Кровавая весна 91-го продолжается

Лунный свет падал на темную гладь озера и изливался дрожащей белой дорожкой. Черные кроны деревьев, напоминающие фантастических чудовищ, угрожающе нависли над недостроенной фермой на холме. Шевелящиеся под порывами прохладного весеннего ветра сучья напоминали когтистые лапищи, распростертые в отчаянной попытке схватить жертву. В ночной мгле, сквозь лохмотья кустов серым мутным пятном выделялось заброшенное здание. Разбитое основание бетонного забора открывало вид на мусорную кучу, с гордо реявшим на вершине как пиратский флаг обрывком бумаги. Рядом валялся наполовину вросший в землю ржавый и давно прогнивший кусок железа, ранее бывший частью тракторного корпуса. Жуткую давящую тишину нарушал еле слышный шорох клочка скомканной газеты, катящегося на неровной, усеянной втоптанными бычками, земляной поверхности.

В темном провале окна недостроенного слада неожиданно мелькнул белый луч. Высокий мужчина в сером плаще, отложив фонарик так, чтобы он освещал часть помещения, устало опустился на бетонную плиту возле спортивной сумки, привалившись спиной к стене.

В углу поломанной куклой в кровавой луже лежало тело девушки-подростка. В уголке голубого глаза прозрачной горошинкой застыла слезинка, миловидное лицо искажено гримасой боли и страха, сквозь лохмотья изорванной одежды белело молодое упругое тело.

Мужчина хищно усмехнулся, разглядывая жертву. Окровавленный нож выпал из разжавшихся пальцев, безумные расширенные зрачки начали медленно приобретать осмысленное выражение.

Маньяк откинулся назад, и устало смежил веки, отдаваясь чувству отката. Звериная ярость и животная страсть, затопившие всё тело от макушки до кончиков пяток, спадали, сменяясь теплым чувством расслабленного удовлетворения хищника, сожравшего убитую добычу…

Девичью фигурку, в вечернем сумраке свернувшую на тропинку, ведущую к вокзальной станции, он увидел сразу.Украдкой оглянулся по сторонам, не заметил никого поблизости и догнал решительно шагающую девушку у подножия лесистого холма. Темно-серая, видавшая виды курточка, неумело обрезанная выше колен в черных колготках мышиная юбка, стоптанные осенние ботиночки, в руках большая старая сумка – типичная обитательница Лисово, небольшого поселка, расположенного на самом краю Пореченского района.

Девушка услышала стук шагов сзади, остановилась и резко обернулась. В голубых глазах светилась неприязнь и настороженность, русые локоны неряшливой волной ниспадали на плечи, симпатичное личико в россыпи веснушек нахмурилось как грозовая туча. На вид лет пятнадцать-шестнадцать, не больше.

- Тебе чего, дядя? – подозрительно прищурилась девчонка.

- Ничего, - доброжелательно ответил маньяк. – Ты же на станцию идешь, верно? Я тоже туда направляюсь.

- На станцию, - настороженно подтвердила девушка. – А что?

- Так пошли вместе, - предложил мужчина. – Вдвоем дорога веселее, поговорим о том, о сём, не заметим, как время пролетит.

- О чём мне с тобою разговаривать? - насмешливо фыркнула русоволосая. – Староват ты для меня, дяденька.

- Скоротаем путь до станции и всё. Придем – разойдемся.

- Хорошо, уговорил, - нехотя кивнула девчонка. – Пошли тогда. Боюсь на электричку опоздать.

Разговорить девчонку не составило труда. Маньяк обладал артистизмом, врожденным обаянием, умел нравиться и располагать к себе людей. Девушка-подросток сначала косилась недоверчиво, отвечала общими фразами, но после пары рассказанных смешных историй, растаяла. Её звали Люда Ивашова. Мать умерла два года назад от сердечного приступа, алкоголик-отец привел в дом новую зазнобу, такую же любительницу спиртного, часто распускающую руки на падчерицу. Люда уже несколько убегала из дома, попадала в приемник, в детский дом она ехать категорически не хотела, о пьянках отца и побоях мачехи молчала, и её каждый раз возвращали в семью. Днем девушка окончательно поругалась с предками, и, пользуясь их отсутствием, взяла имеющуюся наличность и решила уехать к двоюродной тетке, жившей в Москве. По проскользнувшей на лице Люды тени сомнения, уверенности, что её примут, не было. Идеальная жертва – девочка из неблагополучной семьи, много раз убегавшая из дома, и никому, по большому счёту, не нужная…

