Кроваво-красная луна

2002 год

Когда последние отблески солнечных лучей на горизонте растворились, и луна вступила в права безраздельной повелительницы небес, профессор Станислав Николаевич Яковлев проснулся. Ему опять снился кошмар. Он опять чувствовал себя так, словно бы и не спал вовсе. Но хуже всего другое: где-то глубоко в грёзах он видел нечто важное, упущенное, то, благодаря чему всё вокруг обретало смысл. А сейчас профессор просто не понимал, что происходит, где он находится, зачем сюда приехал. Твёрдо знал только одно – нужно вставать и работать.

Он в грязной комнатушке небольшого деревенского домика. Лежит на лавке, под головой свернутый старый ещё советских времён плащ, к которому профессор прикипел. Над головой просевшие, почерневшие от сырости доски потолка. Вокруг царит запах тления и запустения.

Профессор поднимается, окидывает взглядом свою измазанную в земле одежду, подходит к рюкзаку, что стоит в углу комнаты, достаёт оттуда банку консервов – предпоследнюю. Несёт её в кухню, ставит на пыльный шатающийся столик, открывает ножом, ест, пытается вспомнить, что вообще происходит, но у него ничего не получается. Пока в кухонное окно не заглядывает бледная любопытная луна. Во взгляде её печальных очей профессор читает приказ – есть некогда, нужно работать.

Прикрывает крышку банки, отставляет её в сторону, возвращается в комнату и берёт деревянное ведро, выходит на улицу, окидывает взглядом хутор – давно брошенный, пустынный – видит колодец, бредёт к нему, набирает воду в колодезное железное ведро, переливает в своё. Повторяет снова, пока его ведро не наполняется до краёв. Садится на корточки, достаёт из кармана брюк перочинный нож, разжимает свою левую ладонь, разглядывает многочисленные плохо зажившие нагноившиеся раны, режет кожу тупым лезвием, опускает пораненную кисть в воду, позволяя крови растекаться, заполнять мутновато-серую массу воды алыми прожилками.

Закончив, вынимает руку из ведра, перевязывает её платком, берёт ведро в правую, несёт к центру хутора. Луна неотступно следует за ним, с удовлетворением наблюдает за тем, как профессор подходит к дотла сгоревшему сарайчику, разгребает ногами золу и пепел, подходит к глубокой яме, ведущей в подземную пещеру, спускается туда.

Внизу Яковлеву становится легче, лик луны больше не преследует его, приказы звучат приглушенно. Здесь можно чуть-чуть постоять и подумать. Книга, он пришёл за ней. Открыл её… Не должен был этого делать. Но сделал. Так было нужно. Зачем? Профессор не мог вспомнить. Ответ скрывался во сне. Но Станислав Николаевич не мог вспомнить, что ему снится! А еды у него почти не осталось! Так что же делать?

- Пузырёк, - прошептал Яковлев. – У меня в рюкзаке есть пузырёк. Надо использовать его.

Надо, но не сейчас.

Профессор идёт по выдолбленному в земле коридору. Ничего не видно, пока он не добирается до просторной пещеры, потолок которой в нескольких местах обсыпался, а через отверстия в нём в пещеру просачиваются робкие бледные лучики света. В центре подземелья лежит огромная тыква цвета луны, её мощная корневая система разрослась во все стороны, заполняя пространство пещеры. Коренья напоминают дождевых червей – такие же коричневые, жирные, слизкие.

У входа в пещеру вырыта глубокая яма, до половины заполненная водой. Ах, если бы только Яковлев сумел заполнить яму до конца, чтобы грязновато-чёрная жижа скрыла от него находившиеся там останки людей. То была пища тыквы. Корни обвивали кости, обгладывали мясо, ничего не оставляли, никем не брезговали – ни мужчинами, ни стариками, ни женщинами, ни детьми. Они бы сожрали и Яковлева, но профессор пока был нужен тыкве. За растением десятилетия никто не ухаживал. Ему требовались силы, ему требовалась вода и человеческая кровь. Когда яму заполнят до краёв, можно будет подумать о судьбе профессора Яковлева.

Станислав Николаевич вылил ведро и пошёл обратно к колодцу. Руку он больше не резал, но носил воду в пещеру всю ночь. Перед рассветом вернулся в свою комнату и заснул крепким, но не дающим отдохновения сном.

…

Стас, Сашка и Ксюша идут по просёлочной дороге. Слева и справа бескрайняя степь, над головой ярко светит солнце, жар его смягчается гуляющим ветром, приносящим свежесть с лугов, скрытых где-то за горизонтом. Все трое улыбаются, Сашка обнимает Ксюшу и Стаса.

- Как же ты её от меня укрыл? Ну разве можно так? Почему сразу не познакомил с племянницей? – борясь с хохотом, говорит Сашка.

В ответ Стас лишь пожимает плечами. Веселье их становится все неистовее, смех из радостного делается истеричным, небо стремительно затягивается тучами, Ксюша уже не смеётся, а вопит, Сашка задыхается. Стас мечется между ними, кричит:

- Саша, не смейся больше! Ксюша, не надо, успокойся! Нет же ничего смешного, это совсем не смешно!

Сашка поднимает руку и показывает вперёд. Стас отрывает свой взгляд от лица брата, смотрит в указанном направлении и видит, что на горизонте вырисовывается силуэт дерева.

- Ива! – выдавливает из себя задыхающийся Сашка.

