Кровавый кошмар

Это произошло пятьдесят лет назад…

Скайпию захлестнула лавина воплей и разрушений. В панике люди выбегали на улицы. Что-то надвигалось…

— Бегите! Скорее! Уводите детей!

Багровая, чудовищных размеров река, словно пасть, жаждущая поглотить все живое, обрушилась на страну, предвещая пир смерти. Размером она превосходила горы.

Все, к чему прикасалась эта дьявольская река, мгновенно обращалось в прах. Небоскребы и автомобили плавились под ее натиском, словно под струей концентрированной кислоты, превращаясь в бурлящую лаву. Земля, по которой текла эта кровавая река, стонала, вибрировала, словно от невыносимой боли.

Крики отчаяния перекрывались зловещим гулом гибнущей страны. В воздухе стоял густой, тошнотворный запах крови, проникающий в самое естество.

— А-ха-ха-ха! — на вершине холма стоял повелитель этой реки ужаса. Он хохотал, наслаждаясь агонией людей, обнажив улыбку с острыми, как бритва, вампирскими клыками. Его алые глаза, в ночи горели, словно зловещие фонари, жаждущие все новой и новой крови. — Этот звук… Человеческий крик… Это лучшая музыка для моих ушей! Высшее наслаждение!

— Папа! — всхлипнул маленький мальчик.

В последний миг огромная тень накрыла дрожащую фигурку ребенка, и всепоглощающая багровая волна поглотила мир.

В кресле мужчина вздрогнул. Телефонный звонок вернул его в реальность, вырвав из кошмара. Вокруг него была привычная обстановка: дорогая мебель, письменный стол, а напротив – огромная географическая карта во всю стену. На другой стене висело зеркало, в котором отражалось кресло, а в кресле – он сам, светловолосый мужчина средних лет. Его собственное отражение.

Протерев глаза, он взял трубку.

— Четвертый староста на проводе.

Вена на виске мужчины вздулась от ярости и напряжения.

— Снова задержан? — прорычал он в трубку. — Что на этот раз натворил мой сын?

…Понял. Пришлю кого-нибудь. До связи!

Бросив трубку, он нахмурился. После смерти жены сын стал для него источником бесконечной боли и разочарования.

***

Меня зовут Якоб Драго. Пятнадцать лет, и я снова влип. Мелкое хулиганство… Кажется, в пятый раз за последние полгода.

Скрестив руки, я буравил взглядом офицера средних лет, ковырявшегося в протоколе. Вдруг, как обухом по голове, стук в дверь.

Офицер оторвался от писанины, бросил взгляд на дверь и буркнул: «Войдите».

Я обернулся через плечо.

В кабинет вошла «курица» – так я кличу свою мачеху. Не перевариваю её, да и батю туда же. Мать в могиле не успела толком остыть, а он уже женился на этом чуде в перьях: волосы – как парик, грудь – силикон, да и душа, наверное, из пластика. Только тряпки да цацки в голове. Одевается, как она выражается, «по последнему писку моды»… Странная, блин, эта мода: каждую неделю издаёт последний писк и всё никак не сдохнет. Безмозглая курица с фальшивыми сиськами. Наглая, бесстыжая, даже сидит, как портовая шлюха.

— Что на этот раз выкинул мой пасынок? – Она плюхнулась рядом, закинула ногу на ногу, выставив напоказ свои силиконовые "достопримечательности". Запах её духов ударил в нос, словно газовая атака.

Не обращая внимания на её главные достоинства, офицер выдал:

— Угнал фургон с мороженым, а потом сожрал всё до последней крошки.

— Жарко было, чё, – огрызнулся я, ухмыляясь.

— Рот закрой, – мачеха отвесила мне подзатыльник.

«Какого хрена?» – пронеслось в голове. Руки зачесались, хотелось влепить ей смачного пинка, чтобы улетела обратно в свой нищий регион с отпечатком моего ботинка на разукрашенной харе. Но тут зазвонил телефон.

— Это вас, – процедила она, стервозно улыбаясь, и протянула смартфон офицеру.

— Слушаю?.. – ответил он. – Да, староста. Нет, протокол ещё не подготовил. Хорошо, понял… Есть!

Офицер тяжело вздохнул и вернул телефон.

— Что там? – жеманно поинтересовалась она.

Офицер демонстративно разорвал протокол.

— А там всё, как обычно. Оказывается, фургон с мороженым вчера вообще никто не угонял.

