Кровавый целитель. Том 6: Late game - Часть 3

Тьма давно стала законным жителем этого мира, поэтому единственными источниками света были сотни канделябров, факелов и люстр, рассредоточенных по всему огромному залу. Свет от свечей из пчелиного воска отбрасывал зловещие тени от каждого силуэта. По всему залу были развешены картины, относящиеся как к какому-либо этапу истории, так и посвящённые хозяину Замка. Дирлис нервно постукивала по неровной поверхности чёрного мраморного стола тоненькими пальцами, украшенными волшебными кольцами с магическими камнями разных размеров. В последние дни её раздражало всё. Нерасторопность Пожирателей. Молчание, давившее со всех сторон. И бездействие, в котором они пребывали в последние дни, несмотря на все случившиеся события.

«Может, гнев и раздражение перешли…от него?» — пронеслась странная мысль. Нет. Это глупости. Как черта характера может перейти к другому человеку после смерти? Дирлис вынырнула из пучины злости и погрузилась в приятные воспоминания о любимом.

Несмотря на взрывной характер, Балефу не было равных по части магических исследований. Он сделал многое, а на пике своего исследовательского могущества создал прототип устройства, способного перевернуть все привычные представления об Искре и её силе. Раз так, то что, если он нашёл способ отправить частичку своей души после смерти, чтобы всегда быть рядом с любимой?

«Ты всё равно в моём сердце, навсегда», — мысленно прошептала Дирлис. У них не было возможности разделить друг с другом много времени как любимые мужчина и женщина, но они несколько лет знали друг друга по Десятке и вместе бросали вызов самым сложным задачам, перед которыми трусили обычные герои. Но их будущее отняли.

Дирлис выплыла из бурного потока мыслей и осмотрела сидящих за Сломанных столом людей. Прямо напротив дремал Грит, скосив голову набок. В отличие от многих сидел он не на красивом золотом стуле с высокой спинкой, а в кресле с двумя большими колёсами, призванном подсластить жизнь главной слабости – лени. Грит был первым, с кем довелось познакомиться в Десятке, и уже тогда он поразил удивительной экономией к своим силам. Он не подбирался к врагам вплотную – Грит поражал цель за сотню метров, благодаря удивительной меткости убивая врага за один выстрел. Если же враг всё-таки сокращал дистанцию, то Грит защищался ловушками и прирученными волками – ледяным и теневым, и даже сейчас питомцы преданно сидели в ногах у хозяина. Каждый из питомцев был выдрессирован именно на защиту – ледяной, шерсть которого покрывал снег, источал холодную ауру, снижающую скорость врага, а теневой, практически сливающийся с полумраком комнаты, снижал его боевую мощь.

Владыка Ворс поработал над разумом Грита, и тот изменился. Лень стала любимой женщиной охотника, тем, что заполнило его существование. Вскоре Грит отказался от передвижения на ногах – среди пробудившихся Пожирателей нашлись мастера, сделавшие ему уникальное кресло, способное не только подстраиваться под любую местность, будь то крутые скалы или ступени, но и на какое-то время взлетать. Владыка щедро взращивал лень в охотнике, выделив ему с десяток слуг, делающих любую работу. Прилизанные тёмные волосы, обработанная паром голубая рубаха, идеальная выбритость без намёка даже на маленькую волосинку – всё это результат работы слуг, которые мыли, кормили и одевали охотника. Грит же не делал ничего – лишь катался по Замку в своём кресле, изредка выбираясь на охоту за Призванными. Свой любимый лук «Разрушитель надежд» Грит отдал на переработку в два арбалета, которые Пожиратели умело разместили на кресле, и, что самое удивительное, научили Грита обращаться с ними при помощи мысли.

