Кровавая лилия

— Расскажи ещё про столицу, дедушка Годфри!

— И про драконов!

— Да-да, и про драконов!

— А про паладинов!

Старик улыбнулся, глядя на кружок детских лиц, освещённых пляшущим пламенем очага. За окнами его хижины темнела деревня Аскарта — или просто Аска, как её звали жители. Ветер шуршал в соломенных крышах, принося запах осенней листвы и дыма из печных труб. — Хорошо, хорошо, — поднял руку Годфри, и дети притихли. — Но сначала Марта покажет нам, как пишется слово «мудрость». А потом и сказку услышите. Девочка с рыжими косичками неуверенно взяла уголёк и только начала выводить буквы на деревянной дощечке, как снаружи раздался грубоватый, но добродушный голос: — Эй, дед! Я тут дров на зиму нарубил. Где сложить-то? Дети захихикали. — Ой, дурачок Торвин вернулся! — пропищал кто-то из малышей. Годфри покачал головой с улыбкой и поднялся, подойдя к двери. На пороге стоял высокий широкоплечий юноша в простой белой рубашке и домотканых шароварах. Лицо его было открытым и добродушным, на губах играла наивная улыбка. За спиной возвышалась внушительная вязанка дров — такую обычно двое-трое несут. — Торвин, внучек, — старик прищурился, оглядывая охапку. — Ну ты и запасливый. Сложи возле сарая, потом разберёмся. — Хорошо, как скажешь! — юноша радостно кивнул и развернулся, легко неся свою ношу, словно это были не дрова, а охапка сена. Годфри вернулся к очагу, качая головой. В деревне Торвина считали простодушным — он всегда ходил с улыбкой, словно ничто не могло его потревожить. Говорили, что башка у него пустая, зато руки сильные. Торвин был лесником, часто уходил в чащу на недели, охотился и жил вдали от людей. Тело его было словно из стали — ударь, сам кости сломаешь. Он не знал страха, но не потому, что был храбр, а потому что был слишком неопытен, чтобы понять: порой нужно бояться. Чувство справедливости в нём было величественным, как сама природа. Он был готов бороться за правду до конца, веря, что ему по плечу абсолютно всё. В этом юноше было что-то магическое — его наивная улыбка стирала заботы у каждого, кто его видел. Он верил, что в мире нет ничего невозможного. Но у такого добродушного человека не должно быть тёмного прошлого, верно? Однако, скоро это прошлое напомнит о себе. Старик сидел у костра, грея обмерзлые руки над огнём. Рядом на траве лежал олень — свежая добыча молодого охотника. Его ветвистые рога блестели в свете пламени, отбрасывая причудливые тени на стволы деревьев. — Гляди, старина! — сказал Торвин с довольной улыбкой, похлопывая по туше зверя. — Вот это дичь! Да тут целый пир можно устроить! Годфри усмехнулся, прищурив один глаз. — Ха! Какой там пир, простак ты деревенский! Тут бы тебя одного накормить — и то не хватит! — Я ведь старался с душой! — Шучу я, шучу, — старик хлопнул внука по плечу. — Молодец. Хорошую добычу поймал видно, лес тебя признал. Торвин кивнул, чувствуя гордость. Но вдруг Торвина оцепило непонятное чуство тревоги, тень шевельнулась — будто что-то большое и неотвратимое подкрадывается к нему из-за спины. И вот на утренем расвете петух радостно закукарекал, разнося звонкий крик по всей деревне. Но Торвин уже давно был на ногах. Он скакал с дерева на дерево в утреннем лесу, не думая о делах, а в поисках приключений, как всегда полный энергии и веселья. Роса блестела на листьях, птицы приветствовали рассвет, и мир казался безмятежным. Тем временем Годфри сидел у огня в деревне, рассказывая о своих былых подвигах молодым слушателям. Его голос был полон воспоминаний, и казалось, что те времена были совсем близко, а не в далёком прошлом. Но вдруг, как буря, в деревню ворвался Торвин. На его лице был написан ужас. Глаза расширены, дыхание сбивчивое. Он бежал без остановки, и теперь, хватая ртом воздух, с трудом выдавил: — Разбойники! Его голос прозвучал как сигнал тревоги. Сердце Годфри сжалось, но старый воин не растерялся. — Прячьте детей и женщин в дома! — его голос, как приказ, разнёсся по деревне. — МУЖЧИНЫ, БЕРИТЕ ВИЛЫ, ФАКЕЛЫ, ДА И ВСЕ ЧТО БУДЕТ ПОД РУКОЙ! В его словах было что-то, что не оставляло места для сомнений. Люди бросились выполнять указания. Кто-то хватал вилы и топоры, кто-то запирал двери. Торвин был готов встать на защиту, как и каждый мужчина в деревне. Но даже его обычно весёлая натура не могла скрыть того ужаса, который сейчас сжигал его изнутри. Потому что он увидел давно забытый знак напоминающий тёмного волка. Десять лет назад маленький Торвин бежал между горящих домов. Дым застилал глаза, жар обжигал лицо. Вокруг кричали женщины, плакали дети. Разбойники с чёрными повязками врывались в дома, волоча за собой награбленное добро. На их знамёнах был символ — оскаленная волчья пасть. Мальчик споткнулся и упал. Над ним нависла фигура в грязном плаще, с мечом в руке. Торвин закрыл глаза, ожидая удара. Но вместо этого раздался звон стали. Высокий старик с седой бородой отшвырнул разбойника одним ударом. Годфри — тогда ещё не совсем старый, крепкий и быстрый — подхватил мальчика на руки и понёс прочь из ада. — Всё будет хорошо. Но ничего не было хорошо деревня сгорела родители Торвина погибли. Из всех жителей выжили лишь единицы. А мальчик так и остался стоять среди пепла, не в силах пошевелиться, пока Годфри не взял его за руку и не увёл в новую жизнь. Прошло десять лет, и хоть Торвин стал веселее, внутри него всё ещё пряталась та боль. Он пытался забыть. Но когда увидел знак тёмного волка на щитах приближающихся разбойников, в нём всё замерло. Он мгновенно вспомнил каждую деталь, каждый миллиметр и миллисекунду того дня. На него нахлынули ужас и отчаяние. На мгновение он хотел просто спрятаться, закрыться от всего мира, как если бы это был очередной кошмар. Но это не был кошмар. Это происходило наяву. Разбойники ринулись в бой. Пролилась первая кровь. Торвин просто стоял и смотрел, как его товарищи — те, с кем он так весело и беззаботно общался — падают один за другим. Он не мог пошевелиться. Страх сковал его тело, словно несколько тонн камня придавили к земле. Ужас повторения того страшного дня одолел его полностью. Он снова был тем беспомощным мальчишкой, который не смог защитить своих близких. Но вдруг — свист стрелы. И Годфри падает, пробитый насквозь. В этот момент в Торвине что-то сломалось. Весь спектр эмоций пронёсся через него за доли секунды, как ураган: грусть, гнев, страх, отчаяние, ненависть и боль. Всё смешалось в один вихрь. И, не думая больше ни о чём, он ринулся в бой. Торвин схватил первое, что попалось под руку — кирпич из разрушенного забора. С каждым ударом он раскалывал черепа и кости врагов, словно это был просто воздух. Его тело будто не чувствовало боли. По нему наносили удары — саблями, дубинками, кулаками — всё больше и больше, но он продолжал, как зверь, голодавший десять лет. Разбойники начали отступать. Они видели не человека, а демона в человеческом обличье, покрытого кровью — своей и чужой. В разгаре сражения кирпич раскрошился в его руках. Но это не остановило Торвина. Он сражался голыми руками, разрывая врагов, ломая кости, душа горло. В этот момент не было ничего, кроме ярости и мести. Под его руками падали десятки разбойников — двадцать, тридцать, пятьдесят... Когда всё закончилось, на земле лежало не меньше восьмидесяти тел. Торвин упал на колени рядом с Годфри. Он был весь изрезан, истекал кровью из десятка ран, но даже не замечал этого.— Дед... — прохрипел он, опускаясь на колени рядом с Годфри. Старик лежал неподвижно, стрела торчала из его груди. Торвин осторожно коснулся его шеи, нащупывая пульс. Слабый, но есть. Он ещё жив. — Держись, дед. Держись, — Торвин аккуратно обломал древко стрелы, оставив лишь короткий обрубок, чтобы не усугубить рану. Затем сорвал с себя рубаху, разорвал её и туго обмотал вокруг груди старика, пытаясь остановить кровотечение. Руки его дрожали — не от слабости, а от страха. Только не дедушка. Он не может его потерять. Не после того, как Годфри спас его когда-то, не после всего, что старик для него сделал. Торвин поднял деда на спину, стараясь не причинить ему боли. Годфри застонал, и это был знак что он всё ещё в сознании, пусть и едва. — Куда... куда ты его тащишь? — прохрипел кто-то из деревенских, наконец осмелившись приблизиться. Остальные стояли поодаль в молчании, глядя на юношу, который в одиночку разгромил целую банду, и на поле боя, усеянное трупами. — В Дорнвиль, — ответил Торвин, не оборачиваясь. — Там есть лекарь. — Это же три дня пути! Да он не доживёт и до утра с такой раной! — Доживёт, — голос Торвина был тихим, но в нём звучала сталь. — Он должен дожить. Никто больше не посмел его остановить. Торвин развернулся и зашагал прочь по дороге. Он шёл, шёл и шёл. Часы превратились в вечность. Ноги двигались сами по себе, словно заведённые. Кровь — его собственная — стекала по рукам и спине, оставляя за ним красный след на дороге, но он не останавливался. Дыхание Годфри на его шее было слабым, неровным, но оно было. Это главное. Пока старик дышит, есть надежда. — Не умирай, дед, — шептал Торвин в такт шагам. — Не смей умирать. Ты же обещал рассказать мне про столицу, про приключения... К двум часам ночи луна скрылась за тучами, и тьма стала абсолютной. Торвин споткнулся, упал на колени, но тут же поднялся, крепче сжимая деда на спине. Усталость и потеря крови делали своё дело — сознание начало плыть. В голове всплывали мрачные образы, но на этот раз они были другими. Он увидел не тот страшный день десятилетней давности. Он увидел Годфри — крепкого, сильного, молодого ещё, — который протягивает руку маленькому мальчику среди пепла и руин. — Пойдём, парень. Я позабочусь о тебе. И старик сдержал своё слово. Он научил его читать и писать. Научил охотиться и выживать в лесу. Научил быть добрым, несмотря ни на что. Дал ему дом, семью, будущее. — Теперь моя очередь, — прошептал Торвин в темноту, сжимая деда покрепче на спине. — Теперь я позабочусь о тебе, обещаю. И, превозмогая боль, он продолжил свой путь сквозь ночь.