Кровавые души

Глава 1

Лия

Мир прекрасен! Особенно в четыре утра жаркого августа, когда ты идешь по пустынному шоссе, возвращаясь в город, а небо в этот момент озаряют первые лучи солнца, окрашивая его в невероятные розово-лиловые тона. Плечо немного саднило от недавнего укуса, а колени были стерты в кровь после падения на асфальт. И все же я себя чувствовала лучше некуда.

Хоть мир и прекрасен, это вовсе не значит, что в нем нет ужасов. Ужасы, спрятанные в тени: под кроватями детских комнат, в узких переулках между домами, в затаившихся поворотах лесных троп. Существа из кошмаров, которые давно перестали быть вымыслом. Вампиры с клыками, способными пронзить душу. Оборотни, что выходят на охоту в ночи, ведомые кровью и луной. Ведьмы, танцующие на границе миров. Демоны, проклятые, вендиго, фейри, эльфы — но не те, что в сказках, а дикие и жестокие, с кожей цвета смерти и голосами, сводящими с ума.

Среди семей охотников испокон веков ходят легенды о происхождении монстров. Они передаются в шёпоте у костров, в старых дневниках, зашифрованных записях и мрачных преданиях, где сказка переплетается с правдой. Разнятся детали, у каждой семьи своя версия. Но суть всегда остаётся прежней.

Говорят, когда-то, в эпоху, укрывшуюся в тумане времени, задолго до появления первых богов и до того, как человек научился строить храмы и называть молнии именами, жила дева. Её не запомнили по имени, его стерли века, но осталась история о любви, что была ярче солнца и горше смерти.

Она полюбила юношу. Безмерно, всем сердцем, без остатка. Любовь их была пугающе чистой и вместе с тем, безрассудной, такой, что могла нарушить порядок вещей. Им не нужны были обеты, не нужны были богослужения, между ними было то, что сильнее любых клятв.

Но в их мир, как и в любой другой, однажды пришла беда. Легенды спорят о её природе: одни говорят, юноша был отравлен во время войны, другие, что его поразила редкая болезнь или проклятье. Некоторые, что на него охотились сами боги. Важно лишь то, что он оказался на грани смерти. И дева не могла с этим смириться. Её горе было таким сильным, что прорвало завесу между мирами. Она не стала молить богов. Она обратилась в сторону, куда никто до неё не смел заглядывать, в мир теней и забвения, в иные глубины, откуда пахло серой, кровью и вечностью.

Она воззвала к жителям Деминара — царства демонов, где желания исполняются, но ценой, которую невозможно предсказать. Демоны ответили. Они выслушали её мольбы, и в обмен на нечто, о чём ни одна из версий легенды не говорит вслух, даровали юноше бессмертие. И силу. Но вместе с этим — нечто страшное.

Они сделали его себе подобным.

Дева, увидев, как её возлюбленный открыл глаза, вдохнул — уже без боли, без страха и зарыдала от счастья. Она не заметила, как его кожа побледнела, как взгляд стал холоднее, как исчез пульс. Её любовь была ослепляющей. И в эту первую ночь, когда она бросилась к нему в объятия, он убил её.

Не по злобе, не из мести. Просто потому, что теперь был другим. Жажда, пробуждённая демонами, была сильнее разума. Он выпил её до последней капли. А потом, когда плоть насытилась, в нём, возможно, на миг что-то дрогнуло. Но было поздно.

Так появился первый вампир.

Он стал первым из тех, кто будет вечно жить и вечно жаждать. А с его появлением открылась трещина, не только в сердце, но и в самом мироздании. Сквозь эту брешь демоны обрели возможность проникать в наш мир. С ними пришла древняя магия, дикая и необузданная. Это была первозданная стихия, рождающая монстров, проклятия, ведьм и силы, что невозможно удержать в узде.

С той ночи мир изменился. И с той ночи охотники начали вести свою войну, в попытке сдержать то, что дева когда-то впустила… ради любви.