На безлюдной развилке у леса, в двух километрах от заброшенной фермы, маньяк начал действовать. Извинился, попросил подождать, пока отольет, и скрылся за кустами. Достал платок, капнул хлороформом из заранее приготовленного маленького флакончика и вернулся. Остальное было делом техники. Захватил онемевшую от такого поворота Люду локтевым сгибом, прижал платок к лицу. Дождался, когда дергающееся и пытающее сопротивляться тело обмякнет, закинул девчонку на плечо, нырнул в лес и бодро зашагал к заброшенной ферме…

Маньяк встрепенулся. Как всегда, после убийства очередной жертвы, его распирала безумная черная энергия вместе с желанием оставить очередное послание тем, кто идёт по следу.

Он достал ученическую тетрадку из спортивной сумки, выдернул листок. Вытянул из бокового кармашка самодельное металлическое стило. Подошел к девчонке, замер на секунду, разглядывая неподвижное тело.

В остекленевших голубых глазах навеки застыли ужас и отчаяние. Русые, разметавшиеся по сторонам локоны слиплись от натекшей крови. Жизнь уже покинула полуобнаженную девчушку в растерзанной в лоскуты курточке и сорванной юбке, но тело ещё было теплым и податливым. Маньяк хищно улыбнулся и облизнулся, снова почувствовав всплеск почти угасшего возбуждения. Макнул стило в лужу крови и аккуратно, стараясь не запачкаться, начал старательно писать.

Закончил, полюбовался на прочитанное и почти с любовью, нежно опустил на истерзанную грудь послание. Неровными кровавыми буквами на листке было написано:

«Женщина есть тварь хилая и ненадежная. Сосуд греха, вместилище порока».

Убийца замер и опять встрепенулся, вспомнив лицо своего Врага – наглого мальчишку, посмевшего сопротивляться, сорвать кропотливо создаваемую на долгие годы личину простого работяги. Хорошо, что имеются другие варианты, созданные как раз на такой случай. Но за это пацану придется ответить…

В первое мгновение, столкнувшись с мальчишкой лицом к лицу, маньяк был ошарашен – школьник его не боялся. В глазах юноши не было страха, перемешанного с паникой, лишь ледяной холод, расчетливая контролируемая ярость и готовность идти до конца. Так смотрят уверенные в своей силе и правоте взрослые и много повидавшие мужики, способные без раздумий убить, чтобы спасти близких.

Тогда в лесу он чудом ушел от погони – помогли тренировки по бегу, отличное знание местности и созданные схроны именно для подобных ситуаций: пересидеть избавиться от преследователей, отдохнуть и зарядиться новыми силами. Его должны были поймать, но просчитались. Убийца опять обманул своих преследователей и выжил. С тех пор незримый образ пацана постоянно всплывал перед глазами нависшей угрозой, вызывая желание страшно отомстить, уничтожить малолетнего ублюдка, посмевшего вступить в противостояние с ним, мастером перевоплощений, хитроумных комбинаций, наслаждавшимся своей избранностью и неуязвимостью перед обычными людишками.

Маньяк оскалился, смакуя пришедшую в голову мысль. Опять макнул кончик стила в кровавую лужу. Подошел к стене, и начал вдохновенно выписывать вензеля, периодически макая своё «перо» в засыхающую кучу темно-красных «чернил». Через пять минут на кирпичной стене в тусклом свете фонаря кроваво сияла огромная надпись. Большими печатными буквами было выведено: «Мы ещё встретимся, тварь! Жди!»

Убийца знал: тот, кому адресовалась эта надпись, узнает о предупреждении. Ему просто не могут не сообщить. И тогда в душе Врага поселится страх за себя, ту девчонку, похожую на куколку и своих родных. Когда он в тревоге сожрет себя сам, за ним и его подругой придут. И кровавая кадриль завертится с новой силой, в безумном хороводе, поглощая тела и души…

* * *

Сквозь цокольные окна подвала, занавешенные кусками плотной ткани и закрытые картонками, пробивались тусклые полоски света, складываясь в причудливые силуэты и забавные фигурки. Если бы случайные прохожие или местные забулдыги, часто украдкой распивавшие во дворе одеколон «Саша», мутный самогон или «Пшеничную», приблизились к забранным решетками стеклам и сумели заглянуть вовнутрь, то не поверили своим глазам.