— Кто бы сомневался, – буркнул я себе под нос.

***

Мы вышли из полицейского участка, и перед нами предстала Скайпия – богатая, кипучая, живущая полной жизнью.

Это моя страна, раскинувшаяся на семнадцать миллионов квадратных километров. Из школьных учебников я помню, как её не раз пытались стереть с лица земли – последний раз всего полвека назад. Но Скайпия каждый раз восставала из пепла, отстраивалась заново, становилась лишь краше. А враги лишь жалкие тени прошлого. Испокон веков здесь правили мужчины, и, к удивлению всего мира, в Скайпии по-прежнему незыблем патриархат. Женщины остаются почти бесправными. Государство основал первый староста – Артур Драго. И сейчас, из Скайпийского замка, этой огромной страной правит староста Роб – мой отец и прямой потомок того самого Артура.

Мачеха, цокая каблуками, направилась к белоснежному Ламборджини, припаркованному у тротуара, а я решил пройтись пешком.

— Якоб, ты куда?

— Гулять, – буркнул я в ответ и двинулся навстречу багровому закату.

***

Когда я вернулся, отцовский бас, словно раскаты грома, пробивался сквозь стены.

«Ты мне жена или кто?! Почему ты не следишь за ребёнком?!».

«Я появилась после,— спокойно парировала мачеха. — До тринадцати его воспитанием занималась твоя покойная жена. Так что все претензии — к ней».

Дальше слушать эту перепалку не хотелось, и я вошел в комнату.

— Хай! — выпалил я, взмахнув рукой.

— О,— буркнул отец. Здоровенный мужик, под два метра ростом, лет сорока на вид, светловолосый.. Все говорят, я похож на него в молодости.. Батя у меня топовый, так что я не против быть на такого похожим, вот только нагибаться в дверях, как он, точно не хочу.

По его кислой мине было ясно, что он сейчас "в восторге" от моего появления.

— Вот он, пришёл,— мачеха посмотрела на меня укоризненно. Она, вся такая ухоженная, сидела за журнальным столиком на белом кожаном диване и красила ногти красным лаком. — Его и отчитывай,— бросила она, — а у меня маникюр не закончен, – добавила она тоном, не терпящим возражений.

— Я его даже видеть не хочу,— рявкнул отец и вылетел из комнаты, привычно наклонившись в дверном проеме.

***

Мы с мачехой сидели друг напротив друга за столом, казавшимся бесконечным. Слуги, словно призраки, безмолвно сновали вокруг, мгновенно подливая в её бокал вино цвета рубина.

— Где отец? — спросил я, с небрежной злостью распиливая безупречный стейк.

— В кабинете, как всегда, — отмахнулась она, вновь погружаясь в созерцание искрящегося напитка. — Работа.

— Понятно… — Я нахмурился. — Ему же совсем нет дела до меня.

— Ты же знаешь: он как староста — очень занятой человек, а тут ещё Рукетсу снова замелькали на горизонте.

Во мне проснулся интерес…

«Запомни, сын мой: есть кое-кто, кому ты никогда не должен доверять, как бы ни складывались обстоятельства. Никогда, ты меня слышишь? Не смей доверять никому из клана Рукетсу!» — слова отца, въевшиеся в память с самого детства.

Рукетсу… Клан бессмертных вампиров, наши исторические враги. Отец всегда говорил, что Алексиус Рукетсу, их вожак, помешанный на идее превосходства вампиров, грезил о власти над миром. Именно он, одержимый манией величия, создал чудовищное оружие, "Кровавую реку Смерти", которая полвека назад едва не стёрла Скайпию с лица земли. Мы победили тогда чудом, не дав этой багровой лавине поглотить страну. Мятежников изгнали, и с тех пор о них ничего не было слышно…

— Якоб? — голос мачехи вырвал меня из мрачных дум.

— А? Что?

— Я спрашиваю: чего ты хочешь добиться?

— Опять началось! — закатил я глаза.— Я же сказал: на улице было жарко, а отец отказался давать мне деньги на карманные расходы, вот и пришлось. Ну переборщил немного, каюсь…

— Немного? — Она была в шоке от моего наглого спокойствия.— Да ты знаешь, сколько отцу пришлось отвалить, чтобы замять это дело?

— Да, трагедия века, в салон в этом месяце не сходишь… — Я демонстративно вздохнул.

— Прекрати хамить! — взвизгнула она.

— А ты прекрати кудахтать, — огрызнулся я в ответ. — Ты мне вообще не мать!