Ну а возвращаясь в настоящее, я по-прежнему плетусь домой, любуясь рассветом. До города осталось примерно два километра, а мне ужасно хотелось спать. Охотиться всю ночь способствует крепкому сну на утро, осталось лишь добраться до кровати. Позади меня послышался звук приближающейся машины, но я даже не думаю пытаться ее остановить, сама дойду. Я споткнулась о камень и все же ненадолго остановилась, чтобы перевести дух, и тут заметила, что машина, которая меня уже обогнала, решила завернуть на обочину прямо в двадцати шагах от меня. Водительская дверь открылась, и из нее вышла женщина средних лет, высокая и худая. Она направилась ко мне с невероятной тревогой в глазах.

– О Боже, милая, что с тобой стряслось и что ты делаешь в такую рань здесь совсем одна?

Ее взгляд бегал по деталям моей одежды. Я только сейчас заметила, что джинсы были подраны в коленях, а из раны на бедре сочилась кровь, окрашивая всю наружную сторону правой ноги в алый. На бежевой рубашке повсюду следы грязи и травы, ведь меня знатно покатали по земле, а еще я уверена, что вся спина от левого плеча покрыта также кровью из раны от укуса. Черт, да я выглядела, будто меня подрала стая диких собак или на меня напал маньяк, а может, выкинули с машины на полном ходу. Даже не знаю, что в голове у той женщины.

– Ой, я упала… – она вопросительно выгнула бровь – с дерева. С высокого дерева, и напоролась на ветку.

Она смотрела на меня как на полоумную, да я сама себе сейчас бы не поверила, а ведь обычно я вру лучше. Видимо, мой вид вызывал жалость, раз она решила пропустить эту ложь мимо ушей.

– Ты здесь одна? – повторила свой вопрос и огляделась по сторонам в поисках других людей.

– Эмм, да, просто друзья сюда привезли и решили пошутить, уехав и бросив меня.

– Какие ужасные шутки! – похоже, эта ложь ей больше по вкусу – Может, тебя подвезти?

Прикинув сколько времени мне еще идти пешком и сколько у меня останется времени на сон перед утреней тренировкой, я решила не геройствовать.

– Было бы здраво, мне бы просто до черты города, где частные дома начинаются. Там и мой дом.

Она кивнула в знак согласия и жестом пригласила сесть в машину.

– Как твое имя, милая?

– Лиандра – сказала я, корчась от боли, пока садилась на пассажирское сидение.

***

Мисс Бойс, так она представилась, высадила меня прямо у самой окраины города Хельваса, созвучного с названием фильма «Ван Хельсинг». А обстановка в городе такая же мрачная, как и в фильме, несмотря на то что он расположен на берегу океана. По ночам здесь часто творятся разные необъяснимые происшествия. Притом, что население городка едва переваливает за сто тысяч человек, процентов двадцать из них нежить. И чертовых вампиров здесь больше всего!

К примеру, сегодняшний трофей на охоте был вампиром, не древним, а так, мелюзгой, которой и десяти лет не дашь со дня обращения. Зато проворный, молодой на вид парень, может, чуть старше меня, одетый в офисный костюм не по размеру. Вряд ли он был дневным и обладал какой-то магией, слишком уж хилым оказался, кроме зубов и когтей ничего в ход не пустил.

Я только учусь ремеслу охоты и убийству, но всегда ношу при себе серебряный клинок в сапоге или на бедре, под юбкой. Только серебро, огонь или солнечный свет могут убить вампира. Правда, последнее подходит не всем, существуют дневные вампиры, те, что могут ходить под солнцем благодаря особым амулетам. В восемнадцать лет я должна буду пройти аттестацию у старейших нашей семьи, где меня официально признают одной из охотниц на демонов. Не скажу, что сильно этого жду, просто у меня нет выбора. В моей семье все охотники, кроме папы и сестры. Отец узнал о демонах только, когда познакомился с мамой, а сестра больна сахарным диабетом и из-за болезни имеет плохое зрение и физическую слабость. Да, на пробежку она выйти может, а вот убить парочку вампиров за ночь вряд ли. Отец, однако, смог найти работу и себе в нашем ремесле, он сталь решать дипломатические вопросы касательно переговоров с вампирами. В этом ему помогло образование юриста.

