Кровавый целитель. Том 8: Endgame - Часть 2

Лёгкий ветер крался сквозь кроны деревьев, едва слышно шелестя листвой. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую зелень, оставляли на земле золотые блики. Воздух благоухал свежестью, пропитанной тонким ароматом хвои и влажного мха. Прохлада приятно холодила кожу под доспехами, цепляясь за металл невидимыми пальцами.

За спиной слышался шорох шагов, но Горниш не оборачивался и уверенно двигался вперёд. Взгляд цепко прощупывал лес, пытаясь обнаружить угрозу, но деревья стояли неподвижно, подобно древним стражам, застывшим в угрюмом молчании. Лишь изредка между стволами мелькали рогатые тени – олени с бронзовой шкурой, блестящей под лучами солнца.

Где-то впереди журчал ручей, и возле самой воды проскользнула стая чёрно-синих лисиц. Их хвосты дрожали, колыхаясь подобно струйкам дыма, а жёлтые глаза тревожно вспыхивали огнём. Мобы, привычные для этих троп, почтительно держались на расстоянии, но они были лишь малой тенью тех опасностей, что могли подстерегать впереди.

— Эй, Горниш, — грубый мужской голос нарушил лесную тишину.

— Чего тебе? — откликнулся Горниш, не сбавляя шага.

— Помощь нужна!

Горниш усмехнулся.

— Денег не дам. Жало, вот тебе самому не стыдно? Десятый ранг, а клянчишь, как нуб. Мы-то привыкли, а другой и в морду дать может. Я прав, Латч?

Горниш бросил взгляд через плечо. Целитель резко поднял голову, встревоженные глаза беспокойно заметались по сторонам. Он быстро и нервно кивнул.

— Голды у меня завались! — ответил Жало с напускным хвастовством.

— Ещё бы, — Горниш усмехнулся. — Гига хорошо платит.

К нему даже подлизываться не приходилось. Гига всегда хорошо платил за выполненную работу.

— Дослушал бы сперва! Помощь нужна с делами… любовными. Ты же с девками легко ладишь, вот и подумал – дашь совет!

Горниш фыркнул, скользнув взглядом по золотистым верхушкам деревьев.

— Ты меня переоцениваешь. Бывали интрижки, но я их не искал. Я танчу, девчонка хилит, слово за слово – и вот уже мило болтаем после прокачки. Погоди-ка, тебе вообще зачем мои советы? Сенечка же вокруг тебя вьётся, глазками так стреляет – ещё чуть-чуть, и одежда на ней вспыхнет.

— В том-то и дело! — горячо выпалил Жало. — Что она липнет ко мне, глаза блестят, губы кусает – ну тянет её ко мне, ясно же. Но остаётся шаг – и всё, стена. Несёт какую-то чушь, хихикает, смущается! Чё за фигня?

— Чего тут неясного? Девочка романтики хочет – тем более этот мир, — Горниш неопределённо покрутил рукой над головой, одновременно ни на что конкретно не указывая и показывая сразу на всё вокруг, — к романтике располагает. Закаты после данжей, звёздное небо после рейдов…

— Бред какой! — голос Жало звенел от искреннего негодования. — Я что, по её мнению, железный? Три недели топчемся на месте! Неделю назад подарила книгу. А позавчера, когда я торчал у себя в комнате и занимался важными делами, вдруг сама пришла. Глаза смущённые, щёки красные. Я уж решил, что всё, наконец-то, а нет! Спросила, прочитал ли я книгу! Пришлось соврать, естественно.

Горниш хмыкнул и позволил себе укол:

— Конечно, ты соврал. Сенечка просто плохо тебя знает. Будь вы знакомы подольше, знала бы, что ты ничего сложнее журнальчиков с гайдами в руки не берёшь.

Сзади донеслось сердитое бурчание. Если бы такую колкость себе позволил Латч, страж давно размазал бы его по земле.

— Ладно, не бухти, — примирительно произнёс Горниш. — Ну, пришла она к тебе. А дальше что было?

— Стоит, платочек теребит. Минут пять болтали о какой-то лютой чепухе, а потом она вдруг роняет платок. Прямо к моим ногам! И стоит, смотрит на меня так томно, с ожиданием.

Горниш задумчиво нахмурился, и вскоре в голове вспыхнула догадка.

— Как книга называлась, не помнишь?

— Что-то сопливое, про душу. Когда она запоёт… или прошепчет… какая-то такая бредятина.

Горниш быстро открыл инвентарь. Виртуальная сумка ломилась от книг – их было столько, что хоть библиотеку открывай. Гига приказал собирать их, но зачем не объяснил.

— Я её читал, — сказал Горниш, вытащив нужный томик. Шаг замедлился: нужно было одновременно смотреть и под ноги, и на белоснежные страницы. — Ну ладно, не то, чтобы читал – пролистал по диагонали, когда мы ночевали у Закрытых врат. Кажется, я понял, чего Сенечка от тебя ждала.