Развернувшееся перед ними зрелище очень напоминало азиатские боевики с каскадами эффектных прыжков и зубодробительными ударами ног. По краям раскинувшегося на весь зал татами сидели подростки и юноши в белых кимоно. У стенки расположился десяток мужчин среднего возраста и взрослых парней. В отличие от молодняка, кимоно у них были застиранные, сероватого цвета с темными пятнами замытой крови, а пояса вместо оранжевых и желтых – зеленые, синие и коричневые. Даже один черный присутствовал: у сэнсея, сидящего посередине компании, коренастого и крепкого как дуб мужика разменявшего пятый десяток.

Высокий плечистый блондин в черном кимоно с кроваво-красными иероглифами на левом отвороте стоял в середине зала, нисколько не смущаясь, устремленных на него десятков внимательных глаз. Шагнул вперед, туда, где два парня: более крупный и сидящий на его плечах мелкий, выставили вперед крепко сжимаемые дощечки. Примерился и молниеносно ударил. Вылетевшая пушечным ядром стопа вдребезги разнесла брызнувшую осколками щепок деревяшку. Блондин взвился вверх, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Нога по дуге, обрушилась на глухо треснувшуюся и распавшуюся на обломки верхнюю доску.

- Кья, - гаркнул блондинистый каратэка, возвращаясь в исходное положение.

Стоящий чуть в стороне, атлетически сложенный брюнет в темно-синем кимоно с такими же иероглифами, не отрываясь от камеры, улыбнулся и большой палец.

- А теперь давайте проведем спарринги, - предложил блондин. – Кто готов выйти со мной?

- Витя, попробуешь? – спросил коренастый.

- Запросто, Евгеньевич, - кивнул немногословный мужик лет тридцати. – Мне самому интересно.

Он неторопливо поднялся, заправил выбившееся из под пояса кимоно, вышел на середину татами.

Сэнсей тоже поднялся.

- Я буду судить, чтобы не было спорных моментов. Артур, ты как, согласен?

- Да без проблем, Владимир Евгеньевич, - самодовольно улыбнулся блондин. – Это ничего не изменит.

- Готовы? – уточнил сэнсей, когда противники стали в стойки напротив друг друга.

Блондин и мужик почти одновременно кивнули.

- Отлично, - усмехнулся сэнсей и махнул рукой:

- Хаджиме!

И сразу отскочил в сторону, освобождая место бойцам.

Мужик рванулся вперед, сделал отвлекающий взмах левой и с воплем «кьяяя», резко пробил в солнечное сплетение правой. Но блондина там уже не было. Артур плавно ушел в сторону, оказавшись за спиной атакующего, ухватил воротник кимоно, почти незаметным ударом стопы, подсек ногу противника и рванул его на себя. Добил упавшего соперника тычком кулака в голову.

- Ямэ, - взревел сэнсей с поднятыми руками, вклиниваясь между бойцами

Блондин добродушно улыбнулся, протянул руку, помогая противнику подняться.

Брюнет всё это время, продолжал съемку.

- Тебя же Виктор зовут? – вежливо уточнил Артур. Мрачный мужик кивнул.

- Попробуй меня достать, я две минуты бить в ответ не буду.

- Ты настолько уверен в себе? – криво усмехнулся Виктор. – Не боишься? Могу зашибить ненароком.

- Попробуй, - безмятежно улыбнулся парень. – Если получится, буду удивлён.

- Хаджимэ, - снова скомандовал Владимир Евгеньевич и отпрыгнул.

Виктор с наскока пробил май-гери, влепил маваши, потом двоечку руками. Все удары ушли вхолостую. Артур плавно уходил в стороны, уклонялся, закрывался предплечьями. Рассвирепевший мужик прыгнул вперед, успел на излете ухватиться за ворот кимоно и резко пробить локтем снизу вверх. Но и такой короткий малозаметный удар не дошел, Артур прихватил ладонями захват, рванулся назад, заставляя противника потерять равновесие, как-то по-хитрому выкрутил руку на излом, разворачивая корпус. Витины пятки мелькнули в воздухе, он перелетел через тело Артура и с грохотом шлепнулся на татами.

Разозленный мужик через мгновение прыжком вскочил на ноги. Атаковал на подскоке «йоко-гери», влепил «уракен» тыльной стороной кулака, пробил вертушку, но все его удары пришлись в пустоту. Артур как тень плавно ускользал в сторону, кошкой пружинисто отпрыгивал назад, обозначая для зрителей ответные удары.

- Ямэ, - вклинился между ними Владимир Евгеньевич. – Всё, Виктор, хватит, отдыхай.

Багровый от распиравшей злости, мужчина молча ушёл с татами, и уселся у стены.

- Есть ещё желающие поспарринговать? – довольно поинтересовался блондин.

