Кровь и воздух

Пролог. Нарушенный обет

Холодный ветер завывал в щелях древних витражей бывшего тронного зала, словно оплакивая ушедшую эпоху. Массивные каменные колонны, некогда украшенные королевскими знаменами, теперь стояли обнаженными, безмолвные свидетели произошедших перемен. С высоких потолков свисали новые стяги: золотое солнце с длинными лучами на белом полотне, символ Святой Матери.

В центре зала, на возвышении, где раньше стоял трон Валерия III, восседал Верховный Пастырь Иероним. Его худощавая фигура, облаченная в белоснежные одежды, казалась хрупкой, но глаза горели стальной решимостью. По обе стороны от него застыли в молчании другие церковники, лица их были бесстрастны, как у восковых фигур.

Тяжелые дубовые двери распахнулись, нарушив тишину скрипом древних петель. В зал вошел магистр Ордена Святого Луки — Вальтер фон Грейс. Его могучая фигура в потертых боевых доспехах резко контрастировала с изысканными одеяниями церковников. За ним следовали братья-рыцари, их шаги гулко отдавались в пустом пространстве зала, а руки покоились на рукоятях мечей.

Магистр остановился перед возвышением и окинул Верховного Пастыря пристальным взглядом. Его лицо, покрытое шрамами от бесчисленных сражений, было напряжено, а в глазах читалось тревожное беспокойство.

— Последние мятежные дворяне пали под мощью Ордена, — произнес он хриплым голосом человека, привыкшего отдавать приказы на поле боя. — Я надеюсь, ты знал, что делаешь, Иероним!

Губы Верховного Пастыря тронула тонкая улыбка, напоминающая лезвие ножа.

— Конечно, мой дорогой Вальтер, — ответил он мягким, обволакивающим голосом. — Впрочем, на все воля Святой Матери.

Магистр сделал несколько шагов вперед, его тяжелые сапоги оставляли следы на мраморном полу, недавно омытом кровью.

— Мы клялись защищать людей Ливонии, — процедил он сквозь зубы, понизив голос до шепота, который, тем не менее, эхом разнесся по залу. — А в итоге устроили переворот.

Иероним медленно поднялся с кресла. В его движениях чувствовалась грация хищника. Он приблизился к магистру и воздел руку, начертав в воздухе символ солнца с лучами.

— Иногда, мой храбрый друг, — произнес он с нотками отеческой заботы, — приходится идти на крайние меры. — Его глаза сверкнули. — Валерий III не оставил наследников, кроме дочерей, вышедших замуж за чужаков. Неужели ты хотел, чтобы Ливония попала в руки иноземцев? Чтобы наша земля стала разменной монетой в их династических интригах?

Вальтер нахмурился, его густые брови сошлись у переносицы.

— Мы не могли позволить себе оказаться втянутыми в войны за трон, — продолжил Иероним, медленно кружа вокруг магистра, словно плел невидимую паутину. — Теперь власть будет в руках Святой Матери. В надежных руках.

Он остановился и обвел рукой пространство зала, словно представляя великое будущее.

— Мы находимся на самых северных границах цивилизованного мира, Вальтер. Дальше — только язычники, дикари, орки и великаны. Они бы просто уничтожили нас, воспользовавшись нашей слабостью.

Магистр резко отвернулся, плечи его напряглись под тяжестью доспехов.

— Как бы они не воспользовались тем, что мы устроили здесь фактически бунт церкви! — воскликнул он с горечью. — Королевские законы существовали веками не просто так.

Иероним положил руку на плечо рыцаря. Прикосновение его было легким, но Вальтеру показалось, что оно прожигает металл доспеха.

— Все будет в порядке, сын мой, — проговорил Верховный Пастырь с неожиданной теплотой. — Твой Орден будет вознагражден. Королевских законов больше не будет — мы сами будем писать законы, которые нужны нашему народу. Законы, которые защитят Ливонию от всех угроз… внешних и внутренних.

В последних словах промелькнула едва уловимая угроза, которую магистр предпочел не заметить. Вместо этого он задумчиво пригладил усы и после долгого молчания произнес:

— Что ж, возможно, тогда оно того стоило.

Но, даже произнося эти слова, он не смог заглушить тихого голоса в глубине сознания. Голос нашептывал, что меч Ордена, возможно, впервые был обнажен не для защиты невинных, а для чего-то совсем иного.