- Нет, - перечит ему Ксюша, из глаз которой льются слёзы. – Не ива. Дуб. Они забрали мою дочь, папа. Я обещала, что не выйду замуж, но не устояла. Так хотелось семейного счастья. Не имела права верить, что достойна его, но поверила. А когда моя девочка родилась, они забрали её, пообещали убить, если попытаюсь вернуть. Моя хорошая, ласковая девочка! – Ксюша заревела, но как-то быстро успокоилась и посмотрела на Стаса. – Папа, а помнишь, как мы с тобой смотрели на казнь? Так поступят и со мной. Привяжут к дереву, отрежут мне веки и заставят смотреть, как убивают мою девочку. Если я выдержу, если сохраню рассудок, меня просто убьют. Но если я сойду с ума от увиденного… Если только это произойдёт… Папа, ты должен найти и освободить меня от жизни! Сумасшедших они увозят в другое место, там их выпивают, до конца, без остатка, чтобы не было ни малейшей надежды обрести упокоение, чтобы муки длились вечно и радовали Тугу́. Хотя зачем я тебе это рассказываю, папочка? Ведь ты всё об этом знаешь, ты сам служишь ему уже много лет. Это ты разрешил им забрать мою девочку, отдашь и меня, и Сашу, ради Его благословления.

Стас хочет возразить, оправдаться, но тут тучи расходятся и с неба на него глядит луна. Нет, это не небесное тело, это нечто большее: вот длинные худые ноги, вот вытянутое туловище, которое венчает светящаяся голова с застывшим на лице скорбным выражением, а вот костлявые руки, которые растут, растягиваются, стремятся прикоснуться к Стасу. Бледные округлые худые пальцы словно бы танцуют, их движения завораживают Стаса, гипнотизируют его, он не сразу понимает, что с ним самим происходит нечто неправильное. Внутри что-то зарождается, оживает, шевелится.

Стас оглядывается: ни Ксюши, ни Сашки нет, только чёрная голая земля, только бледный белый свет, только боль в груди. Стас расстёгивает рубашку, и видит, что живот бугрится, сквозь кожу проступают очертания пятерни, пальцы словно бы пытаются пощекотать его изнутри, но прикосновения вызывают не смех, а приступы невыносимой боли. Стас хочет кричать, но не может, чувствует, как пальцы лезут из его глотки, из ушей, из носа, видит, как начинает вздыматься кожа на руках, груди, а потом взор затягивает пелена. Мир окрашивается в алый цвет, глаза краснеют, раздуваются, лопаются и из глазниц Яковлева лезут наружу измазанные кусочками его мозга отвратительные синевато-белые тонкие пальцы.

…

Профессор вскрикивает, падает с лавки, больно ударяется локтем, кривится. Образ вылезающих из глазниц пальцев отпускает не сразу, Яковлев жадно хватает ртом воздух. Спустя некоторое время успокаивается.

Нужно идти работать, сегодня всё завершится. Просто нужно захватить с собой склянку из…

Приступ боли. Кто-то мешает ему закончить мысль, профессор идёт к рюкзаку, берёт последнюю банку консервов. Идёт на кухню, там ест. Доедает и вчерашние консервы и новые, выпивает масло из банки. Потом за ведром и к колодцу, а оттуда к сараю, в подвал, в пещеру. Через двадцать ходок яма полная. В голове звучит приказ тихим, но не терпящим возражения голосом:

«Спускайся вниз!»

Яковлев начинает сопротивляться, делает шаг назад, второй.

«Спускайся вниз!»

Снова шаг вперёд и застывает на месте. Мускулы напряжены, всё тело трясется. Неожиданно хватка чудовища, что отдаёт команду, ослабевает, Станслав Николаевич отбегает от края ямы, выбирается из подвала и оказывается не на пепелище, а в сарае! Ошеломлённый, он оглядывается по сторонам. Целые стены, вокруг разбросано сено, а с улицу доносятся голоса!

Профессор выбегает из помещения и застывает на месте. Деревня преобразилась, дома выглядят новыми, нарядными. Во дворах кружатся люди, разговаривают между собой, громко смеются. Яковлев смотрит на небо и видит, что луна благосклонно улыбается.

Неизвестно откуда взявшиеся жители не обращают на профессора никакого внимания, он скорее возвращается к тому дому, где ночует. Удивительно, но он не изменился – всё такая же почерневшая от времени завалюшка. У входа его дожидается пожилой полноватый мужчина. Растерянный, даже напуганный он, завидев профессора, загорается, бежит к нему.

- Это вы, вы Его разбудили?!

Яковлев отшатывается от него, но тот хватает профессора за плечи, заставляет посмотреть себе в глаза.

- Послушайте, я не знаю, зачем вы это сделали, но со мной… со мной будут происходить ужасные вещи, если Он не будет спать! Книга, просто закройте её.

- Кто вы такой? – выдавливает из себя Яковлев.

- Дядь Володя, так меня здесь зовут. Когда-то давно я был врачом, потом потерял всё и теперь здесь, - последнюю часть фразы он произнёс шёпотом, опустив глаза. – Пусть он уснёт, я прошу вас, пусть он спит!

Вглядываясь в лицо человека, Яковлев вспоминает его. На фотографиях в газетах он был помоложе. Приехал в этот хутор и перестрелял здесь всех, потом сам застрелился. Но, похоже, этого оказалось недостаточно, чтобы умереть.

- Яд! – вспоминает профессор. – У меня в сумке яд!

- Да, яд! Пусть Он уснёт, прошу вас! – молит дядя Володя.

