Кровавый цвет вина

- Приехали, приехали! – воскликнула Марта, отпрянув от окна так, будто оно могло взорваться и изранить ее осколками. Она была в отчаянии: экипаж, что въехал во двор поместья, прибыл за мной.

Я отодвинула край занавески. Посреди двора остановилась карета.

- Мог бы и автомобиль прислать, - сказала я.

На лице Марты, в ее помутневших от возраста глазах было столько боли, что я предпочла не глядеть на нее больше. Она вырастила меня, заменила мне мать, а я не могу дождаться минуты, когда уеду отсюда, оставлю ее.

С той поры, как отец велел мне отправляться к нему, в столицу, Марта несколько раз передавала ему через управляющего свои мольбы (иначе я это назвать не могу) о том, чтобы поехать со мной. И это было вполне осуществимо: в Ивельдорфе Марта могла бы служить мне, как служила здесь, в поместье, но отец посчитал это лишним. Свое жестокосердие он, как и всегда, ничем не объяснил, оставил нам на откуп. Возможно, он был прав - покинь Марта эти стены, и поместье наше очень скоро пришло бы в упадок, ведь на ее покатых мягких плечах лежало все хозяйство. Со мной в столицу ехала только Габри, служанка – забитая и глупая девчонка, но единственная моя подруга.

Еще из окна своего флигеля я заметила человека в военной форме. Сердце в груди вздрогнуло. Неужели отец приехал сам? Неужели впервые предпочел меня, а не свою драгоценную гвардию?.. Но стоило подойти ближе, как надежда моя рассеялась дымом. Человек в форме, стоящий перед открытыми воротами, был вполовину стройнее и почти на сорок лет моложе моего отца. Он держался безукоризненно прямо, изящно сложив руки за спиной. Я приметила голубые и белые полосы на его воротнике и фуражке - стало быть, гвардеец, подчиненный отца.

Когда мы поравнялись, молодой человек вежливо улыбнулся и поклонился.

-Добрый день, фройляйн Майя. Позвольте представиться, капитан Ларс фон Гюнтервальд. Я служу адъютантом его превосходительства генерала Гольдшмидта, вашего папеньки. Он велел мне сопроводить вас до Ивельдорфа.

У Ларса фон Гюнтервальда был приятный звучный голос, аккуратно зачесанные назад блестящие черные волосы, тонкие губы и круглые очки в серебристой оправе. Он улыбался и не смотрел мне в глаза, не то смущенно, не то высокомерно.

-Рада познакомиться, - я присела в коротком реверансе, - Мы можем отправляться прямо сейчас?

Он взглянул куда-то за мою спину.

-Конечно, однако, я думал, сперва вы пожелаете попрощаться с вашими людьми.

Я обернулась. Посреди двора столпились обитатели поместья: лысый сухощавый управляющий, господин Карлсберг, его пышногрудая неверная красавица-жена, кузнец дядя Бертольд - муж Марты, их сыновья - Ник и Вилли, с которыми я играла в детстве, девушки с кухни, лесник Улль, старушка тетя Ирма и остальные. Марта вышла вперед. Слезы градом стекали по изрезанным морщинами щекам. Марта терзала в руках совсем уже мокрый носовый платок, а в глазах ее мутнели тоска и отчаяние.

Я не любила прощаний и предпочла бы уехать так же, как всегда уезжал из поместья отец - будто ничего существенного не происходит, будто он отправляется на короткую прогулку и вернется к обеду, а не спустя полгода. И я бы сделала точно так же, если бы была на него похожа. Но я была больше похожа на маму. Как бы мне не было стыдно перед Ларсом фон Гюнтервальдом за Мартины слезы, за свою крестьянскую свиту, за то, что я сама была будто бы одной из них, моим глазам сделалось нестерпимо горячо. Я подбежала к Марте и сжала ее взмокшие руки.

-Птичка моя! - залепетела она, краснея, - Уж верно не свидимся с вами больше!..

-Не плачь, прошу тебя! Я же не на войну еду, а в столицу, к отцу. Что плохого может со мной случиться?