Вскоре взгляд зацепился за нужные строки.

— Вот оно. Сенечка не зря дала тебе именно эту книгу. Здесь есть сцена, в которой одна из героинь, до невозможности романтичная особа, приходит к своему возлюбленному. В землях, где разворачиваются события книги, действует свой этикет: если женщина роняет платок, то в случае, если у мужчины есть к этой женщине симпатия, он должен поднять платок, не отводя взгляда от её глаз, поднести к губам, вернуть и прошептать «если Вы захотите, я подниму его вновь».

Горниш захлопнул книгу и отправил обратно в инвентарь, где её иконка затерялась среди десятков похожих значков. Жало молчал и хмуро сопел. Под его ногами раздражённо хрустели ветки.

— Чушь какая-то, — наконец буркнул он. Голос так и сочился раздражением.

— Чушь не чушь, а Сенечке эта книга явно запала в душу. Ты, конечно, ничего из «ритуала» не выполнил?

— Ещё чего! Сенечка с минуту на меня пялилась, а когда сама за платком нагнулась, я её так смачно шлёпнул, так сильно, что шлепок до южных земель докатился, уверен!

Жало громко и довольно рассмеялся. Горниш усмехнулся вновь.

— Вот тут ты меня не разочаровал.

— А вчера…

— Погоди-ка, вчера? — удивлённо перебил Горниш. — То есть твоего представления она не закинула тебя во все виды игнора?

— Ха! Я и говорю – чушь всё это! Химию не обманешь! Вот вчера подарила какую-то свечу. И чего мне с ней делать? Или я теперь обязан подарить что-то в ответ?

— Купи самый красивый мешочек и набей его до отказа голдой, — пошутил Горниш.

Жало замолчал.

— Эй, я пошутил, если что! — на всякий случай уточнил Горниш.

— А что не так? Отличный же подарок! Голда всегда к месту, особенно сейчас, когда цены летят к небесам. Купит себе нормальный посох со статами, вкусную еду, приколюхи разные… А если подарю что-то бесполезное, она закинет это в инвентарь или распылит. Какой тогда смысл?

— У тебя же есть решение. Сенечка явно вдохновляется этой книгой. Напряги извилины, прочти её внимательно, и уверен, что найдёшь ответ.

За спиной неожиданно раздался едва слышный, хрипловатый шёпот:

— Не надо ничего дарить… Я читал эту книгу. Алая Звезда не ждала подарка. Она дала свечу, чтобы возлюбленный зажёг её на особом свидании…

— Чего ты там щебечешь, а? — ощетинился Жало.

Горниш вновь обернулся. Жало как тростинку держал большое копьё – массивное, с тёмным древком и зазубренным наконечником. Он шагнул вперёд и тупым концом грубо ткнул в спину исхудавшего мужчину в окровавленной рубахе, больше напоминавшей мешок. Мужчина пошатнулся, едва удержавшись на ногах.

— Ладно тебе, вроде дельный совет дал? — примирительно сказал Горниш.

— Да пошёл он со своими советами! — Жало сплюнул в сторону. — Ещё тупые боты будут меня учить с девчонками общаться! А дальше что? Дело будут за меня делать, а?

Он грубо пихнул Сигила плечом так, что тот неуклюже обхватил ближайший ствол.

Горниш сочувственно глянул на Сигила, и что-то внутри кольнуло. На него было больно смотреть: синяки и ссадины покрывали его тело, но это были не самые страшные раны. Глаза Сигила – мутные, проткнутые ножом, всё ещё держались в глазницах, будто удерживаемые чарами. По ним растеклась красная кристаллическая сетка, тонкая, как паутина, с застывшими каплями крови, поблёскивающими в свете пробивающихся солнечных лучей. Постарались городские конвоиры – они выкололи ему глаза за то, что Сигил якобы как-то не так взглянул на чью-то девчонку. Взгляд упал на окровавленные руки. Если конвоиры не обманули, то все десять пальцев сломал уже Гига, и вряд ли он сделал это из шутки или поддавшись мимолётному гневу.

Даже сегодня находились сочувствующие трудному положению НИПов. В основном это были те, кто не находился в структуре Невозвращенцев или не жил в Северных землях. У тех, кто провёл здесь хотя бы немного времени, сложилось более чёткое и личное понимание того, насколько легко или невыносимо жилось НИПам при новых порядках.

В Северных землях каждый неигровой персонаж был обязан носить ошейник. Эти ошейники приносили немало тягот, но по иронии судьбы именно они защищали НИПов. Даже тем, кто носил бронзовые ошейники, нельзя было серьёзно навредить. Их могли пнуть, оскорбить, заставить выполнить личное поручение, не связанное с благом Невозвращенцев, но это был потолок. Особо отличившимся игрокам позволялось больше, но даже они не могли заходить слишком далеко.