Профессор вырывается из лап мужчины, бежит в дом, к рюкзаку, достаёт оттуда две склянки, берёт только одну, выходит и замирает. На горизонте зачинается рассвет, а во двор заходит, кажется, вся деревня. Они по-прежнему игнорируют профессора, их взгляды прикованы к дяде Володе, который пятится. Яковлев замечает, что на груди мужчины расползается кровавое пятно, лицо делается бледным, покрывается язвами, корками, крупными белесыми прыщами. Дядя Володя молит о пощаде, а толпа разъярённо орет и бросается на него. Вопли, стоны, завывания! Мужчину буквально разрывают, его кусают, ломают ему руки и ноги, прыгают у него на голове, дерут лицо ногтями, он пытается сопротивляться, закрывается, как может, но ничего не помогает. Когда солнце восходит, на месте побоища остаётся изувеченное, изуродованное тело бедняги. А потом и оно растворяется в лучах светила, словно бы ничего здесь и не происходило. Яковлев чувствует, что внимание хозяина здешних мест снова приковано к нему. Профессора начинает клонить в сон, он сопротивляется, как может, бредёт к сараю – там снова пепелище! – спускается в подвал, добирается до ямы, выливает яд в воду. Поможет ли?

Яковлев ждёт, спать хочется невероятно, но он борется, смотрит. Ждёт и смотрит. Но ничего не происходит. Глупо было надеяться, что её удастся отравить таким способом. Но что тогда делать?

Сонливость становится невыносимой. Едва держась на ногах, профессор выбирается из пещеры, возвращается в дом, к себе на лавку, падает на неё и мгновенно засыпает.

…

Яковлев в университете, сидит у себя в кабинете над испещренным напечатанными буковками листом бумаги. Щербаки, Щербинины, Щербаковы – паспортистка выдала ему список жителей города с фамилией, созвучной с прозвищем Щербак. Уже полтора года он ведёт безуспешные поиски избранника Морены. Все фамилии распространённые, в трехсоттысячном городке сотни человек носят их. Перебирать всех не выйдет. А что ещё остаётся?

Тут в дверь стучат, Яковлев поворачивается и видит, как внутрь входит пожилая женщина. В глаза бросается рыжая копна волос вперемешку с островками седины. Профессор сразу узнаёт жрицу Туги. Она ехидно улыбается, прикрывает за собой дверь, по-хозяйски пересекает помещение и приближается к Яковлеву, замирает.

- Ну здравствуй, Стас. Я как узнала, что в местном институте работает некогда всесоюзно известный фольклорист, который сошёл с ума и ударился в построение каких-то нелепых теорий, сразу поняла, что отыщу тебя. Не ожидала, что ты решишься поселиться в этом городе. Или ты принял дар Хозяина с благодарностью?

Профессор молчал, с ненавистью смотрел на женщину. Возникло желание встать и задушить её. Он с трудом себя сдержал.

- Или ты не рад мне? – хмыкнула жрица. – Неужели не вспоминал о нашей встрече в берёзовой роще? Ты ведь был просто благословлением судьбы. Скольких деревенских мужиков я пыталась соблазнить, но нет, они были фанатично преданы Морене, не поддавались. И тут объявился ты, такой простой, неразборчивый, наивный… Освободил от мук несчастную жрицу Морены, которую Хозяин веками пытался стереть в порошок. Подарил мне дочь. А потом принёс в жертву Хозяину родного брата…

Это было слишком, профессор вскочил со стула, бросился на рыжую ведьму, но оступился, упал, в глазах потемнело, а когда прояснилось, он вдруг понял, что находится в зловещем лесу, около древнего дуба, где чудовищу приносят в жертву молодых людей. Даже воздух источал угрозу, нечто безумно опасное пряталось среди деревьев. А перед дубом стояла верховная жрица Туги́, расставив руки в стороны и с презрением взирая на Яковлева.

- Хозяин обещал наградить тебя за службу. Но гибель твоих брата и невестки – это недостаточная награда с учётом всего того, что ты сделал для нас. У тебя есть племянница, есть дочь… - жрица сделала паузу, опустила глаза, и тихонько добавила, - скоро появится внучка.

Дыхание перехватило, ноги сделались ватными, Станислав Николаевич припал к стволу ближайшего дерева. Внучка… Они и с ней расправятся. А он… он не сможет защитить её. Не сможет никого защитить. Потеряет, как потерял Сашку.

- Выбирай, кого из них Туга́ одарит своим благословлением? – меж тем спросила жрица.

Стас понял, что проиграл. Какой мог быть выход? Он вспоминает, как у этого дуба чудовище пытало молодого парня, а перед самой его смертью приложило палец ко лбу и лицо переменилось, сделалось светлым, радостным. Может быть погибшему открылся ответ на все вопросы?

- Всех троих, - отвечает он. – И больше, если потребуется. Если Туга́ позволит мне назвать его своим Хозяином, я готов пожертвовать всем. Хочу получить его благословление.

На лице жрицы вновь появляется усмешка, она с любопытством смотрит на профессора.

- Ты хочешь служить Хозяину? Это велика честь, которую нужно заслужить.

- И я знаю, как могу её заслужить. Туга́ издавна враждует с Мореной. У белой богини есть избранник, которого она бережёт. Прямо сейчас я занимаюсь его поисками и если… если Хозяин подскажет, как можно ускорить этот процесс…

- Ни слова больше, - прерывает его рыжая жрица. – Хозяин принял решение. Он благословит нашу с тобой внучку, а твою племянницу и нашу дочь-изменницу, посмевшую пренебречь его даром, оставит жить в этом проклятом мире. Ты должен раздобыть книгу Ароста, ещё одного врага хозяина. В ней сокрыт секрет, как отыскать избранника Морены.

