Кровь богов-1

Вспышка. Совершенно бесшумная, невероятно яркая и почему-то насыщенного малинового цвета, разорвала ночную тьму. Костя инстинктивно пригнулся, прижимаясь к холодной поверхности черт знает когда забытого на пустыре бетонного блока. Сердце колотилось где-то в горле.

«Что за хрень?»

Дернуло же его пойти проверить чего тут собаки глотки рвут! Сидел бы в своей сторожке и не корчил из себя героя. Умнее надо быть, больше о себе думать, а не о других. Ну и порвали бы бродячие собаки тут бомжа — ему какое дело?

Вот только вбитые в подкорку рефлексы не дали этого сделать. Нужна помощь — помоги! Если можешь, если есть силы — не проходи мимо. Офицеры, даже отставные и одноногие, так не поступают.

Костя по привычке опустил взгляд на ногу. Ту, вместо которой под штаниной скрывался протез. Скривился — такой себе помощник! О себе позаботится нормально не может, зато к другим с помощью лезет всегда!

Еще одна вспышка. Но на этот раз не такая яркая и ослепительная. Еще и другого цвета — синего, как электрический разряд необыкновенной мощности.

“Фейерверки тут что ли запускают?”

Но нет, это были не огненные цветки от дружеского китайского народа. И синий свет сделал видимым то, что раньше скрывала ночная тьма. Всего на пару секунд, но этого хватило, чтобы в глазах у Кости отпечатались фигуры двух мужчин. Во всех подробностях, будто при моментальной фотографии.

Первый — здоровенный детина в светлом спортивном костюме — в армии таких называли “шкафами”. Добавляя при этом, что чем он больше, тем громче падает. Короткая стрижка, выпирающий подбородок и… кулаки, окруженные алым адским пламенем. Которое, казалось, не причиняет ему никакого вреда.

Второй — худой. И… обычный. Темная одежда, узкое лицо, невысокий. На улице встретишь такого — не обернешься. Вот только не ходят по улицам люди с дрожащими от непонятной энергии щитами, сотканными то ли из синего света, то ли из чего-то вроде слюды, окруженной сиянием.

Последняя вспышка возникла, когда бычок ударил огненным кулаком по щиту худого.

— Не бывает такого! — прошипел Костя, сжимая в кармане холодный ствол травмата. Оружие сторожа сейчас казалось ему особенно смехотворно беспомощным. И словно завороженный продолжил наблюдать за невероятной схваткой.

Здоровяк — бывший военный решил называть его Красным — сменил тактику. Кулаки “погасли”, а им на смену с ладоней в сторону Синего ударил огненный поток. Будто бы дыхание дракона.

Оно поглотило противника, и на секунду Костя даже решил, что тому конец. Однако спустя удар сердца, красное пламя опало, показав стоящего в пузыре синего цвета худого. Живого и невредимого.

И все это беззвучно, что пугало еще больше. Словно бойцов окружало еще и невидимое поле, гасящее любые звуки.

Синий контратаковал. Продолжая прикрываться щитом, он поднял одну руку вверх, и в ней, будто из воздуха, материализовался клинок — громадный, словно выкованный из цельной рельсы. И тоже испускающий яркий синий свет. Широкий размах — и меч обрушился на противника.

Красный в защите был явно слабее своего противника. Он выплеснул навстречу “рельсе” поток огня, явно пытаясь остановить его или хотя бы сбить направление удара. После чего сразу же сместился в сторону, пропуская гигантский клинок в считанных сантиметрах от тела.

И тут же провел целую серию ударов, но не по врагу, а по его мечу. Очень быстрых, почти неуловимо быстрых — такой скорости не ждешь от двухметрового громилы. Окутанные красным огнем кулаки размылись в воздухе и… клинок лопнул. Будто стекло, точнее даже — хрусталь. И тоже совершенно беззвучно.

«Шкаф» не стал тратить время и тут же ринулся в атаку. Окатил щит Синего еще одной струей огня, с которого оно бессильно соскользнуло, а оказавшись рядом — замолотил по преграде кулаками, как до этого по мечу.

Сотканный из света и похожего на слюду камня щит держался дольше. Раза в три. За это время худой боец успел еще раз призвать из пустоты свой огромный, чуть ли не размером с лопасть вертолета, клинок. И даже ударить им по врагу.