Гига называл НИПов инструментами, а дорогие и полезные инструменты не выбрасывают после первого же использования – их берегут, чтобы они прослужили подольше. Те НИПы, кто носил золотые ошейники, жили вполне спокойно, особенно если не лезли на рожон и выполняли все требования. А тем, кто носил изумрудные, жилось лучше, чем многим игрокам. Они получали привилегии, о которых другим оставалось только мечтать.

Но как ошейники даровали спокойную жизнь в Северных землях, так и горе было тем, на ком ошейников не было. НИПы усвоили это крепко: снять, выбросить или уничтожить ошейник – значит обречь себя на суровое наказание, причём даже не от самого Гига. С НИПом без ошейника игрок мог делать всё, что ему вздумается. Единственное исключение – если НИП был с кем-то из сопровождающих: либо из особой группы, либо из тех, кто сопровождает НИПов после их перехода через границу.

Не раз НИПы заслоняли собой конвоиров от Освободителей – ведь без сопровождения их ждала страшная участь. НИП без ошейника или сопровождения был обречён. Игроки могли делать с ним всё что угодно, оправдываясь простой фразой: «Это всего лишь код». Код, который осмелился нарушить правила внутри личного королевства игроков.

Горниш вновь бросил взгляд через плечо. Жало, в общем-то, был обычным парнем, если речь шла о болтовне или делах, да и внешностью он ничем не выделялся. Немного расплывшийся, с животиком, он напоминал офисного бездельника, что по ночам режет монстров, а днём мечтает о сне. Карие глаза, тронутые усталостью, прятались под лёгкими мешками – верный знак недосыпа, как у многих, кто застрял здесь. Тёмные волосы редели, и наметившиеся залысины становились особенно заметными, когда он наклонялся. Характер также был вполне обычным – бывало, он ворчал, бывало, грубил, но в целом он был адекватным парнем, даже милым, особенно в своих любовных интрижках.

Но с НИПами всё было иначе. Жало относился к ним с холодной, почти звериной бесчувственностью. Пнуть, толкнуть, ткнуть копьём – для него это было так же естественно, как стереть грязь или кровь с доспехов. В реальном мире мало кто сюсюкался с виртуальными ассистентами, вот и Жало не считал нужным церемониться с их физическими воплощениями. Возможно, истинная причина крылась глубже – в какой-то занозе, которая засела так глубоко, что и не разглядеть, но Жало молчал, а значит, эта причина так и оставалась тайной, скрытой за его сварливым фасадом.

Жизнь среди Невозвращенцев текла по своим законам. Здесь никто не спешил раскрывать душу, а уж тем более выкладывать личное – те крохи, что связывали с реальным миром. В этом удивительном виртуальном пространстве не существовало никаких Дим, Маш и Кристин. Они остались там, по ту сторону, в капсуле виртуальной реальности. Здесь же каждый заново лепил себя – от обнажения своей истинной сути до выбора ника, который для многих становился их настоящим именем.

Жало умудрился отличиться даже тут. При создании персонажа страж не особо заморачивался с ником, поскольку хотел побыстрее войти в игру. Он выбрал ник на грани, заменив пару букв в крепком матерном словечке. Так он пополнил ряды бедолаг, застрявших в игре с дурацкими никами, и нельзя было ни изменить его, ни тем более пересоздать персонажа. На помощь пришли выбранный класс и основное оружие – копьё, которое не пользовалось особой популярностью у других. За виртуозное владение копьём и стиль с резкими, точными выпадами, страж с нелепым ником получил прозвище «Жало», которое так и прилипло. Сам Жало был вовсе не против.

Путь до нужной точки был неблизким. Тишину изредка нарушали жалобные стоны измученного Сигила и короткие разговоры друг с другом. Скучающий Жало начал донимать Латча – самого хлипкого в четвёрке. Узкое лицо целителя, бледное, будто солнце никогда его не касалось, обрамляли светлые, взъерошенные волосы. Светло-серые глаза, полные вечной тревоги, всегда бегали по сторонам. Латч был хорошим хилом, но без силы и духа, и Жало это чуял. Со всеми он держался на равных, но Латч то и дело ловил колючие взгляды и острые словечки, ранящие больнее копья. Жало не оскорблял напрямую, не издевался, но в его тоне сквозило такое пренебрежение, что парня, всегда сутуло плетущегося где-то позади, невольно становилось жаль. Отчасти дело было в ремесле: Жало стереотипно считал, что стоять за спинами и хилить – бабская работа, недостойная «нормального мужика». Всё это переплеталось, формируя соответствующее отношение. Когда Латч неуверенно спросил, почему Жало не обратился к нему за советом насчёт Сенечки, cтраж лишь загоготал – громко, от души. Смех эхом ударил по деревьям, и ответа красноречивее придумать было нельзя.