Яковлев кивает, готовый согласиться на всё, лишь бы его муки поскорее закончились. Увы, это только начало.

- Папа, - Ксюша выходит из лесной чащи, - не отдавай им мою дочь! Нельзя, чтобы они её забрали! Папа!

Пока говорит, позади неё возникает чёрный зловещий силуэт. Страшное чудовище с тонкими изящными руками, длинными острыми когтями на пальцах. Легкий взмах – и щека Ксюши разрезана надвое, кожа расползается в стороны, сквозь отверстие проглядывают залитые кровью зубы.

Яковлев зажмуривается, кричит и просыпается от собственного ора.

…

Он валяется на полу, лоб покрыт холодной испариной, кости ломит, голова болит. С улицы доносятся разговоры оживших мертвецов. Яковлев поднимается, с трудом приводит мысли в порядок. На четвереньках подползает к рюкзаку, роется в нём, находит только второй пузырёк с отравой, еды больше нет. Возвращается на лавку и смотрит на склянку. Почему её содержимое не подействовало? Концентрации не хватило? Но тогда он бы взял больше яда! Что профессор сделал неправильно? Он не может вспомнить. И дело не в тыкве, нет. Он помнит сон о своей встрече с рыжей жрицей, в котором причудливым образом перемешались реальность и его фантазии. Но что снилось перед этим? Важное, невероятно важное! Каждую ночь! Этот сон может всё объяснить, даст понять, зачем он вообще так поступал. Вспомнить не удаётся, а внутри растёт желание выйти из дома, спуститься в подвал сарая, пробраться через тёмный земляной коридор и нырнуть в мерзкую вонючую жижу, накормить собой тыкву. Сила божества, что обитает в этих краях, растёт. С каждым днём, каждым часом. Если не ослабить, то всё пойдёт прахом!

«Вот что неправильно!» - вдруг доходит до профессора. Луна всё ещё не окрасилась в красный! Слишком сильна, должна быть ослаблена, даже ценой жизни Яковлева, только тогда появится надежда. Нужно просто подумать. И профессор начинает думать.

Яд не причинил тыкве вреда, будучи разбавленным в воде, но что, если разбавить его в крови?! Безумная улыбка появляется на лице Яковлева, он достаёт склянку с отравой и выливает её содержимое себе в рот, бросает пузырёк в сторону и ждёт. Нужно чуть-чуть дать яду раствориться в крови, разойтись по телу.

Приступ тошноты. Профессор терпит, не позволяет себе вырвать. Ещё один приступ, сильнее прежнего! Профессор сглатывает обильно наполняющую рот слюну. Борется. Лишь когда желудок успокаивается в своих отчаянных попытках уберечь человека от жуткой смерти, Яковлев встаёт и идёт к сгоревшему сараю. Его шатает, в глазах темнеет, нет уверенности, что удастся добраться до места. Неужели он умрет здесь и сейчас? Раньше, чем планировалось.

У самого сарая он падает! Пытается встать, не выходит, припадает на колени, идёт на карачках, сгорбленный, умирающий. Добирается до ямы, плюхается на брюхо, заползает в неё, как червь. Пролетает почти два метра, больно бьётся, замирает на земле, но находит в себе силы подняться, опирается на стены коридора, бредёт к пещере, к тыкве…

Вот она, мутная жижа, до краёв наполняющая яму. Получилось! Профессор опускается туда, чувствует, как человеческие кости карябают его кожу, вдыхает вонь разложения, запах смерти, ощущает, как жидкость попадает ему в рот, морщится, выплевывает её. Корни приходят в движение! Профессор понимает - растение проголодалось. Его нога, в неё вонзается нечто острое, твёрдое, режущее! Яковлев не выдерживает, стонет. Следом ещё один приступ боли! Корни забираются профессору под кожу, впиваются в его сосуды, вытягивают из него кровь, вытягивают и яд. Профессор улыбается и, когда растение обвивает его шею и заползает там под кожу, тянется к сонной артерии, Яковлев куда-то проваливается, глубоко, в мир своих воспоминаний…

Профессор обнаруживает себя в электричке, рядом сидит Саша, смотрит на него, во взгляде укор. Тут двери открываются и внутрь входит молодой рослый парень. Взгляд блуждающий, плечи поникшие, в старенькой потертой джинсовой куртке он бредёт по вагону и садится у окна, прислоняет к нему голову и смотрит на живописные пейзажи юга России.

- Это он, - произносит профессор. – Тот, за кем я охочусь уже много лет…

- Дядя, не надо, - шепчет Саша, - ты уже сломал четыре жизни, хочешь поломать ещё одну?

Профессор встаёт и тут всё начинает происходить как будто в замедленной съемке. Он пытается сделать шаг, но нога словно бы завязла в болоте, с трудом отрывается от земли, поднимается в воздух.

- Я выставлю тебя сумасшедшим, - шёпот Саши становится громче, - пускай он думает, что ты чудак. Пускай ненавидит тебя, пускай проклинает, - она почти кричит, - я сделаю всё, чтобы он не связывался с тобой!

