Кровь и ядерное топливо

Und wenn die Sonne untergeht,

Und man vor Ausländerinnen steht,

Ist es von Vorteil, wenn man dann

Sich verständlich machen kann.

___________________________

А когда солнце заходит,

И ты стоишь перед иностранками,

Понимаешь, как полезно уметь

Заставить их себя понять

(С) Тилль Линдеманн

Вспышка теплового пистолета – и запоздалая мысль о том, что социофобия убивает. У себя дома Никита Орлов был душой компании, но не на Салласте. Новый язык давался с трудом. Собеседники только все усугубляли: слишком болтливые аборигены, которые сгребут тебя в объятья и расскажут, что ты должен им полцарства, коня и луну в придачу, прежде, чем успеешь открыть рот. В такой ситуации физически невозможно объяснить, почему собеседник неправ. Проще пристрелить. И вот высокий длиннорукий кадаг в красном мундире с эполетами и аксельбантами падает, выпуская визжащую женщину в разорванном платье, которую только что увлеченно возил лицом по металлической раковине.

Никита очень неудачно зашел в туалет на заправке. Пройти мимо не позволяла честь офицера. Применить что-то из рукопашного боя – несопоставимые габариты. Да и не учили летчиков-космонавтов рукопашному бою: незачем. А вот сохранять хладнокровие учили. Поэтому Никита прострелил кадагу бедро. Какой-нибудь наивный идиот на его месте стрелял бы в голову и наносил разместившему в своем пространстве чарийскую базу тану несмываемую обиду. Кто-то не настолько уверенный в своих навыках просто не рискнул бы. Капитан Орлов носил значок Железняковского стрелка и прекрасно знал, что для отказа от дальнейшего выяснения отношений человеку обычно достаточно пули в бедре. При этом современные технологии делают смерть от такой раны не слишком вероятной. Однако, упавший на бледно-голубую плитку кадаг, судя по форме, как минимум старший дружинник, немедленно заставил Никиту пожалеть о своем милосердии. Он затараторил с безумной скоростью, не забывая зажимать руками лишнюю дырку:

– Да ты вообще берега попутал. Ты хоть знаешь, сын шакала, на кого плевалку поднял. Я хэрсир Макарис Фасулаки, а ты – подметок моего сапога, и мама твоя – кобыла под моим жеребцом, и вся твоя страна – пыль под моими ногами… – и так далее, и тому подобное.

Виртуальный ассистент выводил внизу плотно прилегающих к глазам очков дополненной реальности субтитры, которые были полезны для понимания излишне витиеватых оборотов. Никита стоял в дверях, сжимая пистолет обеими руками, и не был уверен, что правильно понял хотя бы половину слов. Особенно когда боярин – оказывается, не кадаг, а урдийский эмигрант – начал изощрятся в поэтических оскорблениях. Поняв, что его не перекричать, женщина перестала визжать и тихо забилась в угол. Никита хорошо видел ее боковым зрением. Она была совсем не похожа на своего мучителя. Бледное лицо, покрытое кровью, растрепанные светлые волосы, блестящие от слез голубые глаза и порванное в нескольких местах мешковатое платье до пят, повседневная одежда женщин Салласта. Странный обычай если учесть, что под ним все равно комбинезон, а маску с лица можно снимать только в помещении.

Изначальная причина, по которой Никита оказался в этом месте, давала о себе знать, поэтому он перебил хэрсира:

– Ты нарушаешь общественный порядок и мешаешь людям… – поскольку все более пристойные конструкции из головы вылетели, Никита произнес односложное ругательство, означающее «справлять нужду». Оно считалось очень неприличным словом, но с гарантией доносило мысль.

И ведь правда. Негодяй в красном мундире, катаясь по полу, перекрыл весь проход. А снаружи враждебная атмосфера.