«Каким же ты стал жалким…» — раздражённо подумала Дирлис, смотря на дремлющего охотника. Есть худые люди, у которых напрочь отсутствуют все мышцы. Есть более полные, которые тем не менее обладают развитой мускулатурой. Чего стоил один Лон, Страж, который три года назад пытался попасть в Десятку. Ростом на голову выше всех, руки настолько большие, что держали двуручник как тростинку. Грит же вобрал в себя худшее – набитое жиром тело давно забыло, что такое мышцы, и толстые, напоминающие мясные рулеты, руки безжизненно лежали на подлокотниках из чёрного дерева.

Через одно пустое кресло по левую руку охотника сидел другой мужчина, Тарву, или как он себя называл сам, Тарву Великий. Не только самый молодой участник Десятки, но и самая большая заноза в их ягодицах. Судя по хвастливым речам, с ранних лет его подгоняла зависть. В юности она была его самым полезным эликсиром, придавшим сил для достижения невиданной высоты – он смог стать лучшим Воином света, оказавшись в Десятке в каких-то девятнадцать лет. Однако, Тарву этого оказалось мало. Он всегда горел желанием стать лучшим, но зачастую затевал соревнования с ними, со своими боевыми товарищами. В битве он нередко выкидывал фокусы – иногда он забывал про свои защитные заклинания, чтобы убить больше всего врагов, а иногда, напротив, откидывал в сторону боевые навыки и концентрировался на защите союзников, после битвы гордо стуча по груди и вспоминая, что лишь благодаря ему и только ему никто не умер. Тарву настолько поглотила зависть к достижениям остальных, что он стал единственным, кому пришла в голову идея добавить к своему имени титул Великий, и за две недели он уничтожил физические оболочки пятидесяти Пожирателей, посмевших обратиться к нему просто по имени. Сейчас были немногие минуты спокойствия – Тарву занимался важным, как он считал, делом. Обычно нервные карие глаза сосредоточились на левой косичке, одной из двух, свисающих до щеки возле виска. Чтобы подчеркнуть всем свою силу, Тарву взял в привычку вплетать в волосы цвета спелой пшеницы ленточки, и чем ярче ленточка, тем более могущественного врага он победил. В последнее время с сильными врагами было негусто, но недавно ему улыбнулась удача – он убил одну из сильнейших Призванных, пусть её сила и была несопоставима с их способностями. Смотреть на то, с каким самодовольным видом Тарву вплетает ярко-красную ленту, было смешно, но Воина света это, казалось, не волновало, как не волновал тот факт, что грязь и кровь на ранее белоснежных доспехах сели так плотно, что стали дополнительным слоем брони.

Справа от Грита, в своём любимом кресле, сделанном из солнечной древесины, сидела Эпула. Друидка рассеянно крутила в руках засохшую веточку. Эта веточка была не единственным элементом природного мира, который утратил свою силу. В заплетённых в множество косичек серебристых волосах завял венок, осыпающийся прямо на глазах.

«В этот раз быстрее, чем обычно», — подумала Дирлис. Этот венок друидка надела всего десять минут назад. Если так пойдёт дальше, то любое прикосновение к природному элементу обернётся для того гибелью.

Как друид, Эпула не только заботилась о природе, но и получала от неё что-то взамен. Природа служила источником могущественных сил – подпитываясь от неё, Эпула могла излечивать союзников, призывать природных существ и обращать эту силу на врагов. Владыка Ворс не пощадил и её. Эпула стала слишком ненасытно поглощать природные дары. Она не могла остановиться, вытягивая силы с огромным избытком. Баланс нарушился. Природа, отдавая слишком много и не получая ничего взамен, начала погибать. Сперва это проявлялось в мелочах, но с каждым днём эффект погибели становился всё заметнее. Скоро начали сохнуть целые леса, в их Замке не было ни одного живого цветка, а та немногая зелень, что Пожиратели собирали для девушки, быстро погибала. Ближайшие окрестности Замка выжжены неуёмным желанием Эпулы насытиться силами природы. Даже глаза девушки изменились. Если раньше они были прекрасного двойного цвета, сочетания голубого и зелёного, то с каждым днём красота вяла, как и бесчисленное число засохших листьев и цветов на волшебной мантии.