Спустя час осторожного марша деревья наконец расступились, и впереди открылось оно – место, к которому они шли. Впереди стелился пляж – полоса мягкого песка, белого, как свежий снег, и сверкающего под солнцем. За ним простиралось безмятежное синее море, чьи лёгкие волны лизали берег, оставляя пенные кружева. Вдалеке, у самого горизонта, маячила тёмная точка – остров, который казался каплей чернил на голубом холсте.

— Ах, какой же кайф! — Жало выдохнул, растянув губы в улыбке. — Каждый раз сюда прихожу, как в первый!

Горниш кивнул, прикрыв глаза и наслаждаясь ветерком, несущим соль и прохладу.

Жало грубо подтолкнул Сигила к воде:

— Чё застыл? — рявкнул он. — Топай! Слушай, ты хоть видишь эту красоту?

Горниш слегка покачал головой. Жало ведь прекрасно знал ответ на свой вопрос, но всё равно спрашивал. Парни, что серьёзно повредили Сигилу глаза, чуть не спутали им все карты. Обычный НИП остался бы слепым, но в случае с Сигилом какая-то системная особенность поддерживала его зрение. По его словам, он видел лишь смутные очертания. Без этого им пришлось бы тащить слепца на себе.

— Чё молчишь, а? — Жало не унимался. — С тобой же говорю!

Он снова ткнул Сигила в спину, на этот раз сильнее.

— Да ладно, Жало, не мучай беднягу. Ему и так осталось жить несколько минут.

Жало что-то буркнул себе под нос, но копьё опустил. Его тупой конец ткнулся в белый песок. Горниш замер, оглядывая окрестности. Здесь не было той ослепительной красоты, что в других живописных уголках карты, но в воздухе витало нечто особенное. Первозданное, почти нетронутое. Ни мобов, ни игроков, ни даже чужих следов. Кроме их редких визитов, это место хранило нерушимую тишину.

Жало сгрёб Сигила за тощее плечо и подтолкнул к воде. Латч угрюмо плёлся следом, нервно озираясь по сторонам. Горниш отступил к большому плоскому камню, что выступал из песка, словно древний ориентир. Сапоги коснулись гладкой поверхности – сухой, будто волны никогда не лизали её своими языками. Горниш взмахнул рукой, и перед глазами развернулась россыпь иконок заполненного инвентаря. Пальцы ловко выудили нужный предмет. В правой руке блеснула тонкая пластинка с крохотной выемкой в центре. Горниш нажал на неё большим пальцем, и по гладкой поверхности пробежала рябь – круг очертил сам себя.

— Ты не думай, — Жало наклонился к Сигилу, который уже осел на колени, беспомощно проваливаясь в белый песок. Толстые пальцы грубо вцепились в спутанные волосы пленника и резко дёрнули его голову вверх. — Я не из пустого любопытства спрашиваю. Мы тут десятки таких, как ты, прикончили, но у них глаза были обычными. А ты другой. Что из этой красоты тебе открыто, а?

Сигил молчал. Молчал и Жало. Латч, нервно сжав посох, переводил настороженный взгляд от раздражённого товарища к тёмной глубине леса.

— Слишком много света, — наконец прохрипел Сигил. — И… я вижу точку впереди… Там, вдалеке…

Он медленно поднял дрожащую руку, пытаясь указать на остров, но сломанный, искривлённый палец показывал куда-то в сторону, далеко мимо цели.

— Точку, говоришь… — озадаченно произнёс Жало.

Горниш с интересом взглянул на Сигила. Остров отсюда казался крохотной чёрной точкой, и удивительно, что мужчина с повреждёнными глазами вообще сумел её разглядеть. Или он видел то, что было недоступно другим?

По слухам, прикидкам и обрывочным данным, в игре застряло около двадцати пяти тысяч человек. Дни складывались в месяцы, месяцы перетекали в год, а число игроков оставалось неизменным. Одни гибли в данжах или под ударами мобов, другие пробивались через очередь и оказывались здесь. Но ни толпы не густели, ни пустоты не появлялось – баланс держался, словно его регулировала незримая рука. И тогда пришло озарение: очередь в игру работала по простому принципу «если кто-то вошёл, значит, кто-то вышел».

Эту теорию долгое время никто не проверял, но если кто и мог проверить её, то Гига. Он задумал эксперимент: убить игрока в ту секунду, когда его доверенное лицо будет на стартовой локации. Через несколько мгновений после убийства в мир попал новичок. На следующий день эксперимент повторили – результат оказался тем же. И на следующий день, и день за днём в течение недели: почти моментально после гибели одного игрока в мире появлялся другой. Один раз – случайность, два – совпадение, неделя – система. Так двигалась очередь. Так игровой мир сохранял свои двадцать пять тысяч, не перегружаясь и не пустея.

