и открывая страницу с аннотацией. — Она ещё не вышла официально, но это будет сенсация. Он пишет о том деле в Норвуде. О ферме. О детях. О женщине в маске кролика.

Лицо Энтони мгновенно окаменело. Профессиональная маска вежливости сменилась жёсткой непроницаемостью, которую он надевал на допросах подозреваемых. Он поднёс бокал к губам и допил вино одним долгим глотком, затем поставил его на столик рядом с книгой с едва слышным, но отчётливым стуком. Выпрямившись во весь рост, он скрестил руки на груди.

— О том самом деле? — переспросил он с нажимом на последнее слово. — Люси, это не самая подходящая тема для ужина. И уж тем более не для твоей работы.

— Почему? — Люси подалась вперёд, положив ладони на книгу, её глаза загорелись азартом. — Это же отличная история. Моя история. Я выросла там. Мой отец был частью расследования. Это даёт мне уникальный доступ, которого нет ни у кого другого.

Энтони наклонился над столом, опираясь на него ладонями по обе стороны от тарелок. Его поза стала доминирующей, нависающей над ней и над сервированным ужином.

— Именно поэтому тебе стоит держаться от этого подальше, — произнёс он медленно и веско, как будто объяснял очевидные вещи недалёкому ребёнку. — Твой отец офицер старой закалки, он понимает разницу между долгом и дешёвой погоней за славой. А этот... — Он кивнул на книгу с презрением. — Кроуфорд типичный представитель новой волны. Люди без принципов, которые превращают чужую трагедию в товар.

— Он был там, Энтони! — возразила Люси, чувствуя, как внутри неё закипает знакомое негодование. Она тоже поднялась с дивана, не желая оставаться в позиции подчинения. — Он один из тех детей. Он имеет право рассказать свою историю.

Энтони выпрямился, расправил плечи и снова скрестил руки на груди. Его взгляд стал жёстче, а голос приобрёл менторские нотки, которые Люси ненавидела больше всего.

— Право? Или возможность заработать на болезненных воспоминаниях? Посмотри на него, Люси. — Он указал на портрет на обложке резким движением подбородка. — Татуировки, этот нарочито небрежный вид. Это не облик писателя или мыслителя. Это образ человека, который сознательно противопоставляет себя обществу и порядку. В моей работе мы часто сталкиваемся с подобными типажами. Внешность редко обманывает.

Люси почувствовала, как что-то внутри неё щёлкнуло. Она взяла книгу со стола обеими руками и прижала к груди, как щит.

— Ты судишь о книге по обложке? И о человеке по его татуировкам? Это так поверхностно для следователя, — сказала она с сарказмом.

— Я сужу по фактам и опыту, — отрезал Энтони, делая шаг к ней вокруг столика. — Люди такого склада редко создают что-то созидательное. Чаще всего они ищут способ монетизировать свой негативный опыт или привлечь к себе внимание эпатажем. Это непрофессионально и неэтично.

— Я еду в Норвуд, Энтони, — твёрдо заявила Люси, глядя ему прямо в глаза. — Я возьму у него интервью. Это мой шанс доказать, что я больше, чем просто красивое лицо в кадре.

Энтони сделал ещё шаг вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. Он взял её за подбородок большим и указательным пальцами, заставляя смотреть ему в глаза. Его прикосновение было крепким, почти жёстким.

— Я категорически против этой поездки, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Сейчас, когда мы строим нашу семью, твоё место здесь, рядом со мной. Мы должны сосредоточиться на будущем, а не копаться в призраках прошлого, которые к тому же эксплуатируются сомнительными личностями ради наживы.

— Моя карьера это не копание в призраках, — возразила Люси, отстраняясь от его руки и делая шаг назад. — Это моя жизнь.

— А наша свадьба это наша общая жизнь, Люси, — Энтони сделал шаг вперёд, не давая ей увеличить дистанцию. — Я сделал тебе предложение не для того, чтобы ты гонялась за скандальными сюжетами по маленьким городкам. Я ожидаю от своей будущей жены партнёрства и поддержки моих карьерных устремлений. Было бы справедливо ожидать того же понимания и от тебя в отношении моих взглядов на то, что является правильным приоритетом для тебя на данном этапе жизни.