Дирлис вновь обвела всех взглядом, утопая в новом потоке мыслей. Как же сильно всё изменилось. Год назад они сидели за этим столом в полном составе, разбирая угрозы родному миру, выстраивая стратегии или просто дурачась. Десятка существовала тысячу лет, участники в ней сменяли друг друга, уступая место главных защитников более достойному, но когда она попала сюда, то даже и подумать не могла, что именно ей придётся столкнуться с тем, против чего боролись самые первые герои. Боролись, но не победили до конца.

«Но в этот раз всё иначе…» — подумала Дирлис, ударив пальцем по столу сильнее обычного. В тот раз у них не было Владыки Ворса, который существенно изменил расклад сил. Изменил отчасти тем, что заставил их пересмотреть все возможные взгляды на эту битву, а также пробуждением того, что многие годы сидело у них внутри.

Поток мыслей мягко принёс к юности. Дар целительницы пробудился рано, всего лишь в четыре года, когда старший брат неосторожно взялся руками за раскалённый прут и закричал от боли так сильно, что его крик могли услышать на другом конце мира. Всё произошло спонтанно – Искра отозвалась на зов помощи, а в памяти само всплыло заклинание, увиденное на городской площади в рамках ежегодной ярмарки. Правая рука легла брату на спину, а левая сама собой повторила серию резких жестов. Пробудившаяся Искра направила свою силу на лечение. Ожоги моментально исчезли, а сам брат не сразу понял, что боль ушла.

Так и начался путь целительницы, длившийся всю жизнь. После этого случая родители сразу отдали талантливую дочь в академию, где она блистала не просто среди сверстников, а среди всех обучающихся вообще. Пока ребята, будучи старше лет на пять, лишь закрепляли базовые основы, она без особых проблем овладела техникой множественного исцеления, дробящей заклинание на несколько заклинание послабее, но за счёт этого позволяющей исцелить ряд целей сразу. Вскоре началась практика. Боевые вылазки вместе с искателями приключений сменялись мирскими делами – поездками по городам и деревням. Каждый день болезни отступали от десятка человек. Каждый день спасённые изливали благодарности, наполняющие сердце и душу радостью. Вот, какой тёмный кусочек извлёк Владыка.

Всё это время маленькая девочка внутри наивно верило, что ремесло целителя – это призвание и отдушина, способная перебить всю тьму этого мира. Владыка Ворс разбил это заблуждение за мгновение. Чужое внимание. Вот, чего хотелось больше всего. Каждый раз, когда родственники спасённого мужчины или женщины изливались в бесчисленных благодарностях, внутри что-то трепетало. Что-то внутри упивалось восхищёнными взглядами ровесниц. От влюблённых, жадных и пошлых взглядов мужчин по телу разливалось приятное тепло.

Многие мужчины интересовались ей не как целительницей, способной залечить любую рану, в том числе и душевную, а как одной из самых красивых женщин всего королевства. И она охотно принимала это внимание, меняя мужчин как перчатки. Ей казалось, что единственная любовь её жизни – ремесло, но Владыка показал, что любовь как таковая ей и не была интереса. Лишь ураган ярких чувств. И всё изменил он. Балеф. Мужчина, которого она полюбила искренней любовью, и мужчина, которого у неё несправедливо отняли.

Виллиус приложил руку и к убийству Акната. Пусть с ним у неё были не самые тёплые отношения, в бою у них была особая связь между рыцарем, который всегда на передовой, и целителем, который направляет потоки жизненных сил на его защиту. Теперь вместо семи их осталось пять. Почти за год Десятка поредела ровно в два раза. Владыка Ворс смог проникнуть в разум семи из них, но разум ещё троих сломить не смог. Тиби они взяли в плен, остальные двое сбежали и всё это время от них не было никаких новостей. Лишь письмо с единственным словом «Предатели», но кто на самом деле предал идеалы? Как бойцы Десятки, они должны защитить этот мир любой ценой, но Владыка не только открыл им их истинные пороки, заставив сбросить лицемерные маски и обратиться к своей настоящей сущности. Он поведал им нечто иное.