-Да все, что угодно! Одни ужасы, да грехи в этой столице творятся! А людей злых сколько!..

-Неправда. Все будет хорошо, - я коротко обняла Марту, вывернулась из ее рук и быстрым шагом направилась к карете. Внутри все сжалось и перевернулось, когда до моего слуха долетели ее рыдания. Марта упала на колени прямо в траву и заголосила.

-Береги ее, Габри, береги барышню нашу! Девочки мои, птички мои-и! Ой, беда!..

Через окно кареты я увидела, как Габри подбежала к Марте и тоже упала на колени. Они обнялись, шепча друг другу слова прощания. Я почувствовала, как к глазам поднимается мутная горячая волна, а губы начинает сводить судорога, и резко отвернулась. Стоящий рядом Ларс фон Гюнтервальд неловко крутил в руках фуражку.

-Эта женщина - ваша няня?

-Да. Она вырастала нас с Габри: ее с младенчества, а меня с тех пор, как не стало моей мамы.

-Верно, вам очень тяжело с ней расставаться, - это было скорее утверждение, чем вопрос.

-Тяжело. Но так должно быть. Мое место в Ивельдорфе. Не здесь.

Изо всех сил я старалась проглотить слезы, но получалось плохо и я злилась на себя, на адъютанта, на своих глупых дворовых. Я высунулась в приоткрытую дверцу и громко приказала:

-Габри! Быстрее!

Она обернулась, и на ее лице я прочитала страдание и обиду.

-Не гляди на меня так. Ты всех задерживаешь!

Габри заставила себя подняться, в последний раз обвела взглядом своих близких, собрала брошенные рядом узлы и поплелась к карете. Ларс фон Гюнтервальд галантно помог ей с вещами, но Габри была не в силах даже сказать слова благодарности. От сдерживаемых слез она тряслась как продрогший под дождем котенок.

Когда последний сверток был погружен в багаж, я заметила, что мой провожающий седлает коня.

-Разве вы не поедите с нами в карете, господин фон Гюнтервальд?

-Так будет удобнее, - он снова улыбнулся в своей странной манере, - Я довольно насиделся в подушках, пока ехал сюда.

-До Ивельдорфа три часа пути, а вы хотите провести их в седле? Вы, должно быть шутите!

Адъютант остановился, задумался. Я поняла, что действия его были продиктованы все-таки смущением, а не высокомерием.

-Если вам кажется, что вы будете меня стеснять, это не так, - убедительно сказала я.

Фон Гюнтервальд оставил упряжь в покое и устроился напротив меня. Внутренне я ликовала - теперь я смогу хорошенько его обо всем расспросить, посвятить эти три часа интересной беседе, а не тягостным тоскливым мыслям.

Кучер хлестнул лошадей и мы наконец поехали. Провожающая процессия медленно двинулась за ворота вслед за нами. Габри прильнула к заднему стеклу, махая на прощанье, и беззвучно заплакала. Я не стала оборачиваться. Забыть. Забыть и поскорее! Детские привязанности не должны удерживать меня от той прекрасной жизни, что сулила мне столица.

Движение кареты время от времени сопровождалось мягким шорохом огромных ветвей о крышу. Ларс фон Гюнтервальд вытянул шею в сторону окна. По его четко очерченным скулам скользили зеленоватые солнечные блики.

-У вас тут замечательная природа, - заметил он, - Что это за деревья?

-Каштаны, - я поморщилась.

-Разве они вам не нравятся?

-Если бы вы на протяжении всей жизни глядели из своего окна исключительно на эти заросли, вы бы тоже разучились ценить их красоту.

Сколько себя помню я видела эту зелень, ничего кроме зелени. Деревья окружали дом, словно стена. Когда месяц назад отец написал письмо, в котором объявил, что мне пора выходить замуж, сначала я страшно испугалась, но потом, прожив с этой мыслью пару дней, почувствовала невероятное счастье. В своей глуши достойного мужа мне точно не найти, а значит, я еду в Ивельдорф. Блеск столицы и больше никаких проклятых каштанов!

