Кровь и пепел. Огонь и плоть.

С самого утра дул мягкий теплый ветер с запахом раскаленного песка и соли, с юга, с бескрайнего моря. Застоявшийся липкий аромат цветущих деревьев сменился бодрящим и терпким. Уже на рассвете деревушка зашевелилась, оживленная ласковым солнцем и трелями утренних птиц. Из печных труб заструился дым; на улице, между домов, встрепенулись флаги, и под яркими полотнами скрылись стены зданий на центральной площади, плотно увитые зеленым плющом. Цветы украсили каждую дверь и окна и улицы расцвели и ожили.

Теплом и светом наполнились дома, накрывались столы, готовилась праздничная еда: лимонные пироги, жареные гуси с вишневым соусом, открывались вина.

Так в хлопотах проходит весь день, а вечером семьи, соединив руки в молитве, благодарят и чествуют свою богиню, ужинают в своих уютных кухнях и к закату выходят на улицы, на которых старательно расставлены фонарики; выходят на центральную площадь, наполненную мягким светом и веселой музыкой. Они танцуют, они веселятся, они празднуют начало новой жизни и провожают свою верную подругу в последний путь.

Лишь несколько девушек вдали от толпы стройной цепочкой покидают каменную ограду деревни и направляются в лес. Весь день они не готовили и не украшали, а вечером не сидели за столами с чашами в руках и не кружились в задорных танцах.

Еще до рассветных сумерек, в свете свечей, они молились в небольшом домике на краю деревни. Домик этот стоял в отдалении, у самой стены, и был окружен небольшим садиком: цветы, травы, целебные и ядовитые, плодовые деревья, кусты роз и шиповника. Дом уже несколько десятилетий принадлежал местной целительнице, оберегающей жизни сельчан и саму деревню, её земли.

Девушки молились Атее, молились о благосклонности, любви и принятии. Слова их мелодично и плавно растекались по комнате, наполняли сердца и разум. Свечи трепетали под натиском их дыхания, а белые платья мерцали в их свете, словно туман на рассвете.

В соседней комнате под мелодию голосов, вторгавшихся через щели двери, беседовали две девушки.

— Мне страшно, — призналась одна, робко поднимая глаза на собеседницу, — я боюсь, что не справлюсь. И подведу тебя.

— Не переживай, Мара, ты не можешь меня подвести, — она сжала ладони девушки в своих, теплых и мягких, как вспаханная земля в жаркий день. — Моя сила станет твоей, мои знания станут твоими. В тебе будут мудрость и мощь, которыми нас благословила Атея.

Девушка, покорно кивнув, взглянула на целительницу.

— Что будет дальше, ты знаешь. Не волнуйся. И, — она коснулась пальцами цепочки на шее, — её я оставлю здесь. Наденешь, когда вернешься сюда.

— Да, конечно.

— И твоё имя…

— Да, я помню, — торопливо ответила девушка.

Целительница ласково улыбнулась:

— Ты будешь прекрасной преемницей.

Мара улыбнулась в ответ и, проведя рукой по длинной косе, вдруг замерла в нерешительности.

— Я… хотела узнать… — она замялась, и собеседница кивком попросила продолжить. — Бабушка рассказывала мне, что все целительницы носили короткие волосы, — она взглянула на темные локоны собеседницы, подстриженные чуть ниже подбородка, — но мне нравится мои, — она снова провела рукой по медно-русым волосам и подняла взволнованный взгляд.

— Не переживай. Ты можешь выглядеть как тебе хочется, — целительница аккуратно заправила её локон за ухо и приложила ладонь к щеке девушки. Взгляд её на мгновение стал печальным и задумчивым. Она улыбнулась мягкой, почти материнской улыбкой и встала с кровати. Взяв под руки свою преемницу, она подошла к двери и вместе они покинули комнату. Навстречу им уже повернулись сияющие лица девушек. Они приняли Мару в свой круг и, продолжив молитвенные напевы, приступили к подготовке вечерней церемонии.

Они расчесали каждый локон, вплели фиалки, васильки в длинную косу, умыли и одели в чистое просторное белое платье с голубой вышивкой на подоле и рукавах. Они сплели себе венки из ветвей деревьев, елей, и цветов. Комната наполнилась терпким ароматом хвои и свежим, сладким запахом цветов.