— Ты опаздываешь, — холодно произнесла Дирлис. — Это нормально, что мы ждём тебя одну?

Вошедшая в зал Сарси проигнорировала ледяной укол. Она спокойно прошла на своё место, занимая место между Гритом и Тарву. Сарси была уникальным элементалистом – она смогла покорить недостижимую для всех волшебников высоту и овладела сразу четырьмя магическими школами. Как и у многих, Искра Сарси пробудилась в детстве, и на протяжении сорока лет женщина оттачивала своё мастерство, законно взойдя на вершину. Владыка Ворс добрался и до неё. Сарси загорелась идеей, что волшебники, не способные в полной мере совладать с силой всех четырёх стихий, недостойны называть себя элементалистами. Весь год её вела жадность до чужих сил, что вылилось в бесконечные попытки создать ритуал, способный поразить человека в самый центр Искры, забрав всю её силу. В знак своего недостижимого для остальных могущества Сарси изменила цвет своих одеяний на четыре стихийных – одна часть горела огненно-красным, другая томилась тёмно-синим, где-то ткань гордо несла ярко-голубой, а оставшаяся часть скромно отдавала цветом земли. Волосы претерпели такую же трансформацию, и местами цвет волос и мантии сливался друг с другом.

— Задержал эксперимент, — сухо ответила она. В её выжигающих рубиновых глазах не было ни капли вины.

В руках женщина держала магический куб, переливающийся всеми четырьмя цветами. Насколько им известно, Сарси немного продвинулась в своей работе, но пока не настолько, чтобы высасывать силу Искры из неугодных ей волшебников, и было неясно, получится ли у неё вообще.

Дирлис не выдержала и нервно ударила тоненькой ручкой по столу.

— Да как твоя голова может быть забита этими глупыми опытами? — гневно спросила Дирлис и сразу зацепилась за новый источник раздражения. — Грит! Можешь проснуться хоть на минуту?

Расплывшийся в кресле Грит медленно раскрыл уставшие серые глаза.

— А я и не сплю. Я в режиме экономии своих сил… — произнёс он настолько расслабленно, что невольно захотелось зевнуть.

— Правда, Дирлис, ты слишком напряжена, — вставила Эпула безжизненным, как листва на мантии и в волосах, голосом.

От возмущения на миг перехватило дыхание.

— Да как вы…да как вы можете! Очнитесь! Мы за несколько дней потеряли двух человек! Мы, бывшая Десятка, лучшие воины и защитники этого мира! И вас это ничуть не волнует?

— Десятники умирали всегда, — грубо ответил Тарву, закончив вплетать ленточку в косу. — На их место придут новые, рано или поздно, с нами или без нас. Откинь в сторону это лицемерие. Тебе всегда было наплевать на Акната. Тебя задевает, что Виллиус убил твоего любимого. Говори об этом честно, без громких слов.

— Я…да…как ты…

«А ведь это так», — обречённо подумала Дирлис. Когда Виллиус убил Акната, её не переполнял столь необузданный гнев и желание отомстить. Да, смерть боевого товарища трагична, но она не оставила столь глубокий отпечаток на сердце, как убийство Балефа.

— Ты прав, — вынужденно согласилась Дирлис и решила зайти с другого угла. — И всё же! За несколько дней Виллиус убил двоих из нас! Двоих! Неужели вы не боитесь оказаться на их месте?

— Если Виллиус хочет навредить мне, пусть сам ко мне и придёт, — лениво ответил Грит.

Сарси и Эпула настолько ушли в свои мысли, что даже не ответили.

