Кровавое воскресенье

Телефонный звонок застал меня во время кавалерийской атаки с фланга. Недовольно поморщившись, я снял трубку и сказал:

— Слушаю.

— Прими двоих, — буркнул Леха, дежурный старлей. — Я их к тебе отправил, через пару минут будут.

— А что у них?

— Пропал у них кто-то.

— Ну мало ли кто пропадает, принял бы заявление и всё.

— Там вроде все посложнее, потому и отправил.

— Вот ты злодей, отравляешь мне дежурство.

— Ну извини, — сказал Леха и положил трубку. Раскаяния в его голосе я не услышал.

С досадой выйдя из “Казаков” и закрыв сейф, где дожидалась окончания миссии бутылка “Смирновской”, я сгрузил на стол пухлую пачку дел и принялся их задумчиво листать.

Через минуту в дверь робко постучали.

— Войдите, — сказал я не отрываясь от чтения.

Вошли двое, которых я про себя оценил как интеллигентов советской закваски. Недорогие, но чистые и выглаженные костюмы, рубашки в мелкую полоску, старомодные узлы галстуков. На вид лет сорок-сорок пять, Один на полголовы ниже другого и в полтора раза шире. Я решил, что буду называть их Толстый и Тонкий.

Захлопнул папку я произнес:

— Слушаю вас.

— Здравствуйте… ээээ… — начал Толстый и вопросительно уставился на меня.

— Товарищ оперуполномоченный, — казенным тоном сказал я.

— Да-да, товарищ… — Толстый вновь замялся, видимо боясь перепутать хоть букву в незнакомом ему слове “оперуполномоченный”.

— Вы по какому вопросу? — решил я сдвинуть его с мертвой филологической точки.

— Нас снизу сюда отправили, — с облегчением ответил Толстый.

— По поводу?

— Вася пропал, — вклинился Тонкий.

— Так, — сказал я и со значением побарабанил по обшарпанному столу пальцами. — А теперь расскажите, кто такой Вася и обстоятельства его пропажи.

Толстый и Тонкий принялись наперебой объяснять, то перебивая друг друга, то дополняя. Вырисовывалась следующая картина.

Васей звали их старинного друга с институтских времен. Вместе отучились, вместе устроились работать в один закрытый НИИ. Толстый и Тонкий даже жили в одном доме, а вот Вася обосновался в бабушкиной квартире в соседнем районе. Соответственно и выработались у них за эти годы традиция. Пару раз в месяц они собирались у Васи, чтобы побухать и перемыть косточки коллегам. Обычно это делалось после получки либо по каким-то праздникам.

Я посмотрел сквозь зарешеченное окно на январские сугробы. Что ж, если ни у кого не было дня рождения, то вывод напрашивался ровно один.

— Зарплату дали? — спросил я.

Толстый и Тонкий закивали. В их глазах я уже обошел комиссара Мегрэ и стремительно приближался к Шерлоку Холмсу.

— И что же случилось с Васей? — начал я разрушать созданный собственноручно образ. Восторженный огонек в их глазах потускнел.

А произошло, по их словам, вот что. В пятницу, азартно пряча стопки купюр по карманам, они разошлись чтобы закупиться дефицитными деликатесами. В субботу, они позвонили Васе на предмет, не надо ли докупить чего еще. На что Вася ответил, что на сегодня все отменяется, он по приходу домой поскользнулся и порезался, так что он не в форме.

Друзья заволновались и стали уточнять, все ли с Васей хорошо, и не нужна ли ему какая помощь. На что Вася сказал, что все норм, кровь он остановил, но вот пока

принимать друзей не готов. Но на фоне Васиной болтовни они слышали голос, из чего сделали вывод, что Васе помогли и без присмотра он не остался.

— Что за голос? — уточнил я.

— Чарующий, — мечтательно сказал Толстый.

— Женский, — прагматично уточнил Тонкий.