Правда цели не достиг — Красный просто присел, пропуская убийственную атаку над головой, и продолжил разрушать преграду. И тогда…

Костя не знал, чем эти двое сражаются. Что это такое вообще — какие-то секретные технологии или магия? Он не понимал, как все это может происходить на окраине провинциального райцентра, на забытом богом и людьми пустыре между автосервисом, где он работал сторожем, и гаражным массивом, за которым начинается густо застроенный современными многоэтажками район.

Но он был профессиональным военным, пусть и в прошлом. И умел понимать язык схватки. И сейчас вдруг осознал, что Синий собирается применить что-то мощное и, возможно, самоубийственное. Для него это было настолько же очевидным, как тучи на небе, предвещают скорый дождь. Ведь обладатель щита и меча явно проигрывал.

— Твою же дивизию! — кажется, он выкрикнул это в полный голос.

Щит Синего запульсировал часто-часто, будто включил режим стробоскопа. Исходящие от него волны стали бить Красного, отодвигать его сперва на один шаг, затем на другой. А когда достигли апогея…

В тот момент Волков решил, что последняя вспышка выжгла ему глаза. Но не запаниковал, мечась, как олень под светом фар, а заставил себя упасть на землю и сжаться в позу эмбриона. Как учили делать при взрыве.

Гаснущий разум тут же принялся крутить картинки из жизни — видимо решил, что наступил конец. И как бы говоря — это была славная охота, парень. Просто для тебя она оказалась последней.

— Хрена с два! — выкрикнул (или попытался сделать это) Костя. И провалился в темноту.

“Не надо было сюда ходить,— подумал он под конец, возвращаясь в недавнее прошлое. — Чего тебе в сторожке не сиделось?

Недавно

Дежурство началось как обычно. Сменщик опять оставил после себя срач, и Костя ворча принялся наводить порядок. Прошелся веником по полу, тряпкой по столам и другим поверхностям. Отдельно задержался у умывальника — снова листья заварки были выброшены в него, а не в ведро, как он просил.

Давя раздражение — нельзя было давать ему волю ни при каких обстоятельствах — собрал мокрые отходы, выгрузил в ведро. Помыл кружки. Поставил чайник. Старенький китайский ноунейм, но и за него хозяину автосервиса стоило сказать спасибо. До того, как Костя поднял вопрос, сторожа кипятильник в литровую банку совали.

Закончив традиционный ритуал — ну не терпел он беспорядка, у всех свои недостатки — Костя подошел к стене, где рядом с мутным зеркалом висела фотография. Больше, чем фотография. Напоминание и зарок. В своем роде — икона.

Трое молодых, крепких парней в новенькой форме с лейтенантскими погонами. Костя в центре и два его закадычных друга — Вовка и Борька. Улыбки открытые, счастливые. Взгляд устремлен в будущее. В нем их ждали победы, красавицы, дети и звания.

Отец снимал. На выпуск.

Так все просто было тогда. Просто и понятно. Предсказуемо. Судьба на эту тему очень любит зубоскалить, тварь такая.

Борька дослужился до старлея, его в “зеленке” снайпер срезал — такие вот они, “безопасные” командировки на Ближний Восток. А Вовку даже не нашли — пропал без вести. Мать два года от пузатых чинуш в мундирах не могла свидетельство о смерти получить.

Костя же выжил. Успел сыграть свадьбу с Маринкой, и они вместе поехали туда, куда отправило командование. Два года в гарнизоне, в дыре у черта на куличках, где из всех развлечений только танцы в деревенском клубе, да пьянки на природе. Командировку в зону конфликта на границе страны Костя воспринял чуть ли не с радостью — звания, боевые доплаты, опыт. Дослужился до капитана, только и успел звездочки обмыть…

Взрыв СВУ, собранного из говна и палок, отправил его на долгое лечение после ампутации левой ноги по колено. Следом — списание на гражданку. С пожизненной пенсией, тут все честь по чести, и выданным от щедрот армии протезом на обрубок конечности.

Врачи сказал, что он в рубашке родился, легко отделался. Мог и кровью истечь, не дожидаясь эвакуации, и позже от заражения крови откинуться. Тогда их слова казалось Косте насмешкой. Ведь он потерял не ногу — всю свою жизнь!

Маринка сбежала быстро, даже с госпиталя его не дождалась. На гражданке одноногий инвалид тоже оказался никому не нужен. Семья поддерживала — сколько могла. Недолго, через год отец умер от инсульта. Спасти не смогли — в местной районной больнице не было нужного оборудования. А мать и так его заждалась уже на кладбище.