– Нет, на голову ушибленный выродок, я устанавливаю общественный порядок. И я… – он произнес то же страшно неприличное слово, – на твое мнение, твой гнилозубый рот, обвислую грудь твоей матери и…

Орлову не удалось узнать, куда еще. Примерно на слове «ушибленный» лицо женщины выдало, что произойдет. Она нахмурилась, сжала губы и с размаху врезала ногой по голове боярина. Никита мог помешать, но не стал. С генетически модифицированных людей станется и такое выдержать, но, к счастью, хэрсир Фасулаки заткнулся. Увы, Никита зря решил, что теперь ему дадут выполнить изначальную цель, уже напоминавшую о своем существовании давящей болью внизу живота.

– Меня зовут Юлиана, – затараторила женщина, к счастью, на куда более знакомом языке, и, кажется, без акцента. – Я родилась на Рокоте в системе Митры. Мне было двадцать лет, и я училась на инженера-энергетика, когда меня похитили пираты. Меня насильно выдали замуж, избивают каждый день и заставили родить ему уже троих детей, – на глаз Юлиане было не больше тридцати. – Заберите меня отсюда.

От удивления Никита даже забыл, зачем пришел. Она просила помощи даже не на сераречском, который обычно учили за рубежом в качестве «чарийского». А на языке ассоциированного члена Союза, народа Хну. На нем говорили друзья, и, что намного важнее, подруги Тани Черной. Проводя с ними время в увольнительных, Никита неплохо его выучил. Лет десять назад система Митры действительно пережила относительно успешный набег, после которого там как раз развернули дополнительный полк ССО и фрегаты восемнадцатой легкой эскадры. Правда, уже тогда крепко сидевший в чарийской сфере влияния тан Онуфрис Сотирис причастен к рейду быть не мог. Его организатором был ярл Фуйю, у которого потом случились большие проблемы с Денисом Медведко. И всех вынужденных переселенцев вроде вернули…

Но Юлиана смотрела на Орлова большими голубыми глазами. И жалобно переминалась на выглядывающих из-под разорванного платья тонких ножках, плотно обтянутых мембраной. И несколько раз повторила «пожалуйста». Поэтому Никита сказал:

– Хорошо, подожди меня у синего байка.

Посмотрел, что за куполом сухо и тепло, решил покататься по дорогам, приехал.

– Но он забрал мой дюпон.

Ту самую маску. Атмосфера Салласта, как и большинства прохладных земель, была углекислотной. Высадившиеся сюда дайверы принесли с собой черные папоротники, но результатов их кропотливого труда ждать еще лет двести. Пока большую часть планеты покрывали смешанные леса, где в тени самого страшного инвазивного вида известного космоса медленно умирала аборигенная флора с серным метаболизмом. А люди должны были носить дыхательные маски, которые здесь назывались дюпонами. Потому что именно это слово было написано на шильдике. И даже когда чарийский импорт перебил корзэбский, ситуация не изменилась.

– Ну так возьми его. Ты же знаешь номер шкафа.

– Ключ у… – Юлиана запнулась, указывая рукой на хэрсира.

– Возьми ключ. В чем проблема?

Видимо, для нее это было не просто – прикоснуться к лежащему на полу телу дрожащей рукой. Быстро нащупав в кармане ключ-карту, Юлиана отдернулась, как будто Макарис обжег ее. Опасения были понятны, ведь никогда нельзя быть на все сто уверенным, что человек потерял сознание. Теперь Никита имел основание полагать, что хэрсир не помешает сделать грязное дело. И с чистой совестью проследовал в кабинку, едва не столкнувшись с бросившейся наутек женщиной.

К моменту, когда Никита пошел на выход, хэрсир Фасулаки лежал на том же месте, не приходя в сознание. Кровь продолжала течь из бедра. Судя по тому, что она не хлестала, пуля не пробила артерию, а значит, боярина откачают. Когда найдут. По чарийским законам, конечно же, подстрелив кого-то в процессе пресечения противоправных действий, следовало оказать ему первую помощь. Но было слишком сложно победить брезгливость, которая тут же призвала на выручку множество, казалось бы, рациональных оправданий. Например, что за аптечкой все равно бежать до стоянки. Или что само наличие дырки в ноге боярина создает достаточно дипломатических сложностей, чтобы ее своевременное затыкание не меняло ситуацию. Или что тут есть много людей, способных этим заняться. Или что в отношении стрельбы по аборигенам за пределами Союза закон гораздо-гораздо мягче, чем в отношении стрельбы по гражданам, а неписанные правила – тем более. Никита знал не меньше десяти случаев, когда теплота отношений между чарийцами и дружинниками тана Сотириса превышала удельную теплоту сгорания магния. Это всегда объявляли самообороной и спускали на тормозах. В общем, брезгливость оказалась очень убедительной.