Выяснилось, что с недавнего времени у Васи появилась подруга, с которой Вася познакомился в поликлинике на диспансеризации. Брала у него кровь, а там слово за слово, шоколадка за шоколадкой… Но ее саму они никогда не видели, несмотря на регулярные посещения Васиной берлоги, хотя какие-то следы ее пребывания и замечали: то посуда отмыта до блеска, то губная помада у зеркала в прихожей, то галстук у Васи завязан какой-то неведомым узлом. И разговаривал на эту тему Вася всегда крайне неохотно и скупо. Типа есть, и всё. А что дальше, там видно будет. Ну если будет, то они узнают, друзья ж всё таки, а пока и говорить не о чем.

А на следующий день, в воскресенье, Васин телефон не ответил.

— Стоп, — сказал я. — Воскресенье это которое сегодня?

Да, подтвердили они, то самое.

— А вы не рано начали шум поднимать? — спросил с прохладцей я. Водка в сейфе издала призывный “бульк” и я заторопился. — Ну с чего вы взяли, что он пропал? Может его подруга в поликлинику отвела на перевязку или еще что.

Толстый и Тонкий отрицательно закрутили головами и стали объяснять, что не дозвонившись по телефону, они явились к Васиной двери. На звонок в дверь никто не ответил. Поликлиника не работает. В больницу они позвонили и в морг тоже. Да и вообще — ну не было у них за все годы со все времени учебы такого случая, чтобы кто-то при таких обстоятельствах пропадал. Всегда кому-то о себе сообщал.

— Понимаю, — с грустью ответил я. — Не принять у вас заявление я не могу. Но вы поймите, что государственная машина неповоротлива, и пока все это уйдет в работу… Хотя, скорее всего, через месяцок Вася найдется, изрядно обедневший и без подруги. Статистика такая есть. А сейчас что? Вскрывать квартиру оснований нет, по уголовке, я так понимаю, на него тоже ничего…

— А зачем вскрывать? — удивился Толстый. — У нас ключ есть.

Я пропустил в голове десяток разнообразных эпитетов, характеризующих Васиных друзей.

— И вы не зашли?

— Нет, — сказал Тонкий. — Мы, на работе, занимаемся некоторыми вопросами, которые… В общем, есть вещи, касающиеся наблюдателя и наблюдаемого… Ну если просто, решили, что мы сначала в милицию заявим, а там уж как пойдет.

Я помолчал, обдумывая варианты. Ни один из них мне не нравился. Но шанс, что Вася в угаре спит и я смогу вернуться к “Казакам”, перевешивал.

— Ладно. Давайте сходим посмотрим.

Я демонстративно приоткрыл сейф и наощупь вытащил из него кобуру с пистолетом. Предупредил дежурного, куда и с кем ухожу. Долго опечатывал раздолбанную дверь.

Жил Вася на самом краю района, где вылетная трасса отделяла наш район от соседнего. Обойдя дом по кругу, я ничего подозрительного не обнаружил, и мы поднялись к квартире, закрытой солидной железной дверью

Приняв из рук Толстого ключ на брелке я вставил его в замочную скважину и начал проворачивать.

Странно.

Дверь даже не была заперта! Для проверки я нажал на ручку и дверь мягко начала открываться мне навстречу.

— Стойте здесь, — велел я. — Дальше я сам.

Достав пистолет, я как в дешевых гонконгских боевиках скользнул внутрь, отсекая спиной мнущихся на лестничной площадке Толстого и Тонкого.

И замер.

Вся прихожая была покрыта какой-то коркой, которая издавала смутно знакомый и при этом дурманящий запах. Я нащупал выключатель и включил свет.

Кровь.

Стены, пол и даже часть потолка были забрызганы кровью. Я выдохнул воздух, замотал лицо шарфом и продолжил осмотр. Комната, коридор и кухня забрызганы тоже. Я заглянул в ванную — там вообще все было залито так, что можно было снимать фильм ужасов про Фредди Крюгера.