-Господин фон Гюнтервальд…

-Оставьте эти формальности, - перебил меня он, - Вы устанете каждый раз выговаривать мою фамилию. Просто Ларс. Это не будет фамильярно: в моем кругу почти все обращаются друг к другу по имени, даже представители великих фамилий.

-Хорошо… Ларс. - Если мне и было неловко, то лишь мгновение. - Так вы сказали, вы служите вместе с моим отцом?

-Да, в гвардейской канцелярии: веду служебную переписку, доставляю депеши, выполняю поручения его превосходительства.

-И давно вы знакомы?

-Три года, с той поры, как я поступил в гвардию, а вот служу я у вашего папеньки всего пару месяцев. Полноправным властелином канцелярии является мой коллега, Зольберг. Его господин Гольдшмидт берет с собой на военные советы и во дворец, а я только учусь, - повисла недолгая пауза, - Хотя, думаю, сегодняшнее поручение - добрый знак для моей карьеры. Если его превосходительство доверил мне такую драгоценность, как вы, стало быть, он ко мне очень благосклонен!

Я улыбнулась. Ах, если бы Ларс был прав, и отец действительно считал меня своей драгоценностью…

-Вы родом из Ивельдорфа? - спросила я.

-Нет. Как и вы, детские годы я провел в родовом имении под Ромбургом, и в столицу переехал, когда поступил в юнкерскую школу. Едва ли можно с чем-то сравнить восторг, с которым я ехал туда. Впервые мне доводилось видеть широкие проспекты, нарядные дома с фронтонами и балюстрадами, промышленные кварталы со всеми этими механизмами, которые казались мне почти фантастическими. Автомобилей тогда еще почти не было, однако меня в восторг приводил даже простой велосипед посреди парка. Никогда не забуду тех впечатлений.

Я отвела глаза и почувствовала, что начинаю краснеть. Это так странно, даже интимно, когда другой человек испытывает точно такие же чувства, что и ты.

-А вы, Майя? Вы уже бывали в Ивельдорфе?

-Очень давно. Это была презабавная история. Если хотите, могу рассказать.

-Вы еще спрашиваете!

-Чтож, когда мне было девять, я гостила у младшей сестры покойной матушки, тети Софии. Она упросила отца отпустить меня к ней на пару недель в честь праздника Летнего Солнцестояния. Отец не любил матушкину родню и согласился, скрепя сердце. Ему было спокойнее, когда я жила в усадьбе. Тетя София тогда похоронила мужа, и я была для нее чем-то вроде милого маленького способа отвлечься. Она бессовестно меня баловала, исполняла каждую прихоть. В итоге я объелась мороженого и заболела. Отец разгневался на тетю Софию и больше меня к ней не пускал. С той поездки я совсем ничего не запомнила, кроме гор мороженного и черного траурного платья тети Софии, поэтому, думаю, пейзажи Ивельдорфа покажутся мне в новинку.

-Наверное, так даже лучше, - Ларс поправил очки и снова мне улыбнулся, - Я бы хотел взглянуть на столицу вашими глазами.

Наша беседа лилась легко и весело. В какой-то момент Ларс позабыл о смущении и даже начал смотреть мне в глаза. Мне сразу его общество показалось приятным, будто когда-то в детстве мы были друзьями, а теперь снова встретились и наперебой спешили поделиться самыми интересными историями.

Из разговора я узнала, что Ларс происходил из очень древнего графского рода, но финансовое положение его семьи оставляло желать лучшего. Прямо этого сказано не было, но вывод напрашивался сам собой: ни один процветающий аристократ не отправил бы своего сына за тридевять земель на учебу совсем одного, едва тому исполнилось тринадцать.

Время от времени я поглядывала на Габри. Она угрюмо пристроилась в самом углу кареты и крючком вязала кружево. Белый чепчик с голубыми лентами совсем сполз ей на глаза, но даже не видя, я знала, что Габри глядит на меня с непониманием и неодобрением. Она не хотела ехать в Ивельдорф.