Выйдя из туалета и проследовав по короткому коридору в торговый зал с витринами, шкафчиками и несколькими столиками, Орлов был немало удивлен, что никто не сбежался на выстрел. Но правда оставалась правдой. Мужчины в грязных рабочих комбинезонах и женщины в мешковатых платьях поверх комбинезонов опускали глаза, делая вид, что очень увлечены выбором из трех шоколадных батончиков. Они привыкли к тому, что у разозлившегося боярина на пути лучше не вставать. Наверняка сначала подумали, что он пристрелил жену. А когда оказалось, что это как минимум наоборот, попросту испугались зайти и проверить. Если хэрсир умрет из-за наведенного на простой народ страха, не жалко. Сам виноват. Никита, разумеется, никогда не стал бы защищать такой строй. Он защищал торговый путь в Юкано-Зелдскую республику, критически важный для развития Дальнего Юга Чарийского Союза.

– Помогите, в туалете боярину плохо, – крикнул Никита, сбиваясь через слово.

Получилось не очень громко, и, кажется, никто не отреагировал. Но, с учетом брезгливости, для совести этого оказалось вполне достаточно.

Юлиана ждала летчика возле байка, изучая медленно плывущие в оранжевом небе серо-зеленые облака. Восстановление океанов шло быстрее, чем фотосинтез, и серной кислоты в атмосфере было уже меньше, чем водяного пара, но все еще слишком много. Подставлять лицо под дождь или плавать голышом в местных морях еще долго не получится. Люди не такие живучие, как черные папоротники.

– Кажется, будет дождь, – сказала Юлиана.

– Мы успеем. Садись сзади.

Тонкая фигурка на фоне приближающихся проблем вздрогнула. Поднимающийся ветер все сильнее трепал ее платье, а перспектива, будучи только что избитой мужем, крепко обнять незнакомца, явно не вдохновляла женщину. Никита показал ей открытый на видеофоне навигатор, где были отчетливо видны границы желтого пятна, символизирующего дожди. Подняв глаза, мощную тучу легко было заметить и в реальном мире. По счастью, на горизонте и в противоположной стороне от аркологии Беотис. У которой, впрочем, от аркологии одно имя. И общая крыша, вернее, две. Нижняя плоская крыша усажена черными папоротниками для фотосинтеза, верхняя представляет собой прозрачный купол, защищающий от круговорота серы в природе. Большинство аркологий были похожи на грибы с ножками из нескольких десятков этажей. Беотис с ее пятью наземными уровнями сиротливо жалась к поверхности. Зато растеклась по ней на десяток квадратных километров. Удобный космопорт вблизи экватора привлекал очень разных людей, и еще на этапе строительства было понятно, что они не захотят жить друг у друга на головах, как это обычно бывает. В итоге, получилось не сильно теснее искусственной среды обитания.

– У нас есть не больше сорока минут, чтобы добраться до аркологии. И не больше двадцати, чтобы начать. Так что, пожалуйста, вспомни поскорее о своем чарийском прошлом и отбрось кадагские заморочки.

Юлиана кивнула. И после того, как на нее два раза прикрикнули, стала держаться достаточно крепко. Никита вдавил газ. Ехать по стеклобетонке на байке было прекрасно. Даже лучше, чем водить штурмовик. В катере между тобой и двигателем сидит слабый искусственный интеллект. Говорят, это похоже на верховую езду из древних эпох, когда с лошадью нужно было договариваться. Байк же является продолжением тела водителя. Никита полюбил мотоспорт еще в системе Митры. На Салласте заниматься им было возможно, хотя из-за кислотных дождей следовало внимательно смотреть прогноз погоды. Конструкция дороги из соединенных жидким стеклом силикатных плит отзывалась каждым стыком, усиливая ощущения. Необходимость постоянно помнить об угрозе дождя добавляла адреналина. За всем этим обычно и шли в байкеры.