Ни один человек не мог бы потерять столько крови и остаться в живых: это физически невозможно. Но квартира была пуста.

На лестничную площадку я вернулся с несколькими пакетами, найденными на кухне.

— Ну что там? Он… там?

— Нет, — сказал я. — Но вопросов к вам прибавилось. Я вызвал подмогу.

— А.. Мы можем посмотреть?

— Можете. Но.. — Я протянул им пакеты. — Лучше возьмите с собой.

Пока ехали прокурорские и МУРовцы, я завел их в квартиру. Оба при виде капель крови побледнели, но пока держались. Пользуясь их указаниями, я нашел старую “воздушку” в стенке шкафа и заначку под матрасом. Видеомагнитофон, неплохой телевизор и пыжиковая шапка тоже были на месте. Разве что забрызганы все той же красной жидкостью.

— Вася… — прохрипел Тонкий.

— Нет, — я пожал плечами. — Но шансов мало.

— Про шансы мы поговорим отдельно, — раздался новый голос.

Вошедший в квартиру человек напоминал топор — узкие скулы, черные точки глубоко посаженных глаз, массивный нос под нависшим козырьком кепки.

— МУР, — он показал мне удостоверение. — В отделении много документов оформлено?

— Нет. — сказал я. — Не успели, решили место осмотреть. Но…

— Вот и хорошо, — прервал меня МУРовец, осматривая картину за моей спиной. — Свободен. Этих я оставлю нам.

— Но…

— “Казаки” шведов сами не победят.

Я заткнулся. Кивнул и вышел в январскую ночь. В отделении сел за свой стол, машинально запустил “Казаков”, поводил мышкой по экрану. Потом открыл сейф и присосался к бутылке.

Не полегчало.

В понедельник ко мне лег на стол лег рапорт от эксперта. В нем он анализировал следы вещества, которую определил как кровь первой группы. Отпечатки пальцев он определил как двух неустановленных лиц, в базе отсутствующих. Давность появления указанных следов — сутки плюс-минус четыре часа.

Я еще изучал раппорт, когда в дверь без стука вошел МУР-овец. Вынув из моих пальцев рапорт, он прочитал его, убрал в свой карман и уставился на меня.

— Я полагаю, вы понимаете, что..?

— Что дело закрыто?

Он отрицательно покачал головой.

— Нет никакого дела. Это… Сон. Вам просто не повезло оказаться не в то время не в то время и не в том месте. Хотя ВАМ, лично, может и повезло.

— Не понимаю.

МУРовец вздохнул:

— И не надо.

Повисло молчание. Я крутил в пальцах ручку.

— Значит, если завтра вдруг опять возникнет квартира залитая кровью…

— Не возникнет.

— С чего вы взяли?

— Это наша клиентка и мы уже у нее на хвосте.

Он достал из кармана и положил мне на стол лист бумаги. Это было заключение от эксперта-криминалиста с Петровки. В нем не фигурировало слово кровь. В нем фигурировали слова “окислы железа”.

— Вам знаком термин ихор?

— Ну… Это же что-то из древнегреческой?…

— Верно, но не до конца. Есть существа, которых мы для себя называем “сирены”, которые способны заставить ихор вскипеть, а есть те, в чьих жилах течет ихор древних… Ну пусть богов. И с одним из них вы сегодня не познакомились.

С этими словами он забрал лист с моего стола и вышел из кабинета.

Вернувшись домой, я прошел к книжной полке и выудил из нее потрепанный томик Куна. Пролистал и почитал все места, где упоминались сирены. Мест этих было немного, зато намеки на сексуальной мощь героев сквозили везде. Я захлопнул томик и, для порядка, подумал о привычных вещах. Личной машины ни у кого из действующих лиц не было, близких родственников тоже. Так что я взял из холодильника бутылку водки и пошел к станции метро.