Но в игре существовала ещё одна крупная фракция – неигровые персонажи. В отличие от игроков, они не возвращались к жизни после смерти. Убитая семья короля осталась мёртвой, верхушка разгромленного второго королевства не ожила, да и другие персонажи, павшие в битвах или по иным причинам, не воскресли.

Игроки добились немалого успеха в создании автономии, но некоторые ключевые элементы мира всё же зависели от неигровых жителей. Отсутствие их возрождения поднимало важный вопрос: что произойдёт, если истребить всех НИПов? В игровом мире останутся лишь игроки? А что будет дальше? Как выживать без мастеров с редкими ремёслами или торговцев с уникальными крафтовыми предметами? Эти загадки подтолкнули Гига к поиску ответов на все вопросы. В ходе проведённых исследований стало ясно, что у НИПов всё же есть механизм возрождения, но он работает иначе.

Когда умирал один НИП, в случайной локации появлялся другой. Но он возникал заново, без малейшей связи с погибшим. У него были иная внешность, пол, возраст и история. Более того, его появление не походило на обычное возникновение в деревне или городе – он словно всегда там жил. У нового жителя имелись воспоминания и даже некоторые связи с окружающими.

Виллиус невольно внёс свой вклад в это исследование, поскольку убитые им НИПы с другого сервера нигде не воскресли, и значит, для НИПов этого мира были свои правила. Но оставалась другая проблема. Если вместо зарубленного кузнеца появлялся повар или простой трудяга, важные ремёсла были под угрозой исчезновения. Оказалось, что на этот случай уже было готово решение. При гибели персонажа с ценным ремеслом его навыки переходили к ближайшему неигровому жителю или к кому-то из тех, кто рядом с ним. Передача оказалась управляемой, и итогом этих открытий стало создание Деревни Ремесленного Эха.

Горниш снова глянул на остров – чернильное пятнышко на горизонте. Об этом объекте знали лишь единицы. Деревня, укрытая на том клочке суши, стала тщательно спланированным и управляемым сообществом, созданным Гига с целью аккумулировать и сохранить все ключевые навыки, ремёсла и таланты в рамках узкого круга лояльных жителей. Там, вдали от Северных земель, не было никаких ошейников. Вместо них – свобода, пусть и под строгим взглядом Смотрителей. Гига лично отбирал НИПов: верных, лояльных, готовых служить ему и поддерживать его порядки. Жителям деревни дали лучшие условия, правда, покидать остров запрещалось, но вряд ли кто-то этого желал. Смотрители, стражи этого уголка, следили, чтобы скверна извне не просочилась в идиллию, и лишь немногим они позволяли ступить на берег.

«И даже нам туда нельзя», — Горниш почувствовал лёгкий укол досады. Он тут же растворился: на острове всё равно особо нечего было делать, а плюсы их службы затмевали любые соблазны и обиды. Именно их четвёрке было доверено исполнение последней части передачи ремесленного навыка – убийство нужного НИПа недалеко от острова. Сделал дело, и гуляй себе преспокойно, пока Гига не даст новое поручение. Пока остальные рвали все части тела, чтобы добраться до десятого ранга, им выдали его сразу, и дарованный ранг был защищён от снижения. Боевых столкновений не было ни разу, поэтому на безопасность и правила иногда закрывали глаза. С утра Кларити, занимающий последний четвёртый слот в группе как маг огня, отправился по личному поручению Гуула к Зеркальным горам. Разрывать так четвёрку было запрещено правилами, но Гуул, видимо, сильнее боялся не выполнить свой приказ.

Убивать приходилось не каждый день – порой по две недели не было ни одного поручения. При всех достоинствах этой системы был и изъян: ремесло не всегда успешно «приживалось». Иногда возникали сбои – телесные или душевные, а порой навык передавался лишь частично. Гига прибегал к такому шагу редко, только если НИП полностью терял доверие. Сигил явно провинился, но им никто не сообщил когда и как. Да и само его ремесло оставалось загадкой, хотя было ясно, что Сигил далеко не кузнец и не алхимик.

— Ну, долго ещё? — нетерпеливо ворчал Жало.

— Полторы минуты, — ответил Горниш.

Почему-то Гига категорически запрещал проводить ритуал на острове, хотя логичнее было бы убивать ремесленного мастера именно там – поближе к нужным НИПам. Возможно, он не хотел осквернять это место. А может, не хотел, чтобы кто-то из НИПов стал свидетелем кровавой расправы. Посещение острова было под строгим запретом, как и любые контакты со Смотрителями, поэтому никто не знал, осознают ли НИПы, как передаётся мастерство. Чувствуют ли они перемены? Меняет ли их новый навык? Всё это тонуло в густом тумане загадок.