- Так расскажи правду, - профессор, зависнув в воздухе, смотрит на племянницу, и та опускает голову. Не скажет. Боится признаться даже самой себе, что за человек её дядя. Тот, кому она всем обязана! Тот, который берёг её, как зеницу ока, заботился о ней, как о родной дочери!

Профессор слабо улыбается, зажмуривается, а когда открывает глаза, они сидят с Сашей напротив паренька. Яковлев рассказывает сказку о колобке, а Саша с юношей смеются. После профессор представляется:

- Станислав Николаевич Яковлев.

- Слава Щербаков, - отзывается паренёк. Но профессор знал, как его зовут, ещё до знакомства, знал, что мать мальчишки мечтает о его поступлении в институт, знал, что отец бросил семью, когда ему поставили диагноз шизофрения, а ещё знал, что дома у Щербаковых жила двоюродная сестра Славика, Галя, которая в этом году заселяется в общежитие…

- Приятно познакомиться, - бормочет профессор, не понимая, что он уже не в вагоне электрички, а в коридоре студенческого общежития. Там, где погибла соседка Гали – Кира. Девушку с детства преследовали люди-тени, но знахарь подсказал, как защититься. Кира прятала ножницы под подушку, глубоко, никто бы не догадался. Но заклинание судьбы из Писания Туги́ подсказало Яковлеву, как можно расположить к себе Славика. Профессор произносит слова, надежно спрятанные ножницы медленно ползут, выбираются на край кровати, их блеск невозможно не заметить. Галя их забирает, чтобы постричь подругу, Кира умирает ночью. Профессор со Славиком приходят, чтобы уберечь сестру парня от беды, но на самом деле Яковлев просто хочет, чтобы Славик увидел чудовище. Черный контур, забирается в комнату девушек, Галя хрипит, задыхается, Яковлев включает свет, морок растворяется. Профессор передаёт девушке ножницы, велит класть их под подушку – теперь проклятие Киры перешло на неё, Гале предстоит жить с ним до конца дней. Но профессора это не волнует, ему интересен только Славик.

- Думаешь, мои слова – глупости помешавшегося на сказках старика? А я вот по-прежнему так думаю, - говорит профессор, зная, что Славик боится. Боится прийти к психиатру и услышать диагноз, поставленный отцу. Ведь он знает, что шизофрения – наследуемое заболевание. Поэтому будет отрицать, даже увидев воочию! Отрицать до конца! Тем лучше – Славик до последнего не будет осознавать, как велика опасность.

С этого момента начинаются многочисленные проверки. Видение швыряет профессора из одного места в другое.

Вот он в деревне Тарасово, где в проклятой бане обитают анчутки. Местные знали о нечисти, поэтому со временем и разъехались. А власть бесёнка только росла. Встречи с анчутками редко заканчиваются смертью, для первого теста это место подходило лучше всего, поэтому, как только представился случай, профессор направляет Славика туда. А потом едет с Сашей разыскивать его. Сразу заметив оставленные парнем следы, профессор понимает, что в бане он не ночевал, цел и невредим, разыгрывает сцену, обманывает даже Сашу, которая начинает паниковать, пока Славик не выходит из дома напротив.

Профессор качает головой и обнаруживает себя на старом кладбище, как раз там, где похоронили колдуна-барона. Милош разговаривает со Славиком, а когда парень уходит, цыган плюет на могилу. Внезапно профессор обнаруживает у себя в руках телефонную трубку, слышит оттуда голос матери Славика:

- Простите, Станислав Николаевич, но Славы сейчас нет дома, он ночует у друга.

Профессор просит дать телефон друга, и пока ждёт, видит, как могильная плита дрожит, отползает в сторону, а из-под земли вылезает разъярённый покойник, направляется к городу, расквитаться со своим обидчиком, однажды посмевшим отказать барону!

Становится темно как в гробу, а из трубки доносится голос Вани:

- Это Ерохин. Я умираю.

Профессор вспоминает тот день, когда навьи напали на след ведьмака – день, когда он попросил его соблазнить одинокую женщину Лилю, обратившуюся к ведьме с просьбой дать приворотное зелье. На Ване заклинание не сработало, а ведьму и Лилю чуть не убило. Но его силу, позволившую побороть чары, заметили мертвые, пошли по следу и теперь погубили ведьмака, самого близкого друга Станислава Николаевича.

- Нет, всё было не так, - бормочет профессор, - он лез во всё это и без меня, его могли заметить по сотни других причин, всё не так…

Пока говорит, видит, как они со Славиком сидят в крохотной комнатушке, а Ваня лежит на скамье со свесившейся вниз рукой. В этот раз встреча профессора с Щербаковым чистая случайность. Может быть сама судьба толкает парнишку к нечисти?

Не успел Яковлев об этом подумать, как они со Славиком стоят в осеннем лесу, на них надвигается буран, листья вперемешку с ветками и снегом несутся навстречу, сбивают с ног, а со всех сторон доносятся безумно-весёлые вопли. Вихревик! Ветер сбрасывает профессора в болото, он ничего не видит, захлебывается, чувствует, как снег растекается по лицу, а он стоит перед старой часовенькой.

- Здесь ничего, эта Варя сумасшедшая, - бормочет профессор.

Он живёт в городе больше десяти лет, исследовал тут каждое подозрительное место, часовня самая обычная. Девчонка либо безумная, либо впечатлительная. Поэтому профессор просто сочиняет ритуал для борьбы. Может если Варя увидит напоминающие магию действия, то поверит, что исцелилась? Но когда Славик с девушкой проворачивают всё это в новогоднюю ночь, в часовне действительно что-то было. По словам Славика. Поэтому профессор приходит снова проверить. И ничего не находит! Впервые Яковлев начинает подозревать, что Славик не потомок лекаря Щербака, а просто тяжело больной везучий парень, болезнь которого проявилась раньше положенного из-за профессора.