На станции я перекинулся парой слов с дежурным, показал свои документы и описание девушки, полученное по телефону утром из поликлиники, и спустился на платформу. Облюбовав скамейку в углу вестибюля, я сел на нее, перечитал описание медсестры, и стал смотреть, не забывая прикладываться к бутылке.

Через пару часов она появилась и села на скамейке недалеко от меня. Смотрела она в пол, и только горло ее иногда раздувалось. Неожиданно для себя я встал, преодолел расстояние, и сел на другой конец ее скамейки. Она не отреагировала, продолжая смотреть невидящим взглядом в стену туннеля. Я протянул ей бутылку; не отрывая взгляда, она приняла ее, отпила и вернула обратно.

— Знаешь ли ты, — отрешенно сказала она, — что есть такое чувство…

Она замолчала, продолжая смотреть вдаль.

— А, не важно. Я должна это кому-то рассказать..

Она требовательно протянула руку и я понятливо вложил туда бутылку. Лихо запрокинув голову, она сделала несколько глотков. Но когда продолжила, голос её не изменился, как будто пила она теплую воду.

— Бабка. Вот она всё знала. Или не всё, но что-то такое. Не знаю, что она во мне увидела и как, но она опекала меня. Ни мать, ни тетку, ни сестру… Только меня. Не давала плавать, запрещала стоять подолгу у зеркала. И из хора забрала, хотя сам дирижер к ней ходил и уговаривал. А потом несчастный случай, когда какой-то пьяный выскочил на машине из подворотни…

Она опять отхлебнула и замолчала. Я сидел, боясь пошевелиться. Мир как будто замер, обтекая нашу скамейку стороной. Наконец она заговорила вновь.

— Это был выпускной год. Я уехала из нашего городка и поступила в медицинский. Предлагали пойти в педагогический, но… Но вот с личной жизнью не везло. Все время

как будто бабка висела над головой. И… Я уж думала, что все, умру старой девой, как однажды увидела его. И вроде ничего такого в нем не было, но при виде его сердце билось живей, а от улыбки…

Вновь присосавшись к бутылке она прикончила ее в несколько глотков и сунула под скамейку.

— В общем, все у нас наладилось. И было неплохо, пока однажды он не порезался. У себя дома. Разбил бокал и наступил. Глупо, да?.. И я, квалифицированная медсестра, делая перевязку, решила спеть ему одну из песен, которую мне в таких случаях пела бабка! Ну кто же знал, что он после этого…

Голос ее упал и она закрыла глаза шалью. Я молчал и, наверное, впервые в жизни так остро чувствовал свою неуместность.

— Кто вы? — Внезапно спросила она, не отрывая шаль от лица.

— Человек, — невразумительно ответил я.

Она издала смешок.

— Догадываюсь, — Она убрала шаль и вновь уставилась на рельсы. — Обычный человек, оказавшийся в нужный момент и в нужном месте…

— Ну не совсем обычный… Я оперуполномолченный отделения…

Она кивнула и перебила:

— Значит, они уже рядом. Те, про кого бабка говорила…

Я пожал плечами.

— Наверное. Раз нашел я, найдут и они. Но мы еще можем…

Она впервые с начала разговора оторвала взгляд от рельс и посмотрела на меня. Взгляд у нее был потухший. Я представил себе, каким он был, когда глаза сияли… А сейчас она напоминала ту самую бабку.

— Можем что? А, не важно. Мне все равно… Ты не понимаешь, такое в нашей жизни бывает только раз. А я, вместо того чтобы спасти, погубила… Уходи. Прямо сейчас. Они идут, я чувствую их.

Она отвернулась и уставилась на рельсы. Меня пробил озноб; я ощутил как встаю и на негнущихся деревянных ногах шагаю к дверям подъехавшего поезда.

Двери закрылись и я рухнул на сиденье. Как будто невидимый кукловод отпустил свои ниточки. Поезд въезжал в туннель, но в последний миг мне показалось, что я на перроне увидел знакомую кепку и торчащий из под нее нос.

Я закрыл глаза и подумал, как мало осталось в нас от героев…