Днем, ненадолго отложив молитву, девушки приготовили простую еду и в молчании поужинали.

Вечером, как опустилось солнце, они поместили свечи в фонари и, встав друг за другом, покинули дом.

Впереди шла Мара, а за ней другие девушки. Замыкала цепочку целительница, её печальный взгляд окинул дом. В ветвях вишневого дерева, у самой калитки, сидел стриж, он прощебетал какую-то мелодию, и лицо девушки озарилось улыбкой. Легким кивком попрощалась она с пташкой и последовала за остальными.

Девушки в белых одеяниях, освещаемые маленьким огоньком, вышли из деревни, провожаемые звуками праздника; они пересекли небольшое поле и зашли в лесу так глубоко, чтобы не слышать ни смех, ни музыку, доносящуюся из деревни. В тиши и тьме девушки разбредались по лесу.

Когда все разошлись, Мара взяла за руку целительницу:

— Ты совсем не боишься?

— Нет, — спокойно ответила девушка. — Знаешь, у меня чувство, будто я проходила через это множество раз, — она улыбнулась, — и тебе однажды это предстоит.

— Тебе будет больно? — Мара обхватила вторую руку собеседницы, будто желая разделись это вместе с ней.

— Не думай об этом. Когда будешь держать нож, закрой глаза. Я помогу тебе.

Глаза Мары наполнились слезами:

— Мне не хочется с тобой расставаться, — она всхлипнула. Целительница ласково прижала голову девушки к своему плечу, успокаивающе погладив спину ладонями.

— Наше расставание временно. Однажды мы все воссоединимся, чтобы быть вместе. Всегда, — целительница заглянула в глаза Мары с серьезность. — Но сейчас наша разлука необходима. Ты прекрасно это понимаешь. Это наш долг. И великая честь для тебя. Не плачь, — она аккуратно смахнула с щеки слезу, — и помоги своим сестрам. Пора разводить костер.

Собрав хворост и белую гальку с берега речушки, пролегавшей в лесу, девушки вернулись к целительнице. Они выложили аккуратный круг из камешков и сложили в центр ветви.

Зазвучал тонкий голос, одиноко напевающий молитву, печальный и отстраненный. Девушки становились в круг в белых платьях, словно прибрежная галька, обступая костер. Из кожаного пояса целительница достала нож. Она обвела всех взглядом и, тихо прошептав слова молитвы, надрезала ладонь: красной нитью показалась кровь на коже. Она вновь прошептала, но уже громче, и передала нож девушке справа. Голос её стал звучать всё громче, и к молитве присоединилась еще одна девушка. Тонкое, изящное лезвие переходило из рук в руки, молитва звучала увереннее и полнее. Последней была Мара, голос её дрогнул, когда кровь проступила на ладони. Она осторожно передала серебряный нож целительнице. Молитва затихла.

Девушки крепко взялись за руки, замкнув круг, и сердца их на мгновение дрогнули, когда зазвучал сильный голос целительницы:

— Атея. Праматерь. По твоей воле мы здесь, — она прикрыла глаза, она чувствовала, как сила течет в венах, как ладони её становятся горячее: — Верховная Богиня, благослови нас!

Она открыла глаза, и в них замерцали искры — огонь вспыхнул в центре белого круга, обдав жаром лица девушек. Тонкие голоса затрепетали:

— Праматерь, будь к нам благосклонна. Прости нас, если мы в чем-то ослушались твоего желания. Великая Богиня, благослови нас, благослови Мару из Фамира, ведь жизнь свою она связывает с тобой. Атея, прими наш дар тебе, нашу кровь, нашу жизнь. Ведь мы служим одной тебе, Атея, наша Праматерь, Великая богиня.

Разомкнув цепь из рук, девушки протянули сжатые ладони к огню, пока несколько алых капель не обожгли раскаленные угли.

Целительница повернулась лицом к Маре, их взгляды соприкоснулись, создав прочную связь. Они опустились на колени друг перед другом, сердце девушки трепетало от волнения и покорности перед неизведанной силой божества.

