Кровь Дельсонов

Нож вошёл в плоть с звуком, напоминающим разрываемый шёлк. Элиза не успела даже вскрикнуть. Первый удар заглушил её вдох. Второй — заставил глаза расшириться от непонимания. Третий, четвертей, пятый... Счёт потерялся где-то на седьмом.

В комнате пахло текилой, дешёвым табаком и медью. Кровь. Много крови. Она растекалась по дорогому персидскому ковру, впитываясь в ворс, как чернила в промокашку.

— Ты должна была помочь, — прохрипел голос. Голос, который она знала с детства. Голос, который она любила и ненавидела одновременно.

Элиза Дельсон, женщина, которая строила империи, которая диктовала моду в столице, сейчас лежала на полу своего особняка в Поланко, глядя в потолок, где лепнина изображала виноградные лозы. Виноград казался ей темно-багровым.

Удар. Ещё удар. Рука, сжимавшая рукоять, дрожала. Не от страха. От ярости. От бессилия. От жара, который поднимался из глубины желудка, смешанный с алкоголем.

Когда всё закончилось, в тишине роскошной гостиной осталось только тяжёлое дыхание убийцы. Он посмотрел на свои руки. Они были красными. Он посмотрел на сестру. Она была тихой. Впервые за долгие годы она не читала ему нотаций. Не требовала найти работу. Не смотрела с тем выражением брезгливого разочарования, которое ранило сильнее любого ножа.

Он уронил оружие. Сталь звякнула о паркет. Звук был слишком громким в этой мёртвой тишине.

Энди Дельсон попятился. Его ботинки оставили кровавые следы на белом мраморе прихожей. Он вышел в ночь, захлопнув дверь, за которой осталась его прошлая жизнь. Он не помнил, сколько раз ударил. Он помнил только цифру, которая всплыла в его пьяном сознании позже, когда трезвость начала возвращаться мучительным похмельем.

Тринадцать.

Тринадцать ударов, чтобы заткнуть голос совести. Но тишина, которая наступила после, оказалась громче любого крика.