Мысль оформилась и унеслась прочь, а Яковлев оказывается на лестничной площадке, посреди которой стоит блюдце с молоком. Дверь одной из квартиры распахнута, оттуда выходит огромный бородатый мужчина – лембой! – выносит на руках девочку. Из квартиры несёт газом. Профессор забегает внутрь, видит тело женщины, валяющееся в спальне, а рядом стоит детская кроватка на которой лежит осиновое полено. Схватившись за голову – Яковлев впервые за время знакомства со Славиком по-настоящему напуган – он мчится на кухню, распахивает окно, его лицо ошпаривает адским холодом, пространство вокруг заполняется непроницаемой снежной стеной, профессор оказывается за городом.

Дачи, огромные сугробы с человека ростом, жуткого вида мужчина с топором гонится за Славиком. Парень падает в речку, его уносит прочь, удаётся выбраться в нескольких сотнях метров от места погружения. Профессор переносится туда и замирает, увидев, что прямо над ним болтается тело висельника. Отца, совершившего настолько чудовищную вещь, что о ней и помыслить страшно. Славик выбирается из речки, целый и невредимый. Даже проклятие не сумело погубить этого мальчишку! Ну разве этого недостаточно, чтобы удостовериться в его связи с Мореной? Профессору недостаточно.

Но пока, оставаясь стоять прямо под висельником, он размышляет над новым испытанием, беда приходит к подруге Саши. Издалека доносится голос племянницы, и профессор срывается с места, бежит, готовый пожертвовать для неё всем, оказывается в лабиринте многоэтажек, видит, как бледный мужчина бредёт, не разбирая дороги. Ноги его не гнутся, движения резкие, напоминают работу механизма. Несчастный околдован, направляется к дороге по которой едет монстроподобный грузовик. Яковлев кричит, несётся следом, пытается остановить мужчину, но тот не слышит, взгляд его прикован к двойнику, стоящему по ту сторону проезжей части. Откуда не возьмись появляется Славик, сбивает мужчину с ног, грузовик проносится мимо, а двойник испаряется. Профессор смотрит на Славика с восхищением – парень сделал то, что профессору оказалось не под силу!

Яковлев осознает, что привязался к мальчишке, не может и дальше подвергать его жизнь опасности. Опускает голову, смотрит на свои замызганные грязью ноги и видит, что уличная одежда превращается в домашние треники, а тяжелые ботинки – в тапочки. Он в квартире, доставшейся от Сашки. Раздирается телефон, Яковлев подходит, берёт трубку.

- Она умерла. Твоя старая знакомая, - доносится голос Серёги.

Профессор качает головой – он забыл о своём долге! Мария Васильевна умерла, успела передать кому-то свою ведьмовскую силу. Кто падёт жертвой древнего как мир проклятья?

Не успевает Яковлев задаться этим вопросом, как оказывается в знакомом дворе – узенькая тропинка ведёт к дому Марии Васильевны. Но это одна половина, а во второй, по соседству, живут дочь с отцом. Лена Лисницкая, подруга Славика. Добрая и отзывчивая девочка, которая пришла на помощь пожилой соседке…

Вокруг темнеет, стая сорок прилетает и кружится над крышей, Яковлев прижимается к земле, слышит девичий крик:

- Прости, Слава! Я тебя любила со школы! Прости и прощай!

Из распахнутых дверей вылетает ещё одна сорока, стая уносится прочь, Яковлев провожает их взглядом, а когда отводит глаза от ночного неба, то обнаруживает себя в зарослях камышей. Митюгинское озеро. Конечно, профессор в курсе, что здесь утопилась дочь владельца одного из дачных участков и стала шутовкой. Яковлев разговаривал с Беловым, тот поведал ему о своём горе.

- Каждую русальную неделю я сижу здесь безвылазно, - сокрушался несчастный отец, - пытаюсь уберечь мужчин. А их манит сюда, как магнитом, чтобы она их убила.

- Вы спасли хоть кого-то? – интересуется профессор.

В ответ тот пожимает плечами.

- Надеюсь, что спас. Тела всё равно не находят.

Переживёт ли Славик встречу с русалкой? Не успевает Яковлев задаться этим вопросом, как слышит отчаянные крики. Бросается на помощь и видит, что молодая красивая голая девушка затягивает задушенного ею парня на дно озера. Профессор пытается разглядеть черты лица убитого, но ему не удаётся. Неужели это Славик?!

Тут фары едущего прямо по воде жигулёнка ослепляют профессора, а когда способность видеть возвращается, он обнаруживает, что Саша и Славик сидят в автомобиле и о чём-то весело болтают. Кто-то касается плеча профессора, он оборачивается - перед ним рыжая жрица Туги́. В руке она сжимает лопату и протягивает её Яковлеву, тот берёт орудие труда, смотрит на него непонимающе и только сейчас замечает, что стоит на кладбище, напротив могилы двух молодых людей – Глеба Свиридова и Ани Астаховой. В кармане у профессора что-то лежит. Он запускает руку, достаёт оттуда фотографию: Глеб в компании своих учеников. Детишки одеты ещё в форму времён Сталина, их учитель весел, обнимает сорванцов, видно, что любит их.