- Есть, - откликнулись из зала. Высокий худой мужик лет сорока с коричневым поясом встал и решительно зашел на татами.

Через полчаса, мокрый от пота блондин, закончил бой с последним оппонентом. Вопросительно глянул на своего товарища.

- Никита?

- Я всё записал, - подтвердил брюнет. – Отличный рекламный материал получился.

- Я в этом не сомневаюсь, - царственно заявил Артур.

- Свободны, на сегодня всё, - громко заявил сэнсей.

Через две минуты блондин и брюнет сидели в тренерской. Напротив за письменным столом расположился сэнсей.

- Владимир, - без посторонних Артур обращался к тренеру по имени. – Мы сейчас растиражируем копии, потом эти кассеты и другие рекламные материалы нужно дать ученикам, тем у которых есть видеомагнитофон. Дай команду, чтобы посмотрели сами и пригласили друзей. Главное, охватить как можно больше народу. Принимай все желающих: пусть приходят, платят деньги, занимаются. Чем популярнее будет наша секция, тем лучше.

- Понял, сделаю, - кивнул Владимир Евгеньевич. – Но ты же знаешь, нашу проблему. После того как Славу нокаутировали много народу ушло.

- Я же тебе уже сказал, - самодовольно улыбнулся каратэка. – Не переживай, эту проблему мы решим. И не просто решим, а обратим себе на пользу и сделаем ещё большую рекламу новой школе. Главное, ты теперь с нами и можешь ни о чём не переживать. Мы с Никитой знаем, что нужно делать.

Брюнет кивнул, подтверждая слова товарища.

- Да я не сомневаюсь, что решите, - буркнул Владимир Евгеньевич, отводя глаза. – Но может всё-таки не стоит? Он же совсем пацан ещё.

- Стоит, Володя, стоит, - твердо ответил Артур. – Поверь, я всё продумал. Больше скажу, это надо непременно сделать.

* * *

Поздний телефонный звонок, раздавшийся в прихожей загородной дачи, разорвал тишину пулеметной очередью. Лысеющий полный мужчина лет пятидесяти, развалившийся на кресле возле пылающего жаром камина, недовольно пошевелился, почесал, видневшуюся в вырезе халата мохнатую грудь с черными курчавящимися волосами. Пухлые похожие на сардельки пальцы унизанные золотыми перстнями поставили на журнальный столик бокал с лениво колыхнувшейся янтарной жидкостью.

Мужчина поморщился и недовольно прикрикнул:

- Манана, возьми трубку.

- Сейчас, - выкрикнула из кухни полная пожилая женщина. В коридоре раздались шаги, телефонная трель прервалась.

- Да, слушаю вас, - раздался низкий грудной голос кухарки и домработницы. – Здравствуйте, Владимир Викторович. Что же вы так поздно звоните? Бадри Андросович уже собирался отдыхать.

Но мужик уже торопливо шагал в прихожую, на ходу запахивая раскрывшийся халат.

- Дай сюда, - буркнул он, забирая у домработницы трубку. – Здорово, полковник. Что-то произошло?

- Минуту Георгадзе слушал собеседника. Лицо толстяка начало наливаться кровью, ноздри крупного носа бешено раздулись.

- Шени дэда мовтхан! – взревел он. – Эти бараны говорят, что их Миша нанял? Уроды малолетние! Я им кишки на лоб намотаю, чтобы знали, как порочить нашу фамилию. Спасибо, полковник, я этого не забуду. Давай встретимся. Прямо сейчас!

Выслушал ответ.

- Ладно, - буркнул недовольно. – Тогда завтра в восемь утра в «Царице Тамаре», в отдельном кабинете, я распоряжусь, чтобы никто не занимал. Там всё обсудим. Нет, не волнуйся, своих людей предупрежу, будут держать рты на замке. Пусть только попробуют что-то вякнуть, языки с корнями выдеру, отвечаю, да. До завтра.

Бадри Андросович повесил трубку. Повернулся к стоящей недалеко женщине.

Сухо приказал:

- Буди Мишу. Скажи, жду его в гостиной. Потом звони Гие, пусть машину готовит, «волгу». Повезет Мишку в Грузию.

Манана кивнула и двинулась к лестнице, ведущей на второй этаж.

- Вот суки, - тихо прошипел Георгадзе-старший, оставшись один. – Уничтожу.

Примечания:

май-гери – прямой удар ногой в карате

маваши-гери – боковой удар стопой карате

Шени дэда мовтхан (грузинское ругательство)! – я твою маму имел!