Целительница, не отрывая взгляд от светло-карих глаз Мары, вложила клинок в её руку. Из-за травы и листьев от костра несло едким дымом так, что слезились глаза. Запах гари и лесной сырости забили нос, вперемешку с женскими голосами трещали ветки и древесная кора. Почти ледяными пальцами Мара сжала кинжал, губы её дрожали, а внутри все свело от напряжения и ужаса.

— Атея, благослови Мару и даруй ей свою силу. Атея, возьми мою жизнь, — проговорила Целительница и беззвучно и лишь губами обратилась к Маре: — Закрой глаза.

Сердце девушки забилось чаще, кровь прилила к щекам. Вдох вышел коротким и обрывистым. Она закрыла глаза. Руки целительницы, обхватившие ее ладони, надавили. На мгновение Мара почувствовала сопротивление, но тут же раздался хруст ребер и всплыхнула щемящая боль в сердце, будто оно принадлежало ей. Она распахнула глаза: по рукоятке струилась кровь, глаза целительницы поблекли. Еще мгновение, и её тело стало сереть и превратилось в золу, подхваченную прохладным ветром.

Взгляд её стал жестче, она посмотрела на девушек в кругу.

— Тея, приветствуем тебя, — прогорели они, робко подавляя улыбки.

— Улыбайтесь смелее. Радуйтесь! Перед вами новая служительница Атеи и ваша целительница, — девушка встала с колен, — мы с вами сотворили чудо с Её помощью, — она слегка кивнула, — это великий праздник!

Все заулыбались и, обступив Тею, заключили её в общие объятия.

Костер догорал. Девушки покидали лес.

Они возвращались в деревню под утро, когда счастливые и утомленные жители только-только разошлись по своим домам и сладко уснули в своих теплых постелях.

В дальний дом одна шла Целительница. Она с наслаждением вдыхала свежий воздух, еще влажный от утреннее росы. Она перебирала пальцами струи холодного ветра, пришедшего с восточных хребтов.

Она вошла в дом, подошла к камину: цепочка лежала на месте. Искра сомнения — или сожаления — блеснула в глазах. Тонкий шнурок, крепко завязанный на шее, лопнул и упал на пол и, подобрав цепочку двумя пальцами, девушка прочно застегнула её. Она заглянула в небольшое зеркало на полке: длинные светло-русые волосы казались блеклыми в сумраке комнаты, но светло-карие глаза моментально приковывали к себе взгляд и казались еще пронзительнее, ловя холодные отблески утра из окна. Она с интересом разглядывала острый приподнятый нос и мягкие скулы, россыпь веснушек на щеках и носе. Через приоткрытую дверь в дом влетела птица и прощебетала ей. Тея улыбнулась, наблюдая, как дрозд, покружив по комнате, присел на жердочку над камином.

— Надеюсь, ты не успел соскучиться? — проговорила девушка. Она достала серебряный нож и уверенным движением отсекла волосы до плеч. Густая копна упала на пол и обратилась в пыль.

— Пора проверить, на что мы способны, — она улыбнулась и легким движением руки зажгла свечи в комнате, белое платье с голубой вышивкой окрасилось в пепельно-коричневый с черными вкраплениями и жилками. Она подняла руку, и птица, сделав круг над её головой, коснулась её тонких бледных пальцев: огромные крылья раскрылись на спине девушки, сомкнулись, и к потолку встрепенулся ястреб. Рывком вылетев из дома, птица взмыла вверх. Разрезая воздух сильными крыльями, она поднималась всё выше и выше. На востоке тянулась заря, но в её глазах еще блестели звезды темного неба. Сделав еще один взмах, ястреб сложил крылья и, вернувшись в человеческий облик, девушка стала падать. На небольшом расстоянии от нее летел дрозд. Ветер трепетал в её волосах и улыбка не сходила с губ: как же давно она не испытывала это чувство свободы. Они приближались к земле. За несколько мгновений птица приблизилась к девушке и, обернувшись в объятьях, они стали ястребом. Мощная птица раскрыла крылья над самой поверхностью и вновь взлетела к небесам. Она летела над деревней, над крошечными домиками, над лесом, и не было ничего прекраснее этого момента.