— Мне наплевать. Виллиусу не победить меня, — уверенно ответил Тарву. — Не забывай, что Анкат пал по собственной глупости, а Балефа убил не Виллиус, а брат нашего Владыки. Сам Виллиус угрозы не представляет, и если он придёт, я раздавлю его как испорченный помидор.

Не такой реакции она ждала от товарищей.

— Ничего не понимаю… — прошептала под нос Дирлис. — Почему мы просто сидим в Замке и ничего не делаем…

— Потому что так сказал я!

Властный голос раздался настолько неожиданно и громко, что от испуга всё тело невольно содрогнулось. Сарси замерла, перестав раскручивать в руках свой куб. Тарву прекратил играться с ленточками и вытянулся, сложив руки на столе словно прилежный ученик. Эпула выронила из рук засохший венок, и лишь Грит оказался настолько ленивым, что даже сейчас не показал ни единой эмоции.

Дирлис не обернулась, но почувствовала, как по длинной лестнице спустился он. Вскоре величественная фигура прошла мимо их стола. Высокий, с ног до головы покрытый тёмно-зелёной драконьей чешуёй, которую скрывала безупречная чёрная мантия, подол которой струился по ковру из дорогого красного шёлка. Но больше всего пугали глаза. Будто выточенные из самой глубины ночи, они то наполнялись чернотой, то сверкали жёлтым, напоминая холодное пламя забытого фонаря. Зрачки – узкие вертикальные щели – хищно всматривались в них, словно проникая в самую чуть нечестивых мыслей. Владыка Ворс.

Владыка удивил способностью принимать облик, близкий к человеческому. Сперва он принимал его нечасто, но со временем всё больше обращался к нему, объясняя простым удобством человеческого тела. Когда Замок создавали, вряд ли его проектировали с учётом, что по нему будет передвигаться дракон. Внутреннее чутьё подсказывало, что была и другая причина, вот только она всегда предательски ускользала.

— Владыка, — нестройно прозвучали пять голосов.

В отличие от них, Владыка не восседал за столом. Дирлис мягко провела рукой по чёрному мраморному столу. Он не всегда был таким. Круглый стол Десятки был раньше безупречно белым, но Владыка изменил его цвет простейшим, как он сам сказал, магическим ритуалом. Более того, этого ему показалось мало. В одном из мест стол был сколот примерно на треть. Там раньше восседали «предатели», троица, отказавшаяся от своего долга. Из этого отломанного куска Владыка Ворс выковал трон, которое занял с присущей ему неспешностью. Поймав взгляд засасывающих во тьму точек, Дирлис с трудом удержалась от отвода глаз. Хотелось лишь одного – плотнее закутаться в белоснежную мантию, спрятаться в её защите. Какое же истинное чувство было в Владыке? Страх? Трепет? Благоговение? Или же... ненависть?

— Когда слуги донесли мне, что вы собрались за Сломанным столом, я подумал, что ослышался, — холодным, лишённым намёка на любую эмоцию голосом, произнёс Владыка.

Все предательски повернулись к ней. Дирлис сглотнула, собралась с мыслями, и стараясь, чтобы голос не дрожал, ответила:

— Владыка…это я позвала своих боевых товарищей. Мне кажется…нам…есть что обсудить…

Голос предательски задрожал.

«Успокойся», — одёрнула себя Дирлис и подумала о любимом. Стало чуть теплее и спокойнее.

— Виллиус убил двух наших боевых товарищей, — продолжила Дирлис. — Но…мы ничего не делаем, чтобы отомстить. И…Вы ничего не делаете.

Последние четыре слова произносить было сложнее всего. Владыка внимательно смотрел на неё равнодушным взглядом, и оставалось лишь догадываться, что у него в мыслях.

— Вот как, — ответил Владыка после недолгого молчания. — Хорошо. У меня есть простой ответ на твой вопрос. Тарву!

— Да, Владыка?

Тарву вскочил как ужаленный и поклонился настолько низко, что лбом мог коснуться стола.

— Не надо вскакивать, словно тебя укусила змея. Сядь.