На память мне пришел наш вчерашний разговор перед сном.

- Вам верно страшно, фройляйн? - спросила тогда Габри, расчесывая мне волосы.

- Мне?

- Всем одинаково замуж выходить – что простым, что госпожам.

Я закатила глаза.

- Глупая ты, Габри! Разве ты забыла, чья я дочь? Кем бы не был мой будущий муж, я точно знаю, что обращаться со мной он будет безукоризненно. Скорее всего это какой-нибудь перспективный гвардейский офицер. У него непременно есть дворянский титул и роскошная древняя фамилия – отец без этого не может!

- Я не о том вовсе, фройляйн, - продолжала Габри тихим голосом, - Неужели вам не страшно, что он вам не по сердцу окажется?

Я задумалась.

- Да, это меня немного тревожит. Если он окажется старым или, не дай Солнце, толстым! Это же еще хуже! Мужчина в летах, даже ровесник моего отца, вполне может оказаться еще брав и красив, но толстяк – никогда… Ну, думаю, отцу не за что меня так ненавидеть, поэтому толстяку он меня не отдаст.

- И опять не о том я вам толкую. А как же любовь?

Я почувствовала, что начинаю выходить из себя.

- Из всех возможных служанок мне досталась самая бестолковая, о Солнце!

Чтобы унять раздражение, я нырнула в постель и отвернулась к стене. Мысли о замужестве были настолько скучными, что я очень скоро заснула.

* **

Зеленый полумрак леса неожиданно закончился. В лицо ударил яркий оранжевый свет. Я прильнула к стеклу. Мы ехали по ровной местности, среди хлебных полей. Небо скрывалось под низкими фиолетовыми тучами, а сквозь них огнем и золотом горел закат.

-Мы уже близко, да? - спросила я своего нового знакомого.

-В паре километров от западной окраины. За полями последуют селения, потом рабочие кварталы, а там уже и до стены Среднего города рукой подать… Впрочем, зачем я рассказываю? Вам лучше увидеть это своими глазами.

Ларс несколько раз гулко ударил в потолок кареты. Кучер притормозил.

-Выйдем на минутку. Отсюда открывается чудесный вид.

Мое тело было готово петь и вопить от счастья, когда я наконец выпрямилась и встала на твердую землю, но я немедленно позабыла усталость и всякие житейские неудобства, как только подняла глаза к горизонту. Я остановилась посреди дороги, как вкопанная. Губы сами собой изогнулись в улыбке. Вот он, впереди – белый, словно сахарная голова, город на холме, огромный и величественный Ивельдорф. В реальности он был намного красивее, чем на картинках и черно-белых фотокарточках. Вдали даже угадывались острые шпили королевского замка, словно иглы вонзающиеся в облака. Меня наполнило счастье, а во рту даже появился сладкий привкус победы.

Я обернулась к Ларсу. Видеть себя я не могла, но, судя по ощущениям, глаза мои горели от вдохновения и восторга.

-Поверить не могу! Через час или чуть больше я уже буду там! Поедемте скорее!

Время будто замедлилось мне назло, хотя лошади бежали с прежней скоростью – это просто я была нетерпеливой. Нельзя не отметить очевидное преимущество конных экипажей: если бы я ехала в автомобиле, не смогла бы так хорошо все рассмотреть. Я с жадностью вглядывалась в окружающий пейзаж. Улицы, дома, люди. Солнце! я никогда не видела столько людей разом! А эти каменные здания в четыре этажа высотой. Потрясающе!

-Ларс, а вы бывали в доме моего отца? Он так же красив, как эти?

-Что вы, его превосходительство живет в Старом городе. Он построил себе настоящий дворец. Думаю, вам понравится.

Но Ларс ошибался. Стоило мне увидеть дом отца, как уголки моих губ опустились от разочарования. Дом этот располагался в центре Ивельдорфа, что прятался от столичной суеты за белой каменной стеной. Я вовсе не была любительницей холодных замков с неприступными стенами и мостом через глубокий ров. Мне хотелось современной кипучей городской жизни – шумной, яркой и веселой, но за стенами Старого города меня ждало нечто похожее на родную усадьбу, только богаче. Опять обилие деревьев, опять торжественная царственная тишина. Грех жаловаться, однако моим представлениям о столичной жизни это не слишком соответствовало.