Вот я и добралась до крыльца нашего нового дома и поняла, что, как назло, не взяла с собой ключи, поэтому пришлось звонить в звонок. Я простояла возле двери минуты две, и нажала еще раз и еще раз, пока наконец она не открылась, а на пороге не появилась мама, завернутая в легкий шелковый халат.

– Приветик, мам!

Со смесью злости и удивления в глазах мама отступила назад, чтобы я вошла в дом. Намеренно не пригласив. Это такая проверка для тех, кто возвратился с охоты. Вампир не может войти в дом без приглашения, так что охотники прибегли к такому способу проверки, чтобы узнать, не обращён ли охотник, что стоит перед ними.

Проскользнув мимо мамы, я хотела было направиться на кухню, но она меня остановила, схватив за руку.

– Какого черта, Лия, ты не в постели?!

– Ну, я просто хотела поохотиться перед сном.

– Ты в своем уме? Ты нечего не сообщила нам, а если бы тебя убили. Ты должна была сегодня ночью спать!

Она была абсолютно права, я не могла заснуть и решила поохотиться, не сообщив никому, вылезла через окно и отправилась бродить по городу. Если бы я знала, что буду не в состоянии обратно залезть через окно второго этажа, то захватила бы с собой ключи.

– Прости, мне не спалось. Все еще непривычно на новом месте.

Мамин взгляд смягчился, она наконец отпустила мою руку и закрыла дверь.

– Пошли на кухню, пока отец не проснулся.

Она кинула взгляд на дверь в конце коридора, за которой находилась родительская спальня. Удостоверившись, что отец все еще спит, мама подтолкнула меня к кухне и прошла следом. Я села на высокий стул возле барной стойки и без капли стеснения стала снимать блузку.

– Что случилось? – спросила мама, пока доставала аптечку из верхнего левого ящика. – Это вампир или кто-то посерьёзней?

– Вампир. Я преследовала его с ночного клуба «Буря», думала, он приведет меня к логову, но он, похоже, заметил меня и заманил в лес за городом. Я упустила его из виду ненадолго, а потом он спрыгнул на меня с дерева. Вонзил какой-то обломок в ногу и укусил за плечо.

Мама тут же вскинула голову, встревоженно осматривая меня взглядом.

– Как ты после уксуса? Это же твой первый, и ты все равно осталась в строю и выжила.

Мамина тревога была понятна, в вампирской слюне содержится непонятный токсин, который вызывает эйфорию и туманит рассудок. После укуса даже опытным охотникам тяжело продолжать сражение. Хотя, если честно, волна адреналина в моей крови, похоже, перебила эффект удовольствия от укуса, так что я почувствовала его только после сражения, возможно, это и спасло мне жизнь. Но маме этого говорить точно не стоит.

– О, ну да, вы хорошо меня обучили, и я была подготовлена к тому, что вампир может укусить. Так что все прошло неплохо, я смогла отгородиться от чувства опьянения, – старалась говорить непринужденно и даже весело, чтобы мама не волновалась за то, за что не стоит волноваться.

Видимо, мой тон подействовал наоборот. Послышался громкий удар кожаного футляра аптечки о столешницу. Мама так сильно швырнула аптечку, что из нее вывалились на стол некоторые таблетки и огромный моток бинта.

– Не смей говорить так, будто мы простую тренировку обсуждаем. Ты действовала необдуманно, выйдя на охоту одна. Ты могла погибнуть! Или еще хуже, тебя могли обратить!

Мамины руки были сжаты в кулаки, а грудь то и дело вздымалась от частого глубокого дыхания, что свидетельствовало об ее гневе. Я прекрасно понимала причину этого гнева, но сильно не тревожилась из-за того, что меня ругали. Я уже не раз поступала так, как сегодня, и всегда выживала. Правда, мама этого не знала, поскольку раньше я носила с собой ключи или лезла через окно. И все же я опустила голову, как положено провинившемуся, хотя таковой себя не считала, и стала извиняться.

– Прости, ты права, я поступила безрассудно. Но в свое оправдание хочу сказать, что скоро мой день рождения, и мне будет позволено охотиться даже на оборотней, так что я не столь уж беззащитна.