Ритуал проводили на берегу, в заранее определённой точке. Убивать сразу НИПа было нельзя – если рядом вдруг окажется случайный путник, важное ремесло может перейти к нему. Для этого Интендантский корпус выдал специальный предмет, который работал как обычный сканер в ряде онлайн-игр. Он сканировал местность в определённом радиусе, определяя, есть ли поблизости НИПы. Устройство было не самое удобное: его активация длилась пять минут, в течение которых нужно стоять в одной точке. Горниш терпеливо ждал. Наконец, очерченный круг исчез, вспыхнул вновь, а в центре проступила цифра. Ледяной озноб пробежал по спине.

— Жало, двойка, — выдохнул Горниш.

Пластинка мгновенно исчезла в инвентаре, а в правой руке появился меч — широкий, тяжёлый, с зазубренным клинком, покрытым выцветшими рунами. Символы лениво вспыхивали тусклым алым светом, будто просыпались ото сна.

Первым НИПом был Сигил, коленями утопавший в песке и смиренно не поднимающий головы. Второй – чужак. Либо случайный гость, по какой-то неведомой причине забредший в эти далёкие, зловещие земли, либо же…

Жало замер, и с его лица соскользнуло безмятежное спокойствие, уступив место резкой собранности. Но не успел он бросить слово, как из воздуха, будто прорвавшись сквозь невидимую завесу, вылетел кинжал – узкий, с чёрной рукоятью, к которой неведомым образом крепилась лёгкая серая цепь. Кинжал вонзился прямо в шею Жало с влажным, тошнотворным звуком. Кровь хлынула на белоснежный песок, оставляя алые пятна. Через мгновение цепь натянулась – кинжал скользнул назад, а затем с едва уловимым звоном вернулся в пустоту. Там, где он растворился, появилась девушка: смуглая, с тёмными волосами, небрежно срезанными в нескольких местах. Её руки покрывала сеть шрамов и рубцов. В пальцах вновь вспыхнул цепной кинжал, и с низким свистом цепи он устремился к Латчу, вонзаясь в грудь с глухим звуком разорванной плоти.

Атаковала она молча. НИП. Ещё и без ошейника.

— Ск…Скал…Скал-л-л-…

Жало хрипел, кровь пузырилась в раненом горле. На четвёртый раз он всё же смог полностью и правильно произнести название умения. Воздух вокруг сгустился, кожу обтянула призрачная броня – баф стража-копейщика, гасивший много урона и держащийся до первой атакующей способности.

Горниш рванул к Латчу, сапоги взрыли песок, меч с алыми рунами полоснул воздух. Разбойница не мешкала: смекнув, что на пару мгновений удалось Жало из боя, она обрушилась на слабейшего. Цепь запела в воздухе, кинжал вновь устремился к Латчу, целя уже в горло.

«Удивительное у неё оружие», — мелькнула в голове мысль. Разбойники обычно орудовали парными кинжалами – по одному в каждой руке. Это была их основа, на которой завязано применение всех навыков. Девушка использовала необычный кинжал с цепью, и столь же необычной была её техника.

Вот она сблизилась с Латчем, а в следующее мгновение уже разрывала дистанцию, метко отправляя кинжал в другую цель. Горниш едва успел выставить перед собой щит – девушка двигалась и атаковала слишком быстро. Сталь кинжала жалобно скрежетнула о металл, но оружие не упало на песок – оно послушно вернулось в руку хозяйки. Казалось, кинжал жил собственной жизнью, стремительно порхая из ладони в ладонь. Ничего подобного ранее видеть не доводилось.

Разбойница всё яростнее кружилась в вихре ударов. Она билась достойно – её техника и необычный кинжал впечатляли, но даже так расклады были не в её пользу. Мало того что она сражалась в одиночку против троих, так ещё и против «золотого состава» – рыцаря, дамагера и хила. Но ещё хуже для разбойницы было то, что она, будучи НИПом, сражалась против игроков.

Виртуальный мир подчинялся ряду правил. Одно из главных гласило: неигровой персонаж всегда уступал Призванному в силе – вдвое, втрое, а порой и в десятикратном размере. Свет Искры в груди Призванного был намного ярче. Именно поэтому лишь немногие безумцы осмеливались бросить вызов Гига и остальным. Их борьба была обречена с самого начала.

Жало двигался с невероятной для его телосложения скоростью. Его копьё вспарывало воздух, нанося быстрые, резкие удары – каждый нацелен в уязвимые точки. Он не делал широких замахов, не тратил силы на тяжёлые рубящие атаки. Только выверенные, почти механически точные колющие удары. Остриё копья то скользило рядом с разбойницей, вынуждая её менять позицию, то молниеносно устремлялось к ней, пробивая и без того тонкую защиту.