Охрана впустила их под купол без вопросов. Никита уже привык к тому, что такие должности доставались самым молодым и худородным представителям воинского сословия, наглости еще не отрастившим. Поэтому внутри шлюза небрежно ткнул пропуском в окуляр камеры, всем своим видом показывая, что торопится. На любом нормальном КПП спросили бы документы девушки. Но в аркологии Беотис была мощная юканская диаспора, доходчиво объяснившая кадагам, что их торговых партнеров надо уважать. По понятиям дайверов это означало закрывать глаза на мелкие грешки. Поэтому самым страшным, что случилось с Юлианой, было пожелание хорошо поразвлечься и сальный смешок из динамика обнюхавшей гостей «собачки». Никита старался не смотреть на бедняжку, поскольку понимал неуместность таких пожеланий в сложившейся ситуации. Но это была очевидная для охранника идея. В каких еще обстоятельствах чариец мог притащить из отпуска женщину?

Дальше поехали на том же байке, благо главные улицы Беотиса позволяли. Вообще говоря, узкие мостовые, пересекающиеся под прямыми углами, заставляли большинство ограничиваться мототранспортом. Даже поперек самой широкой из них не смогло бы лечь встык два человека. Правда, прогулочный байк внутри города был избыточен и опасен: перекрестки шли кучно. Никита ехал медленно, и внимательно следил, не выскочит ли наперерез скутер, багги или робот-курьер. Иногда раздраженно сигналил пешеходам, перебегающим дорогу прямо под носом. Те шустро скрывались в хищно распахнутых пастях глубоких подъездов и корчили рожи из-за стеклянных дверей, не спеша проходить к лифту. Дорога проходила через рибанский квартал, где красные рожи контрастировали со стенами, выложенными плиткой из синих и голубых шестиугольников. Контуры Беотиса подчинялись генплану, но внутренности кварталов полнились национальным колоритом десятка народов, населяющих аркологию. Общими для всех были только пластиковые полки продуктовых магазинов и неоновые вывески забегаловок.

Дежурный на проходной чарийского квартала был настроен серьезно, резко контрастируя с легкомысленной живописью на стенах. Солнечный круг, небо вокруг, домики, папоротники и кролики грели душу и отгоняли напряженность, а мужчина неодобрительно качал головой, смотрел внимательно и оценивающе...

– Кто это? – спросил он, указывая на переминающуюся с ноги на ногу Юлиану, так и не снявшую дюпон.

– Просит политического убежища, – сказал Никита.

– А мы даем? – охранник пронзил летчика тяжелым взглядом и невзначай потрогал шелом.

Неудивительно, что Юлиана волнуется. Матерому на вид мужчине было никак не меньше тридцати. Он стоял от Никиты в четырех шагах, но даже с такого расстояния, иначе не скажешь, нависал. Анатомическая кираса тяжелого бронекостюма выглядит грозно, прорисованные на животе кубики легко способны смутить выросшую под гнетом кадагских законов женщину. Смуглое лицо за прозрачным забралом – сама подозрительность. Акцент охранника тоже звучал недобро. Никита не мог надежно определить по нему происхождение собеседника, но понимал, что точно не центральные планеты.

– Она утверждает, что была вынужденным переселенцем с Рокота.

– Ты ей веришь? – дежурный поднял бровь.

Этот короткий вопрос был произнесен таким строгим тоном, что Никита остановился и задумался, вспоминая свою мотивацию.

– Она говорит на хну без акцента.

– Ясно. Возьми собачку и проводи женщину к особисту. Он разберется.

Юлиана опешила и сделала шаг назад.

– Нет уж, товарищ, – охранник снова потрогал шелом, и в такт его словам две догадливые «собачки» повернулись к женщине раструбами электролазеров. – Такими вещами не шутят. Если ты хотела так внедриться, изволь играть партию до конца.