Похоронив последнего родного человека, Костя и сам хотел уйти. Его больше ничего не держало. Но именно эта фотография останавливала его от последнего шага. Парни с нее словно смотрели в самую душу и требовали — не ломайся!

— Еще не сломался, парни, — шепнул он, глядя на живых Вовку и Борьку. — Еще не упал.

Каждую смену он произносил эти слова. Как молитву. И обещание. Они погибли. Он бы тоже так хотел: раз! — и ты уже ни при чем. Но выжил. И был обязан жить дальше. Даже инвалидом. Сторожем на безымянном “армянском” автосервисе.

В первые дни после ранения, он желал смерти. Последующие несколько недель — размяк, позволяя хандре и отчаянию утащить его куда-то к донному илу. Впервые пытаясь передвигаться на протезе — плакал.

На то, чтобы привести себя в норму ушло почти три месяца. Нашел работу — не верх мечтаний, конечно, но вариантов особенно и не было. Пенсию по инвалидности платили, но Костя решил, что нужно выходить к людям. Да и деньги не лишние. Вернулся к спорту — просто, чтобы не пить и не жалеть себя. Тягал гантели, приседал, подтягивался. Не очень понимая зачем, но отчетливо сознавая — без этого просто сдохнет. Так и замер в шатком равновесии. Одноногий кузнечик, который еще не упал.

Он как раз заваривал чай, когда на улице остервенело завыли собаки. Их в этом районе хватало — бездомных псов городских окраин. Опасных тварей, способных стаей загнать и завалить даже взрослого человека.

— Совсем охренели, — довольно равнодушно произнес Костя. Не вполне понятно кому адресуя свое возмущение — одичавшим “лучшим друзьям” или муниципальным службам, которые ничего не делали с проблемой.

Налил в кружку терпкий напиток, даже успел сделать пару глотков. И тогда услышал человеческий крик. Ровно оттуда же, где меньше минуты выли псы.

— Да твою же мать! — выругался он.

Идти на улицу не хотелось. Но не идти было нельзя. Сейчас смалодушничаешь, утром прочитаешь в городском паблике, что стая собак порвала бомжа или, не дай Бог, ребенка, и затравишь себя в конец.

Его сторожка походила на сказочную избушку на курьих ножках. Новаторы-армяне, чтобы охранник мог видеть дальше, применили оригинальное решение — водрузили ее на сваи из металлических швеллеров. Конечно, одноногого инвалида в расчет при строительстве этого арт-объекта никто не принимал. Так что подниматься и спускаться по лестнице для Кости было настоящим мучением.

Стояла середина сентября, самое раздолье по местным, кубанским меркам. Жара уже ушла, настоящие холода пожалуют еще не скоро. Такое бабье лето, способное тянуться и два и даже три месяца. Но по ночам уже было зябко. Не минуса, но армейский бушлат Костя при выходе накинул. И травмат в “пистолетный” карман сунул. От людей может и не защитит, но тупым псинам за глаза хватит. Вздохнул, и начал спуск.

— Раз ступенька, два ступенька… — бормотал он привычную считалочку, которая отвлекала от ноющей боли. — Три ступенька…

Быстро, насколько это было для него возможно, пересек освещенное пространство автосервиса, остановился возле неприметной дыре в бетонном заборе, прикрытой выцветшим рекламным баннером. Сдвинул его в сторону, кряхтя полез в пролом. И почти сразу остановился, увидев вспышку, так похожую на взрыв, но при этом не сопровождающуюся никаким звуком.

Тело отреагировало полной мобилизацией всех ресурсов. Собралось, подтянулось, даже протез перестал давить культю. Хромая, но делая это бесшумно и максимально осторожно, Костя двинулся вперед. Даже не сознавая, что мыслит и действует, как еще не потерявший ногу капитан.

Мусорный бак. Сваленные беспорядочно бетонные блоки — кто-то собрался ставить гараж, да и забросил эту идею. От одного укрытия к другому. Мягко. Плавно. Не обращая внимания на цепляющуюся за штаны сухую полынь и скрипучие ремни “ортопедического устройства”.

Чувства обострились. Когда полыхнула очередная вспышка, он и разглядел сражающихся друг с другом мужчин.

Сейчас

Сознание вернулось резко, но перед глазами все еще плавали цветные пятна. Из этого Костя сделал вывод, что отключился совсем ненадолго. Пять, может, десять секунд. Но даже этого недолгого времени хватило, чтобы драка закончилась. Он увидел, что оба драчуна лежат в неглубоком кратере посреди пустыря.