В дальнем углу зала, незамеченный никем, внимательно наблюдал за происходящим молодой послушник, глаза его блестели от слез, не пролитых за будущее королевства, которое он любил больше жизни.

Глава 1. Затишье перед бурей

Чернила капнули с пера, оставив на девственно-белом пергаменте расплывающееся пятно, напоминающее бесформенное озеро. Андор вздохнул, откидываясь на спинку деревянного кресла. Перед ним лежали разрозненные листы — десяток страниц, плод целого года мучительных попыток запечатлеть прошлое, которое, подобно утреннему туману, таяло в его памяти.

«Как описать то, что уже превратилось в полузабытый сон?» — подумал он, потирая переносицу и отгоняя накатившую усталость.

Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь витражное окно его скромного кабинета, играли на поверхности чернильницы, создавая причудливые узоры. За окном шумел Ливонбург — город, ставший ему новым домом. Звуки экипажей, голоса торговцев, смех детей — всё это создавало привычный фон, который обычно помогал ему сосредоточиться. Но не сегодня.

Сегодня воспоминания были особенно настойчивы, словно призраки, отказывающиеся уйти в мир иной. Они стояли перед глазами — яркие, но неуловимые.

Одноглазый Эли с его вечно взъерошенными черными волосами и шрамом через левую щеку. Матрос, ставший наемником, с грубым смехом и сердцем, которое он так тщательно прятал под маской цинизма. Андор почти слышал его хриплый голос: «Жизнь — это долгое путешествие в никуда, малыш. Так что наслаждайся видами по пути».

И Гиллиандер — «Гилли», как все его называли. Рыжий, как осенний клен, с усами, которыми он гордился больше, чем всеми своими подвигами. Бывший пекарь, чьи руки, привыкшие месить тесто, с той же уверенностью держали меч. Именно он спас Андора от гноллов в тот роковой день, который изменил всё.

Андор улыбнулся этим воспоминаниям, но улыбка быстро угасла. Десять лет… Десять лет прошло с тех пор, как они расстались на перекрестке дорог — один отправился на запад, другой на восток, а сам Андор выбрал север, Ливонию. Обещали писать, обещали встретиться вновь… Но жизнь, как всегда, внесла свои коррективы. Письма приходили всё реже, а потом и вовсе прекратились.

Единственное, что осталось от тех дней, помимо блекнущих воспоминаний, — это Милена. Его Милена с оливковой кожей и миндалевидными глазами, в которых, если присмотреться, можно было заметить отблеск эльфийского наследия. Полуэльфийка из восточной Эбонии, которая последовала за ним в Ливонию, несмотря на непростое отношение местных к любым проявлениям нечеловеческой крови.

Андор нежно коснулся золотого амулета, висевшего на шее — маленькой мордочки котенка с изумрудными глазами. Простой жест, ставший за эти годы ритуалом. Амулет был еще одним напоминанием о тех временах: безделушка, купленная за бесценок у старьевщика в Бухте Браун. Пятьдесят серебряных — сумма, которая тогда казалась ему огромной. Кто бы мог предположить, что эта вещица окажется магическим артефактом, способным призывать эфирного котенка!

«Гильгамеш», — прошептал Андор, и воздух перед ним слегка задрожал, приобретая очертания маленького полупрозрачного котенка с янтарными глазами. Существо, которое, по словам мудрецов, которых он позже консультировал, существовало уже тысячелетия и переживет еще не одно поколение своих временных хозяев.

Гильгамеш потянулся, выгнув спину дугой, и уселся на стопку исписанных листов, глядя на Андора с тем особым видом превосходства, который присущ только кошкам и древним сущностям.

— Не суди меня так строго, — усмехнулся Андор, почесывая призрачное создание за ухом. Его пальцы проходили сквозь эфирную шерсть, оставлявшую легкое покалывание. — Не всем дано быть великими летописцами.

Стук в дверь прервал его размышления. Резкий, нетерпеливый, словно пришедший не мог дождаться ответа.

— Входите! — крикнул Андор, откладывая перо и разминая затекшие пальцы.