Люси молча слушала его, чувствуя, как внутри неё борются два импульса. Один кричал, чтобы она сказала всё, что думает о его попытках контролировать её жизнь. Другой шептал, что сейчас не время начинать открытую войну. Она окинула взглядом гостиную с дизайнерской мебелью и оригинальными картинами на стенах, вспомнила о своей скромной зарплате младшего репортёра, которой едва хватало на такси и обеды. Эта квартира принадлежала Энтони. Её гардероб, наполовину состоящий из его подарков. Её кредитная карта, пополняемая им же для "женских расходов", как он это называл. Его родители, владельцы сети престижных ресторанов, чьё имя открывало двери в вашингтонском обществе. Разрыв с Энтони означал не просто конец отношений, это означало вернуться к жизни в крошечной студии, считать каждый доллар и потерять связи, которые она так старательно выстраивала. Пока что игра стоила свеч. Пока что лучше было притвориться послушной. Она выбрала тактику отступления, сохраняя лицо и создавая иллюзию согласия. Её пальцы крепче сжали книгу, но лицо приняло примирительное выражение.

Она подняла глаза на Энтони, стараясь скрыть раздражение за фальшивой улыбкой.

— Милый, — начала она мягким голосом, опуская книгу и кладя её обратно на столик. — Я понимаю твои опасения. Может быть, ты прав. Возможно, мне действительно стоит подождать лучшего момента для этого проекта. Ведь наша свадьба важнее любых амбиций, правда?

Выражение лица Энтони немедленно смягчилось. Он наклонился и поцеловал её в лоб, его рука скользнула по её спине в жесте, который должен был быть нежным, но ощущался как очередное проявление собственничества.

— Вот это разумный подход, — произнёс он довольно, отстраняясь и беря её за руку. — Я знал, что ты поймёшь. Наша совместная жизнь требует жертв и компромиссов. Особенно сейчас, когда мы стоим на пороге важного этапа. Теперь давай поужинаем. Я приготовил твоё любимое ризотто с морепродуктами.

— Абсолютно согласна, — Люси продолжала играть роль покорной невесты, внутренне содрогаясь от собственных слов. — Завтра утром я поговорю с Мэгги и скажу, что нам нужно отложить этот репортаж. Семья превыше всего.

Энтони провёл её к столу, отодвинув стул в галантном жесте. Люси села, наблюдая, как он направляется на кухню за основным блюдом. Как только он скрылся за дверным проёмом, её взгляд упал на книгу, лежащую на столике в паре метров от неё. Лицо Ретта Кроуфорда смотрело на неё с обложки, и она поймала себя на мысли, что этот взгляд обещает нечто большее, чем просто интервью.

Ужин прошёл в натянутой атмосфере светской беседы. Энтони рассказывал о своём продвижении по службе, о возможном переводе в ФБР, о том, какое впечатление они произведут как пара на предстоящих мероприятиях. Люси кивала в нужных местах, улыбалась, когда требовалось, и механически ела ризотто, которое, честно говоря, было приготовлено безупречно. Но вкус казался пресным, а каждая минута тянулась мучительно долго.

Наконец ужин закончился. Энтони налил себе ещё бокал вина и устроился перед телевизором, включив вечерние новости. Люси собрала посуду и понесла её на кухню. Она методично споласкивала тарелки под тёплой водой, расставляла их в посудомоечной машине, протирала столешницу. Эти автоматические действия успокаивали, позволяли мыслям течь свободно.

Когда последняя тарелка заняла своё место в машине, Люси вытерла руки полотенцем и вернулась в гостиную. Энтони увлечённо смотрел репортаж о последних политических событиях, его внимание полностью поглощено экраном. Люси тихо взяла книгу со столика и прошла в спальню.