Подождав, пока Тарву упадёт на своё место, Владыка продолжил:

— Вытяни правую руку, сожми в кулак и подними большой палец вверх.

Тарву послушно выполнил приказ.

— Смотри на палец и только на него. Сарси! Вытяни руки и сделай ими случайный жест.

— А…хорошо…

Сарси осторожно погладила лежащий на столе куб и вытянула вперёд две руки, сделав несколько несвязанных друг с другом жестов.

— Тарву. Ты смотришь на свой большой палец и видишь его очень чётко. Слева же у тебя мельтешение. Сарси что-то делает руками, но ты не можешь разобрать что именно. Верно?

Казалось, что взгляд Тарву был приклеен к своему большому пальцу.

— Да, Владыка.

— Хорошо. Опусти руку. Эпула, и ты тоже. Тарву, то, что ты видел, на языке Призванных называется периферическим зрением.

— Пере…переферическим? — осторожно переспросил Тарву.

Владыка Ворс поднялся со своего трона и подошёл к картине. Настолько большая, что она не поместилась бы в обычную комнату. Роскошные золотые рамки обрамляли её. В центре полотна сражались два дракона – большой чёрный, извергающий тёмное пламя, и белоснежный, защищающий себя магическим коконом. Вокруг сверкали молнии, земля горела, но сражение казалось таким яростным, что такие мелочи вряд ли волновали изображённых драконов. Владыка Ворс не говорил об этом, но Дирлис была уверена – это сражение Владыки со своим братом, Релой.

— Дирлис горит желанием отомстить. Быть может, это желание есть и у остальных. Но вы кое-что забываете. Вы – люди, и ваша жажда мести – это большой палец Тарву. Вы замечаете мельтешение, но не принимаете его в расчёт. В этом наша с вами разница. Моё зрение куда острее и шире. Пока вы видите картину обычным зрением, цепляя определённые детали зрением переферическим, я же вижу абсолютно всё, включая то, что у меня за спиной. И это касается тебя, Грит.

Грит с удивительной для него поспешностью распахнул прикрытые глаза. Владыка даже не повысил голоса, но волна гнева, исходящая от его тела, казалась такой осязаемой, что зацепила каждого в зале.

«Владыка…прав?» — спросила Дирлис сама у себя. Ведь не зря он их Владыка. Он и правда обладает куда большими знаниями, мудростью, а главное – у него есть план, и она не может нарушать его своей местью. Но получится ли принять это?

Владыка Ворс вернулся на трон. Рука извлекла из воздуха пять одинаковых пергаментов, скрученных чёрной ленточкой. Сделав едва уловимый жест правой рукой, Владыка заставил пергаменты взлететь и отправил по одной штуке каждому.

— Я понимаю желание прикончить Виллиуса. Своими назойливыми выходками он навредил и мне. Брат был нужен мне живым, но Виллиус освободил его, тем самым невольно убив. Ещё Рела лишил меня удобного механизма для создания физических оболочек Пожирателей. Это не страшно, но теперь для их создания придётся приложить чуть больше усилий. Неважно. Нам нет нужды бегать за Виллиусом. Скоро он сам придёт к нам.

Дирлис осторожно взяла подлетевший пергамент и потянула за чёрную ленточку. Она легко поддалась, а пергамент сам раскрутился по мраморному столу. Судя по почерку, писал Клерий, замковый писарь, который любезно пять раз переписал письмо, изначально предназначающееся для Владыки. Чем больше Дирлис вчитывалась в ряд стройных букв, тем сильнее росло удивление.

— Это что же получается?.. — прошептала Дирлис, не веря глазам.

— Ты поняла всё правильно. У нас есть шпион, и шпион из числа приближённых к Виллиусу. Нам известны все его планы и каждый следующий шаг, а вместе с этим и шаги остальных Призванных. Всё идёт так, как и должно идти. Я не позволю никому встать на пути моего великого замысла и дела, ради которого я отдам жизнь.