Кронос-7

Ганс Родригес проснулся за три минуты до будильника. Дешёвые импланты RustBelt калибровались по внутреннему таймеру корабля, и каждое утро — если это слово вообще имело смысл в пустоте между Титаном и Сатурном — его мозг получал мягкий электрический импульс ровно в 06:57 по корпоративному времени.

Сон исчез мгновенно, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Ещё один побочный эффект дешёвой аугментации — никаких полудрёмных состояний, никакого плавного пробуждения. Импульс в гипоталамус, и мозг переключается в режим бодрствования, как старый компьютер после перезагрузки.

Ганс лежал в узкой койке, смотря в потолок каюты, едва освещённый дежурными диодами. Сорок четыре года. Двадцать из них в космосе. Половина жизни в консервных банках, летающих между мирами. Иногда он пытался представить, кем бы стал, если бы не война, не смерть отца, не дядя Карлос со своими "логистическими услугами". Может, остался бы в Каракасе. Работал механиком, как отец. Завёл семью. Умер бы в собственной постели, окружённый внуками.

Глупые мысли. История не знает сослагательного наклонения, как любил говорить школьный учитель истории. Сеньор Гутьеррес, вечно пьяный старик, который каким-то чудом дожил без аугментаций до ста лет и продолжал учить детей в общественной школе. "То, что было — было. То, что есть — есть. Будущее неопределённо. Прошлое неизменно."

«Персеваль-М» был старым судном. Не ветераном Марсианской экспансии, как любили врать пилоты в барах Нового Шанхая, но достаточно старым, чтобы помнить времена, когда RustBelt Mining ещё притворялась, что заботится о комфорте контрактников. Каюта размером с гроб, санузел, совмещённый с душевой кабиной, и командная рубка, где Ганс проводил большую часть своего бодрствования.

Корабль стонал. Старая обшивка реагировала на перепады температуры, металл расширялся и сжимался с тихими щелчками. Сорок лет службы. Сначала пассажирские рейсы между внутренними колониями, потом грузовые, потом — когда корпорация начала экономить на всём — перевозка токсичных отходов. Последняя ступень деградации перед утилизацией.

Впрочем, как и у самого Ганса.

Он потянулся, чувствуя, как хрустят суставы — побочный эффект дешёвой аугментации третьего поколения. Сервоусилители в локтях работали через раз, а нейроинтерфейс то и дело терял синхронизацию с корабельными системами. Утром особенно — холодная пайка метаболических стимуляторов не улучшала проводимость нервных волокон. Но для перевозки токсичных отходов с Титана большего и не требовалось.

Ганс поднялся, прошёлся по каюте — три шага от койки до стены. Зарядка. Пятьдесят отжиманий, столько же приседаний. В космосе мышцы атрофируются быстро, даже с имплантами. RustBelt не тратилась на гравитационные генераторы — слишком дорого для грузовиков класса «Персеваль».

Душ — минута под тёплыми брызгами рециркулированной воды. Она пахла химией, фильтрами и тем неопределимым запахом, который появляется в замкнутых системах жизнеобеспечения. Запахом человеческого пота, дыхания, отходов жизнедеятельности, которые перерабатываются и подаются обратно. Круговорот биомассы в отдельно взятом металлическом мирке.

Завтрак из тюбика — протеиновая паста со вкусом бекона. Маркетологи RustBelt утверждали, что это "натуральные ароматизаторы на основе генетически модифицированных дрожжей". Ганс подозревал, что это просто химия. Хорошая химия, надо признать — почти как настоящий бекон. Если забыть, как пахнет настоящий бекон.

— Доброе утро, мудак, — поприветствовал его голос Мигеля с коммуникационной панели. — Спишь на ходу?

Ганс усмехнулся, подключаясь к общему каналу дальнобойщиков. Мигель Санчес шёл параллельным курсом в своей «Саламанке» — ещё более дряхлом грузовике, который держался на честном слове и промышленной изоленте.

— Твоя мамаша не жаловалась, — автоматически отозвался Ганс, проверяя показатели. Всё в пределах нормы: скорость 0.0001с, до точки разгрузки в поясе астероидов ещё четыре дня, радиационный фон стабильный.

Ганс вызвал данные о грузе. Двадцать контейнеров класса "Е" — особо опасные отходы. То, от чего у нормальных людей волосы выпадают клоками, а дети рождаются с тремя глазами. Хорошо, что грузовой отсек был герметично изолирован от жилых модулей. В теории.

— Ха! Слушай, ты вчерашние новости с Титана смотрел?

Ганс покачал головой, хотя Мигель и не мог этого видеть — видеосвязь жрала слишком много энергии на таком расстоянии. Экономия была священной мантрой RustBelt. Каждый ватт на счету. Каждый грамм топлива. Каждая секунда пути.

— Опять забастовка?

— Хуже. Помнишь тот взрыв на рафинадной станции в прошлом месяце? Так вот, корпы из Объединённого Пояса заявили, что это теракт. Обвиняют сепаратистов с Европы.

— Бред, — фыркнул Ганс, запуская проверку систем жизнеобеспечения. — На Европе все либо под водой, либо под льдом. Какие там, к чёрту, террористы?

— А хрен их знает. Но проверки на станциях усилили. В прошлый рейс меня три часа мариновали на КПП. Искали контрабанду.

— Нашли?

— Ага, ящик порнухи с Марса. Конфисковали, суки.

Ганс рассмеялся. Марсианская порнография считалась особым шиком среди шахтёров внешних колоний — не столько из-за содержания, сколько из-за того, что Купола официально запрещали её экспорт. Что-то про «сохранение культурной идентичности» и прочую чушь. После войны Марс стал практически независимым. Купола замкнулись, торговали только самым необходимым, развивали собственные технологии. У них были лучшие инженеры, лучшие учёные, лучшие врачи. И лучшая порнография, судя по отзывам.