А глушащая все звуки тишина ушла. Ночной сторож отчетливо расслышал чей-то стон.

— Что я делаю, блин… Что я, блин, делаю! — бормоча это себе под нос, Костя осторожно покинул укрытие, и очень медленно, замирая на каждом шорохе, двинулся вперед. — Волков, придурок! Тебе больше всех надо, что ли? Это же какие-то черепашки-ниндзя! Поубивали друг друга — и хорошо! Тебе какое дело?

Но дело было. Как бы не била его судьба, как бы не разочаровался он в абстрактном человечестве и конкретных людях, оказавшихся недостойных его жертвы, всю свою жизнь до этого он готовился защищать других. Помогать и, как в данном случае — спасать.

Здравый смысл велел вернуться в бытовку, напиться чаю и забыться сном. Ну или, если уж совсем неймется, позвонить в полицию, и сказать, что слышал стрельбу неподалеку от автосервиса. И пусть они проверяют — у них работа такая. Но любопытство и, как ни странно, долг, продолжало тянуть его к телам в воронке. Медленно, сжимая в кармане травмат, он приближался к месту боя, готовый в любой момент рвануть с места.

“Шкаф” был мертв. Костя и опознал-то его только по размерам — от спортивного костюма не осталось и следа. Тело здоровяка напоминало обугленное бревно — почерневшее, неестественно выгнутое. Костя осторожно тронул его обнаженным оружием — вдруг живой, мало ли? — а оно беззвучно рассыпалось в черный пепел.

— Твою мать! — он рефлекторно подался назад. И лишь тогда увидел, что худой еще жив.

Ему тоже крепко досталось. Многочисленные ожоги, ноги сломаны, на левой руке, ею он держал свой синий щит, полностью отсутствует кисть. Но дышит!

— Эй, парень! Держись... Я сейчас скорую... — бессмысленно забормотал Костя, заталкивая травмат обратно в карман и ища там дрожащими руками телефон. Но телефона в кармане не оказалось. Забыл, оставил в сторожке.

Он опустился на колени, пытаясь расстегнуть куртку умирающего, но холодным рассудком, который уже видел множество смертей, знал — худой не жилец.

Умирающий внезапно открыл глаза. Нечеловечески яркие, синие. С силой вцепился в запястье своего спасителя, Косте даже показалось, что он ему руку сломал. Но боль сразу же прошла. Правда, лишь потому, что ее словно заморозило.

Худой смотрел сквозь него, не видя. Но осознавая присутствие. А когда открыл рот и заговорил, голос его едва слышался. :

— Не пропадать же...

— Что?

— Прими… и послужи... Ему...

Глаза потухли, грудь замерла.

От точки касания по руке Кости пробежала волна леденящего жжения. Мир на миг стал черно-белым, и перед глазами вспыхнул образ — горная крепость из черного камня с синими прожилками. А кровь в венах вскипела, обжигая не снаружи — изнутри.

С криком он отдернул руку. Тело умирающего начало рассыпаться — точно так же, как у “шкафа”. Не горело, а проваливалось внутрь себя, превращаясь в черный пепел. Который через минуту развеял ветер.

Костя уже не видел этого. Он, хромая, бежал, не разбирая дороги. Все это было неправильно! Такого не должно быть! Он видел смерти раньше, много смертей и смертей плохих, но чтобы так! Чтобы человек, секунду назад говоривший, рассыпался пеплом!..

От понимания нереальности произошедшего, голова готова была взорваться.

Он не помнил, как добрался до сторожки. Пропустил тот момент, когда взбирался по лестнице. Захлопнул дверь, задвинул щеколду и прислонился к ней спиной, задохнувшись закашлялся.

Рука горела. Переведя на нее безумный взгляд, Костя обнаружил на запястье ожог. Если присмотреться — скорее выжженную тату в виде причудливого геометрического узора, напоминающего сломанную колонну.

Упал на кресло, проваливаясь в спасительное забытье. Но ненадолго. Под сомкнутыми веками сразу же возникло видение той самой крепости — из черного камня с синими прожилками. Древняя, построенная из огромных, грубо обработанных блоков, она располагалась между двумя отвесными скалами, запирая собой узкое ущелье.

И над ней горели синие глаза. Смотревшие прямо на Костю.