Дверь распахнулась с драматической внезапностью, и на пороге появился Лазарь. Его темные волосы были растрепаны больше обычного, а в глазах читалось беспокойство, которое он едва пытался скрыть. Обычно Лазарь, его друг и коллега по магическому цеху, источал спокойствие и рассудительность. Сейчас же он походил на человека, увидевшего призрака.

— Что-то случилось? — спросил Андор, откладывая свои записи в сторону.

Лазарь осторожно прикрыл за собой дверь и, прежде чем ответить, обвел комнату взглядом, словно проверяя, нет ли здесь лишних ушей. Этот жест сам по себе был тревожным знаком.

— Где сегодня была твоя Милена? — спросил он вместо приветствия, понизив голос до шепота.

Андор нахмурился. Вопрос показался странным, неуместным.

— Утром на рынке, — ответил он медленно, пытаясь понять, к чему клонит друг. — А потом у соседей. У них некому посидеть с больным дедушкой. А что?

Лазарь покачал головой, словно услышал именно то, чего боялся.

— Вы тут по соседям ходите, а в королевстве страшные дела творятся, — произнес он, подходя ближе, и опустился в кресло напротив Андора. Его голос стал еще тише. — Регента скинули церковники. Официально, конечно, говорят, что он сам отрекся в пользу «более справедливого и богоугодного правления», но все знают, что это переворот.

Андор почувствовал, как по спине пробежал холодок. Конечно, он слышал шепотки, видел увеличившееся количество церковных патрулей на улицах, замечал напряженные лица горожан. Но одно дело — подозревать, и совсем другое — услышать подтверждение.

— А соседние королевства? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Побоялись вмешиваться, — горько усмехнулся Лазарь. — Вот тебе и родня! Принцесса Анастасия вышла замуж за племянника короля Агорана, все думали, что династия Черровис будет надежным союзником. А они умыли руки. Говорят, что это внутреннее дело Ливонии.

Андор помрачнел. Политика никогда не была его страстью, он предпочитал тихую жизнь ученого, но сейчас ему стало не по себе. Он слишком хорошо знал историю и понимал: церковные перевороты редко заканчивались хорошо для тех, кто занимался магией.

— Я знаю об этом, — наконец произнес он, встречаясь взглядом с Лазарем. — Церковь Святой Матери всегда была сильна в Ливонии, нравится это кому-то или нет. Это просто факт.

Лазарь подошел к окну и отодвинул штору, выглядывая на улицу. По мощеной дороге как раз проходил отряд Красных Братьев — церковных воинов в багряных плащах с вышитым на них символом солнца. Их присутствие на улицах города заметно увеличилось в последние недели.

— Помнишь, когда мы с тобой еще учились магии, то надеялись, что Ливония со временем станет проще относиться к некоторым аспектам магического искусства? — спросил Лазарь, не отрывая взгляда от окна. Пальцы его нервно барабанили по подоконнику. — Так вот, теперь будет только хуже! Верховный Пастырь Иероним начнет регулировать магию и следить за всеми нами!

Андор ощутил, как его сердце пропустило удар. Он подсознательно коснулся своей книги заклинаний, лежавшей на столе. Книга, в которой хранились и его собственные исследования по магии воздуха — аспекта, который считался подозрительным даже при более вольном правлении короля Валерия III. Слишком «эльфийским», слишком «дикарским».

— Возможно, ты прав, — медленно проговорил Андор, и ему стало немного не по себе.

Он хорошо помнил атмосферу в университете Ливонбурга, где магия воздуха и земли ассоциировалась с языческими верованиями, эльфами, орками и «дикарями» с окраин цивилизации. Напрямую эти школы не запрещались, но изучавшие их студенты всегда находились под пристальным наблюдением и редко получали высокие должности после окончания обучения. Парадоксом было то, что к магии природы, которую он тоже немного практиковал, относились гораздо теплее, хотя по своей сути она была родственна земляной магии.

— Не «возможно», а точно, — Лазарь отошел от окна и снова сел напротив Андора. Его лицо выражало тревогу пополам с решимостью. — Я слышал, что Верховный Пастырь уже составляет новый указ о магической практике. И, поверь мне, это только начало.

Гильгамеш, всё еще сидевший на бумагах, внезапно поднял голову и напрягся, глядя в сторону двери, словно услышал нечто, недоступное человеческому слуху. Андор проследил за его взглядом, чувствуя, как тревога друга начинает передаваться и ему.