— Ты как разговариваешь?! — Отец материализовался в дверях, став невольным слушателем нашей перепалки.

— Как хочу, так и разговариваю, — процедил я сквозь зубы. — Она мне никто!

— Сопляк! — Отец со всей силы влепил мне пощёчину.

Я, потеряв равновесие, рухнул на пол, коснулся пылающей щеки. Больно, обидно, унизительно. Он никогда раньше не поднимал на меня руку…

— Всё решено! Завтра же отправляешься в военную академию! Может, там хоть чему-то научат! — отрезал он, словно вынося приговор.

— Что?! — Я вскочил на ноги, возмущённый до предела. — А меня спросить не судьба?! Я не хочу быть солдатом! Я музыкантом хочу быть!

— И слушать ничего не желаю! Собирай вещи, завтра утром уезжаешь! — повторил он, не оставляя мне ни единого шанса.

— Да пошёл ты! — Я с яростью отшвырнул стул в сторону и, хлопнув дверью, убежал в свою комнату.

* * *

Над Скайпией нависла ночь, однако далеко не все люди погрузились в спокойный сон. Луна ярким серебряным светом в одном из переулков озарила довольно неприятную сцену:

— В-вампиры, вампиры! — прозвучал полный ужаса голос, и в свете фонарей показалось искажённое страхом лицо мужчины, вжавшегося спиной в каменную стену.

Перед ним, словно из ниоткуда, возникли три фигуры. Одна выступила вперёд. Бледный лунный свет скользнул по её очертаниям, являя высокого мужчину. Молодого, но с пепельно-седыми волосами и лицом, бледным, как у фарфоровой куклы

— Вампиры?..— В его голосе не было ничего, кроме ледяного спокойствия, а в алых глазах клокотала жажда..— Ошибочное утверждение. Мы не обладаем мифической уязвимостью, которой подвержены вампиры, традиционным ограничениям и слабостям. Мы — мутанты, ставшие таковыми благодаря магии, которая зовётся наукой, но кое-что общее с вампирами всё-таки есть…

Он замолчал, и на его лице медленно проступила зловещая улыбка, обнажая острые, как бритвы, клыки.

— Н-е-ет! Пожалуйста, пощадите! — взмолился мужчина, осознавая всю глубину своего отчаянного положения.

Двое других оставались в тени. Один — совсем ещё юнец, едва ли вышедший из подросткового возраста.

— Он так отчаянно хочет жить,— невинно-детским голосочком пропел он.

Другой издал глубокий гортанный смех, словно наслаждаясь страхом жертвы.

— А-ха-ха-ха! Мусор, недостойный жизни! — У него длинные белые волосы. На бледном лице растянулась дьявольская ухмылка.— Алексиус, можно я его прикончу?

— П… пожалуйста… пожалуйста! Прошу: отпустите м… меня! — молил мужчина, а безумная улыбка патлатого становилась всё шире.

— Он твой, Феликс.— Алексиус отступил в сторону.

— Юху!

— Не-нет! — Мужчина издал отчаянный вопль, разорвавший ночную тишину. В надежде на спасение он бросился вглубь переулка.

— Не уйдёшь! — Феликс оглушительно рявкнул ему вслед и махнул рукой.

В ночи мелькнуло алым, и голова мужчины отделилась от тела.

— В яблочко!

Фонтан крови окропил грязный тротуар. Тело рухнуло на землю с глухим стуком, а голова покатилась к ногам троицы.

Самый юный на вид подхватил её за волосы. Глаза всё ещё были открыты, губы пытались что-то прошептать.

— Хи-хи,— хихикнул он.— Меня всегда мучил вопрос: способна ли отрезанная голова ещё какое-то время жить и говорить? Теперь я получил ответ!

Алексиус подошёл ближе к обезглавленному телу и с кривой усмешкой протянул руку. Кровь из обрубка шеи хлынула навстречу, стремительно впитываясь в его кожу. Вскоре тело посерело и рассыпалось в пыль, оставив лишь жалкую кучку одежды.

— Как на вкус? — поинтересовался юноша.

— На вкус — как ботинок,— поморщился Алексиус, пряча руку в карман белого халата.

— О-о-о,— протянул юноша.— Надо принести в жертву кого-нибудь более одарённого. Ну а этот сгодится для удовлетворения жажды.— С этими словами он прильнул к губам мёртвой головы. Через несколько секунд и от неё остался лишь пепел.