- Упыри – дети Туги́, - шепчет рыжая жрица. – Если ты служишь Хозяину, то должен найти для него избранника Морены. Иначе Хозяин наградит не тебя, а твою дочь и твою племянницу.

Яковлев опускает голову, безмолвно кричит, начинает копать могилы, яростно размахивает лопатой, расшвыривает землю во все стороны, добирается до гробов. Глеб на месте, тление уже сильно изуродовало его некогда приятное лицо. А вот гроб Ани пустой. Кто знает, сколько зла причинит эта дочь Туги́?

- Меньше, чем я, - бормочет Яковлев и обнаруживает себя в лесу, расположенном недалеко от колхоза.

В руках у него Писание Морены, он стоит в вырезанном ножом в земле круге и читает заклинание. Сколько раз он проводил этот ритуал, и ничего не помогало. Но теперь у него в руках платок с высохшей кровью Славика. Профессор поджигает его, ткань вспыхивает так ярко, что кажется, будто заполыхал костёр. Морена явилась!

Белая, с восковым цветком в руках, она водит своими стеклянными глазами по сторонам и ничего не видит. Сколько всего хотел ей сказать профессор? Мечтал молить вернуть брата, невестку, желал разменять свою жизнь на жизни близких людей. Но теперь всё переменилось. Да даже если бы всё оставалось как прежде, неужели богиня смерти исполнила бы его просьбу? О, нет! Боги пекутся только о себе, смертные для них лишь игрушка. Поэтому вместо всего того, что профессор когда-то жаждал сказать, он произносит совсем другие слова:

- Скоро в здешнем поселке окажется Славик Щербаков. Жители деревни желают ему зла. Если ты не вмешаешься, он погибнет.

Морена не видит того, кто это говорит – круг защищает Яковлева – не знает, можно ли верить говорящему, но уходить не торопится. Она соберет жатву. Щедрую жатву. Не без помощи профессора.

Воспоминания ранят, Яковлев даже подумать не мог, насколько это больно, но теперь поворачивать поздно, он слишком многим пожертвовал.

Профессор в деревне, к нему выходят сельчане. Они напуганы. Мальчишка Фима погиб в лесу, дети поговаривают о белой женщине, которая бродит в окрестностях.

- Я знаю, как её изгнать, - голос Яковлева громок, слова отчетливо слышны в каждом уголке села. – Изготовьте чучело Морены и утопите его в реке. В этом ваше спасение!

Произнёс это и пошёл прочь, сам не понял, как снова оказался у себя в квартире с телефоном в руках.

- А потом она спросила: «Что делаете? Спите, наверное?», - донесся из трубки голос Славика. – Леха ответил, что спим. Тогда она таким жутким голосом произносит: «Так усните же навечно!»

- Господи! Что, говоришь, та женщина сказала, - наигранная обеспокоенность всегда удавалась профессору лучше всего.

- Усните навечно!

- Славик, уходите оттуда немедленно! – требует Яковлев, уже понимая, что чары Морены не убили Щербакова. Он действительно её избранник! А профессор тот, кто направил её из лесу в деревню, заставив провести сельчан кощунственный ритуал, навлекший гнев богини на поселение.

Яковлев не осмелился поехать туда после всего, но навёл справки через знакомых. Сорок семь человек погибло. Из них девятнадцать были детьми. Морена ушла на следующий день после того, как чуть не погубила Славика.

Профессор всё ещё сжимает трубку, но осознает, что снова переместился, на этот раз к древнему дубу, что в лесу у деревни Ясное. Перед ним рыжая жрица Туги, а где-то в тенях деревьев затаился сам бог страданий и боли.

- Хозяин доволен тобой, - сообщает она, забирая книгу Морены. – У нас уже есть три книги из пяти. После того, как ты достанешь нам Писание Луноликого, Хозяин одарит тебя так, как не одаривал никого прежде. А теперь отправляйся на её поиски, в хутор Лунный!

Глаза жрицы широко открыты, взгляд безумен, белки наливаются кровью, дыхание перехватывает, Яковлев понимает, что теряет сознание…

… и приходит в себя в заполненной вонючей жижей яме. Его глаза устремлены вверх, к щели в потолке. Он видит, как от сделавшейся кроваво-красной луны к нему тянутся костлявые дрожащие руки, зрит в разъярённое лицо обманутого им божества, на время лишившегося своих сил. Зрелище невыносимо-отвратительное, пугающее. Яковлев отводит взгляд.

Тыква как будто бы стала меньше, её корни, вкусив яд из вен профессора, сжались, сделались тонкими, неотличимыми от корней обычных растений. Выпив всю отраву из крови, они тем самым спасли профессора от смерти.

Яковлев выбирается из ямы, щупает раны, оставленные корнями на всём теле.

- Земля меня не принимает, - с горечью профессор выплевывает слова вместе с грязью из канавы.

Идёт через коридор к лазу, поднимается наверх, в хутор, направляется к колодцу, выливает на себя одно ведро за другим, стараясь смыть грязь, отмыть вонь, очиститься от человеческих останков. Вещи просто вышвыривает, голышом идёт к дому, где оставил рюкзак, достаёт запасные, вытирается, приводит себя в порядок, одевается.