Она закрыла дверь за собой и прислонилась к ней спиной, держа книгу обеими руками у груди. В полумраке спальни, освещённой лишь ночником на тумбочке, она подошла к окну и присела на широкий подоконник, поджав ноги. За стеклом простирался ночной Вашингтон с его мерцающими огнями и бесконечным движением.

Люси открыла книгу на странице с портретом Ретта и снова провела пальцем по его лицу. Затем она начала читать аннотацию, потом первые страницы. Слова затягивали, погружая в атмосферу кошмара, пережитого детьми двадцать лет назад. Она читала о холодном подвале, о женщине, чьё лицо скрывала жуткая маска кролика, о криках и молитвах, о надежде, которая умирала с каждым днём. И о пожаре, который стал одновременно и спасением, и проклятием.

Через час она закрыла книгу резким движением и встала с подоконника. Её решение окончательно созрело. Она подошла к ноутбуку, стоявшему на туалетном столике, открыла его и присела на краешек пуфа. Её пальцы быстро забегали по клавиатуре, открывая сайт авиакомпании. Она просмотрела рейсы до ближайшего к Норвуду аэропорта, выбрала утренний вылет и начала заполнять форму бронирования. Каждое нажатие клавиши было актом тихого бунта.

Билет куплен. Подтверждение пришло на электронную почту с тихим звуковым сигналом. Люси открыла мессенджер и набрала короткое сообщение матери.

"Мама, я прилетаю завтра утром. Буду к обеду. Не говори папе, что я собираюсь делать. Объясню при встрече. Люблю тебя."

Ответ пришёл почти мгновенно, несмотря на поздний час.

"Хорошо, дорогая. Буду ждать. Комната готова."

Люси выдохнула с облегчением. Мама всегда понимала без лишних слов. Она закрыла ноутбук и встала, подходя к шкафу. Открыла дверцы и достала небольшую спортивную сумку с верхней полки, стараясь делать это бесшумно. Она начала складывать вещи, выбирая джинсы, простые футболки, удобную обувь. Это была рабочая униформа репортёра, отправляющегося в поле, а не гардероб светской львицы Вашингтона. Каждая вещь, упакованная в сумку, была ещё одним шагом к освобождению от контроля Энтони.

Из ванной комнаты донеслись звуки льющейся воды. Энтони принимал душ перед сном, как всегда строго по расписанию. У Люси было ещё минут двадцать. Она быстро добавила в сумку косметичку, зарядные устройства, блокнот и диктофон. Застегнула молнию и спрятала сумку в глубине шкафа за длинными платьями, где Энтони точно не станет искать.

Затем она переоделась в пижаму, сняла макияж и забралась в кровать. Книга легла рядом на подушке. Люси лежала на боку, глядя на обложку в мягком свете ночника. Её тело было расслаблено, но лицо напряжено. Это была маска спокойствия при буре внутри.

Энтони вышел из душа минут через пятнадцать, завёрнутый в махровый халат. Он бросил взгляд на Люси, уже лежащую в постели, и улыбнулся.

— Устала, дорогая? Правильно делаешь, что ложишься пораньше. Тебе нужен отдых.

— Да, сегодня был долгий день, — ответила Люси, стараясь, чтобы голос звучал сонно. — Спокойной ночи, милый.

Энтони переоделся, лёг рядом и выключил свет. Через несколько минут его дыхание стало ровным и глубоким. Люси лежала в темноте, глядя в потолок. Её решение было принято. Завтра утром она улетит в Норвуд, несмотря ни на что. Пусть Энтони думает, что победил. Она не готова была разрушать их отношения окончательно прямо сейчас, но её путь уже определён.

Она повернулась на бок, нащупала в темноте книгу и прижала её к груди. Лицо Ретта Кроуфорда было последним, что она видела перед тем, как закрыть глаза. Где-то глубоко внутри шевелилось предчувствие, что эта поездка изменит всё. Не только карьеру, но и саму её жизнь. И это предчувствие одновременно пугало и притягивало, как взгляд человека с обложки книги, который пережил ад и выжил, чтобы рассказать об этом.