– Лия, во-первых, твой день рождения не скоро, еще целых четыре месяца. Во-вторых, даже после него ты по-прежнему не будешь считаться полноправным охотником, которой может действовать без распоряжений старших.

Я хотела возразить, но заметила ее суровый взгляд и передумала, да и не хотелось сейчас с ней ссориться. Поэтому просто помолчала. После долгого молчания мама все же немного успокоилась и принялась искать мазь в аптечке.

– Ладно, давай займемся ранами, и ты пойдешь спать.

Я кивнула и повернулась к ней спиной, чтобы она смогла заняться укусом.

Мама обрабатывала раны не спеша, прекрасно понимая, что сейчас, когда адреналин и действие укуса закончились, каждый мой порез ощущался еще острее, чем свежий. Стараясь не издавать ни звука и сидеть смирно, я стала мять блузку в своих руках. Абстрагироваться от боли охотников учат с одиннадцати лет, когда мы впервые начинаем силовые упражнения. Я делала это лучше многих других юных охотников и даже лучше некоторых взрослых. Охота ведь не занятие макраме и вышивкой, тут риски выше простого укола от иглы. И, конечно, каждый член семьи охотников осознает эти риски. Мы всегда готовимся к худшему, когда кто-то уходит охотиться, даже если это рядовой вампир. Поэтому мама так взбесилась, сегодня она была не готова, если бы ей сказали, что я мертва, ведь она мирно спала, уверенная в том, что этой ночью зло не заберёт никого из ее близких. Я знала, что поступила плохо, но радость от убийства еще одной нечисти притупляло чувство стыда.

Когда с обработкой и перевязкой наконец было закончено, мама отпустила меня спать. Солнце уже было довольно высоко, почти шесть утра как-никак, через час проснётся отец, а мама, наверное, уже не станет ложиться. Перед тем, как уйти в свою комнату, я попросила маму прикрыть меня перед отцом и мистером Конрадом, моим тренером, в прогуле утренней тренировки. Она хоть и поворчала, но все же согласилась.

Поднявшись в свою спальню, мне уже даже раздеваться не надо было, чтобы улечься, мама забрала мою одежду в стирку. В комнате царила тишина. Я приоткрыла окно, впуская ночной воздух с едва уловимым запахом мокрой травы и озона. Мне оставалось только поставить будильник на двенадцать.

И вот, когда я наконец стала закрывать глаза в своей мягкой посели, от которой пахло лавандой, в голову, словно удар молотом, влетел тот же самый сон, что я видела уже почти два месяца подряд. Сначала вспышки и необъяснимые образы, а затем полумрак — комната, в которой я кого-то обнимала. В этом было что-то болезненное, нежное, почти обречённое. Я не видела лица, только контур силуэта и ощущение, будто этот человек, часть меня. И снова глаза. Всё сводилось к ним. Глубоко-красные, насыщенные, словно вино в бокале на фоне пламени. Эти глаза были единственным, что каждый раз оставалось неизменным. Они смотрели на меня с такой силой, будто видели сквозь кожу и кости, будто знали всё обо мне: мои мысли, страхи, желания. Порой мне казалось, что они оживают, дышат, мерцают огнём. Прищуренные, будто от усмешки, с чернильными тенями в радужке, эти глаза будоражили разум сильнее любого кошмара или воспоминания. В них не было покоя. Только притяжение и желание.

Каждый раз эти глаза меня будоражили и порождали желания, которых я избегала, то ли злость, то ли страх, а может и похоть. Хотя в последнем я не была уверена, так как раньше ее не испытывала. Я пыталась убедить себя, что этот мужчина — просто плод фантазии. Что таких глаз не бывает. Что это игра разума. Но внутри крепло другое чувство — странная, почти опасная уверенность, что он существует. Где-то рядом. И что с каждым сном я подхожу к нему всё ближе.

И дело было не в романтике и не в мечтах. Этот сон не обещал сказки. Он приносил пульсирующее напряжение, тревогу, что растекается под кожей. В нём было что-то древнее, дикое, и, может быть, неправильное. Но он был мой. И мне предстояло узнать, что он значит.