Теперь книга! Идёт к дому напротив сарая, внутри, на столе, лежит Писание Луноликого. Яковлев смотрит в окно – кровавая луна не отводит своего разъяренного взгляда от профессора. В ответ профессор усмехается, листает пару страниц и читает заклинание. Отходит от стола, оставляет книгу на месте, выбирается на улицу, видит, что её начинают заполнять люди. Все смотрят на него с плохо скрываемой злобой, но не смеют прикоснуться – чары не позволяют. Яковлев бредёт по центральной улочке, глядит по сторонам, презрительно усмехаясь всякий раз, когда его взгляд пересекается со взглядом разбуженных им призраков. Лишь в самом конце, когда проходит мимо дома дяди Володи, профессор хмурится. Ещё один ни в чём неповинный человек, которого он обрекает на страдания… Хорошо, что врач не вышел из дома, остался внутри в ожидании очередной расправы, которую учинят над ним некогда убитые им жители хутора Лунный.

Выбравшись оттуда, Яковлев прошёл вперёд по дороге, рассыпая повсюду стёкло, гвозди и небольшие заострённые куски железа, после чего развернулся, направился обратно к федеральной трассе. Он ужасно устал. Спал, но не высыпался, бодрствовал, но в полудрёме. В голове что-то крутилось, изъятый, вырванный с мясом кусок памяти, который никак не удавалось восстановить.

Профессор уже не понимал, кто он и ради чего всё это делает, где правда, а где притворство. Одно он знал точно – платить приходится за всё, даже если цену тебе не назвали.

Выбравшись на трассу, он кое-как доковылял до остановки, дождался автобуса, забрался в самый конец салона, упал в кресло, положил голову на стекло и наблюдал за тем, как в окне поля сменяются лесами и городами, облака растворяются в голубом океане неба, а горизонт обещает нечто манящее, стоит лишь заглянуть за него. Веки Станислава Николаевича сомкнулись, он провалился в глубокий сон. И там, в самой сердцевине его сознания, куда никто и никогда не сумеет забраться, скрывались стёртые отовсюду, кроме этого места воспоминания. Тот сон, который не давал Яковлеву покоя…

…

Профессор и Славик сидят на железнодорожной насыпи. Славик изливает душу, плачет, страдает. Яковлев внимательно его слушает, ищет, за что можно зацепиться. Больше шанса не представится. Только здесь, в пространственном кармане, сотворенном чарами из книги Морены, профессор может не притворяться. Только здесь не нужно пугаться мыслей. Только сюда не сумеет забраться Туга́ и узнать, что именно сделал Станислав Николаевич. А когда придёт время уходить, об этом забудет и сам Яковлев.

Но пока нужно было следить за мельчайшими деталями истории Славика. Подсказка где-то там, в трагедии несчастного парня, жизнь которого была сломана профессором. Если бы не их встреча, Щербаков не столкнулся бы и с десятой долей тех несчастий, который уже обрушились и ещё обрушатся на его голову. Самое противное - парень был лишь пешкой, которую Яковлев надеялся провести в ферзи. Но гарантий не было никаких.

Вот оно! Лицо Славы прояснилось, губы искривились в подобие улыбки, взгляд прояснился, боль отступила:

- Она постоянно забывала. Или так играла, не знаю... А может вежливость, с детства родители приучили... Но звучало так забавно. Вы… тьфу, ты… ты, - постарался он изобразить голос своей супруги, - а я повторял снова и снова, можно на «ты», можно на «ты». И каждый раз, когда она ошибалась, я улыбался.

Яковлев положил Славику руку на плечо, кивнул, а сам прокручивал в голове варианты. Дальше он почти не слушал историю Щербакова, думал только о своём. Главное, чтобы Славик столкнулся с ерестуном и победил. Тогда появится надежда. Нужно направить его. После он возненавидит Станислава Николаевича, проклянёт профессора. Ну да это не важно. Начало будет положено. А дальше… Профессор вздохнул. Он не знал, что будет дальше. Поэтому дождавшись, когда Славик выговорится, утешил его, как мог. В последний раз постараться запечатлеть в его памяти образ благодушного старичка, который заботится о нём, как о сыне. Пока произносил патетические речи, на душе стало погано.

Наконец, всё сказано, пора переходить к делу.

- Можно было бы ещё посидеть, но, боюсь, у нас осталось совсем мало времени. Есть ещё пару вещей, но я расскажу тебе о них в процессе работы, - сказал профессор.

Он, конечно, соврал. Оказавшись в кармане, профессор прочитал защитные заклинания из книги Ароста, Лихо было не способно их увидеть, времени хоть отбавляй. Просто профессор сам не хотел так долго находиться рядом со Славиком. Станиславу Николаевичу было невыносимо стыдно.

Когда рельсы заменили, и профессор сообщил Славику всё, что нужно сделать, они пошли в разные стороны. Яковлев достал из внутреннего кармана своего плаща фотографию и ручку, написал два слова в разных уголках, спрятал обратно, повернулся, в последний раз посмотрев на человека, с которым прошёл так много испытаний и которого так подло использовал.

- Славик! – крикнул профессор. – А ведь тебе всё-таки удалось обмануть Смерть!

После отвернулся и оказался на железной дороге близ родного города Сашеньки. Он моментально забыл обо всём, что произошло в пространственном кармане, понурил голову, застыл на месте, нащупал контуры фотографии под курткой, достал карточку. С неё на Яковлева смотрело веснушчатое смеющееся лицо сероглазой рыжей девочки-подростка. То была его внучка, Катя Краснова.

Вздохнув, Яковлев, спрятал фотографию, сделал шаг по направлению к городу и проснулся в салоне автобуса, который вёз его на Урал, в деревню, где профессору предстояло столкнуться с коварным оборотнем-людоедом.

От автора