Кровь и сталь

Молодой боец **Дмитрий Козлов** только что прибыл на фронт. Еще вчера он был обычным парнем из деревни, а сегодня — красноармейцем, которому предстоит защищать Родину.

### **Утро. Учебный полигон.**

Резкий голос сержанта вырвал Дмитрия из короткого сна:

— **Не спать, щенок! Вставай, живо!**

— **Есть, товарищ сержант!** — мгновенно вскочил на ноги Дмитрий, протирая глаза.

Он выпрыгнул из грузовика и влился в строй новобранцев. Сегодня — занятия по стрельбе.

— **Козлов, следующий!** — крикнул инструктор.

Дмитрий взял винтовку, прицелился… **Промах. Снова промах.**

— **Да ты ж, Козлов, мазила!** — усмехнулся сержант.

— **Я знаю, товарищ сержант… Просто я никогда не держал винтовку в руках.**

— **А теперь будешь держать. До тех пор, пока не научишься!**

### **Занятия по метанию гранат.**

Один из бойцов, **рядовой Петров**, неуверенно разглядывал учебные снаряды.

— **Так это же… картошка, товарищ лейтенант?**

Лейтенант строго посмотрел на него:

— **Картошка — для тренировки! Гранаты пригодятся в бою!**

— **Виноват, товарищ лейтенант!** — смутился Петров.

Дмитрий сжал в руке «учебную гранату» и постарался запомнить каждое движение.

### **Тревога.**

Внезапно над полигоном пронесся громкий **гудок тревоги**. Из репродуктора раздался голос:

— **Товарищи бойцы! Германские войска прорвались к Сталинграду! Подразделению приготовиться к отправке на передовую!**

Сержант обвел взглядом новобранцев:

— **Ну что, орлы? Придется учиться в бою.**

Дмитрий глубоко вздохнул, поправил пилотку и сжал винтовку. **Впереди был Сталинград.**

---

Треск пулемётов, рёв «катюш», запах гари и крови — Сталинград встретил их не городом, а грудой развалин. Дмитрий прижался к кирпичной стене, сжимая винтовку. Руки дрожали.

— **Козлов!** Прикрой нас, пока перебегаем! — крикнул сержант.

Он высунулся из-за угла и увидел **немецких солдат** — всего в ста метрах. **Чистые мундиры, уверенные движения.** Не то что они — грязные, голодные, с «мосинками» на три человека.

**Первый выстрел.** Промах. Второй — пуля срикошетила от камня.

— **Мазила!** — кто-то засмеялся, но смех оборвал взрыв.

**День третий.** Их отделение заняло полуразрушенный дом. Немцы били миномётами. В подвале лежали **две мёртвые девочки** в платьях — будто спали. Дмитрия вырвало.

— **Война,** щенок, — хрипел сержант, перевязывая культю вместо ноги. — Здесь либо ты, либо они.

**День седьмой.** Кончились патроны. Дрались **лопатами, ножами, камнями.** Немецкий офицер, **белокурый, с холодными глазами**, ранил Дмитрия в живот. Упав, он увидел, как тот **пристрелил раненого Сашку** — того самого, что смеялся над «картошкой-гранатой».

**Десятый день.**

Немцы пошли в последнюю атаку. Дмитрий, истекая кровью, рухнул на выжженную землю. В глазах темнело, но сквозь пелену боли он вдруг увидел мальчика — маленького, испуганного. Себя. Того самого, что когда-то кричал на мать из-за пустяка. Теперь он готов был отдать всё, лишь бы вернуться и шепнуть: *«Прости…»*

Последний патрон. Дрожащими пальцами он вставил его в затвор. Машины с подкреплением уже подходили — если они прорвутся, его товарищи погибнут.

Выстрел.

Огненный взрыв поглотил технику, крики, вой сирен. Дмитрий не чувствовал боли — только лёгкость, будто душа уже отрывалась от израненного тела.

**Дмитрий Козлов Андреевич**

**Погиб 27 июля 1942 года.**

В глухую деревню пришло письмо. Бумага, пропитанная казёнными чернилами, но в каждом слове — кровь.

*«…Ваш сын героически погиб, остановив вражеское подкрепление. Посмертно награждён медалью "Золотая Звезда"… Искренне соболезную…»*

Мать не плакала. Она сидела у разбитого окна — того самого, что когда-то нечаянно разбил маленький Дима, — и гладила пожелтевшую фотографию. Стекло давно вставили новое, но трещина в душе так и не затянулась.

*«Прости, мамочка…»*

Эти слова теперь навсегда остались в прошлом. Как и он.