Разбойница не терялась и пыталась прорваться к победе через слабое звено – Латча. Убив целителя, самого уязвимого в команде, она не только сократила бы число противников до двух, но и устранила ключевую фигуру, способную свести на нет любой нанесённый урон. Однако Латч пусть и был слаб во многих отношениях, своё целительское ремесло знал неплохо. Всполохи изумрудной магии то и дело окутывали его, он молниеносно снимал кровотечение и первым догадался рукой прикрывать шею от кинжала – ведь ранение горла означало «немоту», из-за которой невозможно было кастовать заклинания. Когда кинжал вгрызся в его тонкую, хилую руку, болезненный крик Латча слился с досадным рычанием разбойницы.

Жало тут же воспользовался моментом. Он вскинул копьё и нанёс точный, хищный удар. Разбойница на долю секунды замешкалась – и этого оказалось достаточно. Остриё копья вспороло её бок. Девушка вскрикнула и пошатнулась. Казалось, из раны вытекала не только кровь, но уходила и концентрация, а боевой пыл угасал с каждым мгновением.

Вскоре всё было кончено. Жало грубо повалил разбойницу на пропитанный кровью песок.

— Не дёргайся! — прорычал страж.

Взгляд Жало стал холодным, почти безумным. Из свежего пореза по щеке медленно стекала кровь, но он, казалось, даже не замечал её. Разбойница резко дёрнулась, пытаясь вырваться, однако в виртуальном мире хватка разъярённого стража была поистине железной.

— Эй, Латч! Подержи ей руки! — гаркнул Жало, не сводя холодного взгляда с девушки.

Латч, пошатываясь, шагнул ближе и присел на колено. Руки покрывала собственная кровь, пальцы дрожали, но он всё же стиснул разбойнице руки. Жало наклонился ближе, и его голос зазвучал ещё тише, опаснее.

— А ты – отвечай. Кто ты такая и что делаешь здесь?

Вместо ответа девушка со злостью плюнула Жало в лицо. Страж замер на мгновение. Его ноздри расширились, глаза вспыхнули гневом. Он размахнулся и со всей силы ударил разбойницу кулаком. Глухой, сухой хруст разорвал напряжённую тишину. Голова девушки резко дёрнулась в сторону, по подбородку потекла тёмная струйка. На скуле почти сразу начал наливаться багровый синяк.

— Из Освободителей она как пить дать, — уверенно ответил Горниш, отходя немного в сторону и занимая место возле Сигила. Всё это время он стоял на коленях, не смея даже повернуть голову и тем более убежать.

Северные земли были пальцем, а Освободители – неприятной занозой. Это сборище глупцов и безумцев ставило своей целью свержение Гига и полное освобождение всех НИПов от ошейников. Боевые отряды регулярно выжигали очаги сопротивления, но мятежников никак не удавалось уничтожить полностью, и вскоре пламя бунта вспыхивало вновь. Именно к Освободителям примыкали недалёкие игроки, сильнее всех сочувствующие тяжёлому положению НИПов.

Жало молчал. Горниш мысленно покачал головой. Этот безумный взгляд уже доводилось видеть несколько раз, и ничем хорошим это для пленниц не заканчивалось.

— Жало, может, не надо? — спросил Горниш. — Давай грохнем её и всё. Нам дело закончить надо, а убивать Сигила при девке нельзя. Можем, конечно, после убить и её, но не хочу проводить ремесло через более сложную цепь. Или вообще Гига её отдадим, только увести нужно отсюда.

— Да я вас всех в гробу видела! И Гига вашего, и всех шавок, что прислуживают ему!

Разбойница снова плюнула Жало в лицо – на этот раз собственной кровью. Страж недобро усмехнулся и размазал её по щеке.

— Сперва я хочу немного развлечься, — прорычал Страж, наваливаясь на девушку ещё сильнее.

Разбойница дёрнулась, её дыхание сбилось, а мышцы напряглись. Она поняла, что он задумал, и с новой силой попыталась вырваться. Её движения были настолько резкими, что что тонкие пальцы Латча едва не соскользнули с её запястий.

— Держи крепче! — рявкнул Жало, бросив на него целителя злой взгляд. — Если хочешь, порезвишься после меня.

Страж ухмыльнулся, и в этой ухмылке было что-то дикое, звериное.

Горниш подавил любые намёки на сочувствие. Пусть происходящее крайне не нравилось, своё мнение нужно оставить при себе. Осуждать Жало, а тем более указывать ему, не было ни права, ни желания. К тому же у девушки не было ошейника – а значит, на территории Северных земель она была никем. Жало волен делать с ней всё что угодно. Гига ещё и поблагодарит за соблюдение правил и выполненное задание. Скорее уж, вопросы возникнут к тому, кто остался в стороне.