-Вижу, мы уже приехали, - сказала я, глядя в окно.

-Как вы догадались?

-Поглядите на это. Кто еще мог построить такое, если не генерал Гольдшмидт?

Ларс усмехнулся и посмотрел туда же, куда и я. Из-за зелени сада выглядывал новый особняк, обнесенный высоким забором. Говоря “высокий”, я имею ввиду “действительно высокий”, отличающийся от соседских. Стены были выкрашены светло-серой краской, отчего казались гранитными. Под густыми тучами особняк был подобен скале посреди моря – такой же уродливый, неприступный, выбивающийся из логики пейзажа. В точности, как и сам генерал Гольдшмидт, не к месту поселившийся в утонченном белоснежно-серебряном царстве аристократов.

Железные ворота в два с половиной метра высотой отворились, чтобы впустить наш экипаж, и тут же со звоном накрепко сомкнулись вновь.

Габри придвинулась ко мне ближе и шепнула в самое ухо.

- Как в тюрьме…

- Не говори глупостей! - зашипела я в ответ, - Тебе стоит радоваться вместе со мной. Что может быть лучше жизни в столице?

Она ничего не сказала, но ответ читался по лицу – Габри моих восторгов не разделяла. Ко всему новому она относилась с тревогой.

Карета остановилась напротив дверей дома. Ларс подал мне руку и помог выбраться.

- Добро пожаловать домой, фройляйн Майя! - он сделал театральный жест рукой и поклонился.

Я засмеялась.

-Знаете, Ларс, мне кажется, мы с вами обязательно станем друзьями.

-Мне тоже так кажется.

Мы обменялись улыбками и смотрели друг на друга несколько долгих секунд, пока Ларс вдруг опять не смутился и не отвел взгляд. В тот же миг я почувствовала нечто похожее, только не смущение, а скорее тревогу. Я подняла глаза на окна дома. Могу поклясться, мгновение назад сквозь занавески на меня кто-то глядел.

Не успела я сделать и шага, как двери дома открылись, выпуская наружу знакомую массивную фигуру: подбородок гордо приподнят, руки сложены за спиной. Мы не виделись с середины зимы. За эти полгода отец ни капли не изменился. Мне кажется, он вовсе не менялся последние пять лет. Высокий ростом, он был не худым и не полным, а будто бы громоздким, квадратным, наспех вытесанным из камня и завернутым в изумрудного цвета мундир. Из мундира произрастала короткая шея, плавно переходящая в некрасивое лицо с мясистыми гладко выбритыми щеками и большими светлыми глазами, чересчур живыми и оттого пугающими. Его рот был вытянут в прямую линию, не давая даже намека на улыбку.

Отец глядел на меня неодобрительно, но еще более неодобрительным взглядом он одарил Ларса. Капитан же в присутствии командира немедленно преобразился: вытянулся, побледнел. Лицо его лишилось даже намека на эмоцию. Это был уже не тот приятный молодой человек, с которым я мило беседовала всю дорогу, а какой-то заводной механизм.

-Добрый день, отец. Рада видеть тебя, - сказала я и поклонилась.

- И я, Майя, - голос его был холоден и спокоен, - Как ты добралась? Все ли ладно?

- Все хорошо, спасибо.

- Проходи, располагайся.

-А господин фон Гюнтервальд?.. - спросила я. Даже если не брать в расчет мое расположение к нему, Ларс помог мне добраться. Как минимум он заслужил быть приглашенным на чашку чая с дороги. Но отец имел иное мнение.

-Господина фон Гюнтервальда ожидают его служебные обязанности.

Ларс резко приставил руку к козырьку фуражки и кивнул. Я бросила в его сторону извиняющийся взгляд, но не получила никакого ответа. Вслед за отцом я вошла в двери своего нового дома.