Кровные узы пустыни. Kenshi

Первые лучи палящего солнца лизнули горизонт Великой пустыни, окрашивая песок в цвет запекшейся крови. На небольшой ферме, затерянной между дюнами, начинался обычный день. Здесь спокойствие измерялось не тишиной, а отсутствием криков.

Отец, чье лицо за годы превратилось в иссеченную морщинами кожу, стоял напротив сына. В его руках была тяжелая, видавшая виды сабля.

— Ноги, Кайл! — рыкнул он, делая выпад. — В песке ты либо твердо стоишь, либо быстро умираешь.

Кайл принял удар на обух. Металл звякнул, вибрация отдалась в плечо. Парень резко крутанул кисть, переводя лезвие в контратаку — прием, которому отец учил его последний месяц. Старик едва успел сместиться, одобрительно хмыкнув. Они кружили по вытоптанному пятачку земли между грядками чахлых кактусов. Это был их ежедневный ритуал — танец выживания. Чуть поодаль сестра тренировалась со старым арбалетом, а мать в хижине готовила горькие брикеты из кактуса.

После тренировки они присели у парапета. Отец вытащил тяжелый кожаный кошель.

— Здесь двенадцать тысяч, сын. Почти всё, что мы откладывали пять лет. За тысяч двадцать пять можно купить каменный дом в Шо-Баттаи. Там Лоне не придется спать с арбалетом, а Тона сможет начать лечить людей. Если продадим эту ферму, выручим еще тысяч девять. Осталось немного... Еще несколько хороших урожаев. Я просто хочу, чтобы вы жили за стенами.

Прошло три дня. Мечта казалась почти осязаемой, пока песок под их ногами не взорвался.

Из-под земли вырвались Рвачи. Пятеро огромных жуков, щелкая жвалами, окружили людей.

— В дом! — взревел отец. — Кайл, спина к спине!

Битва превратилась в вихрь из песка и стали. Отец работал саблей с пугающей эффективностью: его удары были короткими и точными, он подсекал конечности насекомых в сочленениях хитина. Кайл не отставал — он применил обманный финт, уклонился от броска молодого жука и глубоко рассек его брюхо. Один, второй... Семья действовала как единый механизм: болты самой младшей в семье - Лоны выбивали глаза тварям, а сабли мужчин завершали дело.

Огромный вожак стаи совершил молниеносный бросок. Кайл, чья нога завязла в песке, застыл, видя перед собой лишь щелкающую бездну жвал.

— Назад! — Джар врезался в сына плечом, выбивая его из траектории атаки.

Удар рвача, который должен был снести Кайлу голову, пришелся отцу в бедро. Раздался жуткий, сухой треск — кость не просто сломалась, она превратилась в крошево под давлением хитиновых тисков. Джар рухнул, издав глухой, горловой вскрик. Его правая нога теперь безжизненно вывернулась под неестественным углом, превратившись в бесполезный кусок плоти.

Кайл попытался вскочить и рубануть тварь, но песок вокруг него буквально закипел. Еще трое рвачей, привлеченных запахом крови, взяли парня в кольцо.

— Кайл, не отвлекайся! — взревел отец, припадая на одно колено.

Джар, превозмогая болевой шок, взмахнул саблей, отсекая конечность вожаку, но в этот момент на него сзади обрушился второй жук. Джар успел обернуться лишь наполовину — острое, как бритва, жвало полоснуло по лицу, вспарывая веко. Старик отшатнулся, ослепленный кровью и болью, но его рука продолжала сжимать рукоять клинка.

Кайл оказался в аду. Трое жуков атаковали синхронно. Он бешено вращал саблю, отбивая удары жвал, которые сыпались со всех сторон. Каждый раз, когда он пытался прорваться к отцу, очередная тварь преграждала ему путь, заставляя уходить в глухую оборону. Он слышал тяжелое дыхание Джара и влажные звуки борьбы за спиной, но не мог даже обернуться.

— Суки! — Кайл вложил всю ярость в горизонтальный удар, разрубая грудную клетку ближайшего жука.

Сестра с крыши хижины работала как заведенная — болты впивались в хитин, замедляя действия врагов Кайла. Воспользовавшись заминкой, парень сделал резкий выпад, пронзая горло второго рвача, и, наконец, перепрыгнул через дергающееся тело, оказался рядом с отцом.

Последний жук, видя, что добыча ощетинилась сталью, издал пронзительный скрежет и скрылся в песках, уводя за собой остатки стаи.

На ферму опустилась мертвая тишина. Джар сидел на песке, прижимая ладонь к пустой глазнице. Его раздробленная нога странно подергивалась.

— Я... я всё еще вижу тебя, сын, — прохрипел он единственным глазом, в котором вместо боли читалось облегчение. — Живой.