Горниш бросил взгляд на Латча. Тот колебался, но в выражении его лица что-то изменилось. В пугливых глазах вспыхнул странный огонёк. Судя по всему, предложение Жало ему понравилось. Обычно они убивали ремесленников, а если попадались ремесленницы, то чаще всего уже немолодые и не столь привлекательные.

Разбойница вырывалась, брыкалась, кусалась, но не кричала. Она яростно дёргалась, рвалась на свободу, но против двоих мужчин у неё не было шансов, особенно когда один из них прижимал её всем своим весом.

— Да угомонись ты, сука бешенная! — рявкнул Жало.

В его глазах не осталось ничего, кроме звериной, необузданной ярости. Он перестал себя контролировать. Один удар, затем второй, третий. Глухие удары сливались с короткими хрустами. Жало с рычанием колотил девушку, словно стремился впечатать её голову в песок.

Когда счёт ударов перевалил за десяток, по позвоночнику пробежал холодок. Что-то изменилось. Напряжение, висевшее в воздухе всё это время, стало почти осязаемым, давящим. Оно было здесь с самого начала, но ощутить его по-настоящему удалось лишь за секунду до того, как оно разорвалось. Горниш резко обернулся. Впереди взметнулся столп света – огромный, неестественный, будто вырвавшийся из самой сердцевины земли и рванувшийся к солнцу. Казалось, его источник был далеко на юге, за горизонтом. От одного взгляда на него тело охватывал ледяной ужас. А затем раздался жуткий вскрик.

Девушка внезапно изменилась. Её измученное тело на несколько мгновений налилось неведомой силой, а из разорванной куртки на груди вырвался яркий голубой свет. Карие глаза вспыхнули жутким сиянием. Жало отшатнулся, будто прикосновение к разбойнице обжигало его. Она ловко извернулась, подняла ногу и с силой ударила Латча в лицо, отчего он тут же отпрянул. Не теряя ни секунды, девушка схватила копьё, неосмотрительно оставленное Жалом рядом на песке, и его остриё с влажным звуком вошло в живот целителя. Пока Латч тянулся к посоху, разбойница уже призвала в руку кинжал, ранее отброшенный Жалом.

— Кровоточащий удар!

Из живота Латча сочилась кровь, и спустя мгновение на его теле появилась ещё одна рана. Разбойницы молниеносно оказалась за его спиной и атаковала ещё стремительнее, чем прежде. Горниш в оцепенении наблюдал, как от шкалы здоровья целителя отрывались неестественно крупные куски. Если раньше разбойница максимум отнимала от десяти до пятнадцати процентов, и даже это было слишком много для обычного НИПа, то теперь урон от её навыков значительно возрос. Но хуже всего было другое.

— Потрошение! — хищно произнесла разбойница.

Страж даже не успел взять копьё, как целитель рухнул замертво. Горниш застыл, не в силах осознать происходящее. Разбойница использовала заклинания голосом. Это привилегия Призванных, символ мощи и превосходства над неигровыми персонажами. Разбойница сцепилась с Жалом в схватке, и если раньше страж играючи изматывал её острыми выпадами копья, то теперь разбойница полностью властвовала в бою. Кинжал сорвался с руки, и цепь тут же обвила руку стража. Один рывок – и Жало пошатнулся, уронив оружие на песок. Девушка резко крутанулась, и кинжал вошёл стражу в плечо, заставив его хрипло вскрикнуть. Цепь дёрнулась, кинжал вновь оказался в ладони разбойницы и мгновенно отправился в полёт, теперь уже в грудь, пронзая лёгкие. Жало согнулся, а разбойница возвышалась над ним – тень её дрожала в солнечном мареве. Яростная, непреклонная воительница. Стража не смогли защитить даже защитные заклинания рыцаря.

Горниш бессильно опустил клинок. Рядом на коленях застыл Сигил, недвижимый, словно изваяние. В голове гудело одно-единственное слово. Голос. Она использует заклинания голосом.

Ноги сами понесли прочь – к южным землям, подальше от Гига, который не простит провала, и ещё дальше от безумного НИПа, творящего невозможное. Убежать далеко не удалось. Сперва тело пронзила обжигающая боль. Горниш опустил взгляд: из шеи торчал кинжал, точно так же как ранее у павших товарищей. Новая вспышка боли – оружие вырвалось с влажным чавканьем, и кровь хлынула горячим потоком. Горниш не оборачивался. К воде, к спасительным волнам. Прыгнуть, нырнуть, раствориться в их объятьях. Но цепь звякнула раз, другой, третий – разбойница не приближалась, атакуя издалека и ловко пользуясь особенностью своего оружия. Шкала здоровья мигала, стремительно тая. Последнее, что мелькнуло перед глазами, – белый песок далёкого острова. Тёплые волны мягко коснулись лица.