— Кстати, о Марсе, — продолжил Мигель. — Слышал, они опять подняли тарифы на транзит?

— Да пошли они. Я через их пространство не летаю с тех пор, как...

Связь прервал треск помех. Ганс нахмурился, проверяя показатели. Расстояние между кораблями — сто два километра, в пределах нормы для ближней связи. Но что-то...

— ...жешь меня? Ганс, приём!

— Слышу, слышу. У тебя тоже помехи?

— Да, какая-то хрень. Может, солнечная активность?

Ганс вызвал данные с внешних сенсоров. Обычный звёздный ветер, ничего особенного. Но график магнитного поля показывал странные флуктуации. Волны, расходящиеся от какого-то источника. Как будто что-то очень мощное транслировало сигнал на всех частотах одновременно.

Он проверил координаты источника. Ничего. Пустота между орбитами Сатурна и Урана. Может, военные испытания? Земной флот иногда тестировал новое оружие вдали от торговых маршрутов.

— Мигель, проверь свои...

Вспышка ударила без предупреждения.

На мгновение весь мир стал белым. Импланты Ганса взвыли электронным воем, посылая болевые импульсы прямо в зрительный нерв. Он выругался, срывая нейрошунт — поздно. Перегрузка прошла по всем каналам.

Ганс упал с кресла, бьясь головой о пол. Мир превратился в стробоскоп — вспышки света, обрывки звуков, фрагменты ощущений. Запах озона. Вкус крови во рту.

Через несколько секунд приступ прошёл. Ганс лежал на полу, дышал ртом, как выброшенная на берег рыба. Во рту — привкус металла и жжёной изоляции. Импланты молчали. Мёртвые.

Аварийное освещение окрасило рубку в красный цвет. Консоли мигали и искрили, выплёвывая каскады ошибок. Навигационный компьютер перезагружался раз за разом, не в силах определить положение корабля.

— Мигель! Мигель, ответь!

Тишина. Даже помех не было — просто мёртвый эфир.

Ганс с трудом поднялся, опираясь на край консоли. Он попытался взять ручное управление, но сервоприводы в руках дёргались, не слушаясь команд. Дешёвые импланты не имели защиты от мощных вспышек ЭМИ — экономия, мать её.

Главный двигатель молчал. Маневровые — тоже. «Персеваль-М» летел по инерции, медленно вращаясь вокруг своей оси. Через иллюминатор проплывали звёзды, Сатурн с его кольцами, снова звёзды.

Красивое зрелище. Ганс всегда любил кольца Сатурна. Миллиарды частиц льда и камня, танцующих в космическом балете. Пастушьи спутники, удерживающие структуру. Щели Кассини, тёмные полосы в сверкающем диске. Когда-то он мечтал полететь туда. Не по работе, а просто так. Посмотреть на чудо природы вблизи.

Теперь, похоже, мечта сбудется. Только не так, как он планировал.

— Диагностика, — прохрипел Ганс, надеясь, что голосовой интерфейс ещё работает.

«КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ НАВИГАЦИОННЫХ СИСТЕМ», — высветилось на уцелевшем экране. «КВАНТОВЫЙ ПРОЦЕССОР НЕ ОТВЕЧАЕТ. РЕЗЕРВНЫЕ СИСТЕМЫ НЕДОСТУПНЫ. РЕКОМЕНДУЕТСЯ АВАРИЙНАЯ ПОСАДКА.»

Аварийная посадка. Посреди пустоты между Титаном и поясом. Корпоративный юмор.

Ганс заставил себя успокоиться. Думай. Что в радиусе досягаемости на маневровых двигателях? Если они вообще заработают.

Он вручную — насколько это было возможно с глючащими имплантами — вызвал карту сектора. Ближайшая станция техобслуживания в трёх днях пути. На основных двигателях. Которые мертвы.

Заправочные станции в поясе астероидов — ещё дальше. Патрульные корабли — Ганс усмехнулся. Кого интересует судьба грузовика с токсичными отходами? RustBelt заложила страховку, но поисково-спасательные операции стоили дорого. Проще списать убытки и купить новый корабль.

Но что это?

В стороне от основных маршрутов, почти на орбите Сатурна, мигала жёлтая точка. Станция «Кронос-7». Законсервирована с 2237 года, после ликвидации Орбиты. Тридцать шесть лет никого.

Расстояние... Ганс прикинул в уме. Если удастся запустить хотя бы один маневровый движок, если не тратить топливо на торможение вращения...

Можно добраться.

Он начал отключать все несущественные системы, экономя энергию. Отопление — кто сказал, что в космосе должно быть тепло? Освещение — хватит и аварийного. Очистка воздуха придётся переключить на ручной режим.

Каждый ватт был на счету. «Персеваль-М» превращался из жилого корабля в летающий гроб с минимальными системами жизнеобеспечения.

Маневровый двигатель номер три откликнулся на двадцатой попытке. Слабый толчок, но этого хватит. Должно хватить.

Ганс вводил координаты, когда услышал это.

Сначала он подумал, что это обратная связь от повреждённых имплантов. Низкий гул на грани слышимости. Но когда он переключился на аварийную частоту...

Вой. Механический, нечеловеческий вой, поднимающийся и опускающийся по частотам. Как будто кто-то — или что-то — кричал в пустоту, используя все доступные каналы связи одновременно.

Ганс быстро отключил приёмник.

Во внезапной тишине рубки было слышно только его дыхание и далёкий стук — это «Персеваль-М» медленно разваливался на куски, теряя обшивку.

Станция «Кронос-7» ждала впереди. Тёмная точка на фоне колец Сатурна.

У Ганса не было выбора.