Гостья сорвала маску и вытерла слезы. Никита положил ей руку на плечо:

– Не бойся, товарищ. Союз своих не бросает. Видишь, они опознали меня по биометрии, и сразу доверяют мне самому провести тебя. Не бойся нашего особиста. Михалыч – милейший человек.

Все слои одежды не смогли скрыть, что Юлиана вздрогнула, почувствовав руку на плече. Даже попыталась вырваться. И тут до Никиты дошло, что это странно. Да, ее недавно избили. И очень долго избивали. Но ведь Юлиана была похищена с Рокота уже в зрелом возрасте, когда ее базовые реакции сформировалась. Она почти наверняка каталась на заднем сидении мотоцикла. Может даже голой: обычная картина на Рокоте. И люди, которые хотели успокоить испуганную девушку, обнимали ее. Обычная картина в любой коммуне Союза. Две трети жизни Юлианы все было так. Недостаточно она контактная для чарийки. Видимо, Никита переменился в лице, потому что дежурный подмигнул ему.

– Шарик, проводи Никиту.

Женщину пришлось вести, держа за плечи. Сама она еле переставляла ноги. Умная «собачка» шла сзади, приготовив встроенный электролазер. Мало ли чем летчика в бок пырнут.

Вторично Юлиана прокололась на жилом уровне. Ее удивление перекрыло даже страх. Может, Никита к ней слишком строг, но, девушка явно не подозревала, что так можно жить. Квартал в Беотисе строился как торговое и дипломатическое представительство, вот и получил много места. Основатели коммуны в большинстве своем происходили с Икарона, вот и принесли Икарон с собой. Жилой уровень был широким полем с настоящей зеленой травой, свет для которой поступал по инсоляционным шахтам. Общественные здания со стеклянными стенами стояли посередине, а вокруг были хаотично разбросаны «картонные» домики, где жили и работали коммунары. Между некоторыми из них раскинулись огороды: рожденные на хабитатах люди тоже были среди основателей. Галфов в квартале вроде не было, только потомки переселенцев с Фрезии. Но через сто пятьдесят лет жизни бок о бок их культура смешалась до неразличимости. Посмотрев на развалины стеклянных городов, люди трезво рассудили, что столовой или тренажерному залу конфиденциальность ни к чему, зато вид через панорамное окно открывается приятный. Особист был как раз из таких: человек с Икарона. Он жил в одном из домиков с тонкими стенами, только изнутри проложил их звукоизоляцией. Там же располагался его кабинет.

Михалыч сидел в своем кабинете и открыл дверь почти сразу после того, как Никита нажал звонок. Поджарый усач с крупными скулами обычно не отличался приветливостью, но сегодня его глаза светились. Он даже успел переодеться в привычный для горожан Салласта костюм: серую толстовку и брюки из джинсовой ткани. Увы, старания особиста явно не были оценены по достоинству. К этому моменту Юлиана плакала навзрыд.

– Здравствуй, Никита.

– Здравия желаю. Эта женщина утверждает, что…

– Да знаю я, – перебил Михалыч. – Доложили. Оставь нас с девочкой и Шариком, иди, приведи себя в порядок. Я вызову через часик-другой.

Никита поднялся к себе на следующий жилой уровень – в маленькую комнату с кроватью в углу и видом на полупустой по такому времени суток бассейн, – снял комбинезон и полез в душ. Выяснение обстоятельств в таких случаях быстрым не бывает, так что, летчик мог помыться в свое удовольствие. На любой планете, где вода может существовать в жидком состоянии, добыть ее в количествах, необходимых для десяти-пятнадцати минут душа, – не проблема. Моря Салласта отравлены серной кислотой, но ее легко нейтрализовать, и фильтры исправно снабжают аркологии чистой водой. В принципе, поплавать в бассейне приятнее, чем стоять под тугими струями в тесной душевой, занимающей ограниченное пространство в углу домика. Но Никита предпочел уединиться со своими мыслями. А думал он о том, писать ли Камильку. Добрая и страстная смуглянка из инженерно-технических работников скрашивала его досуг между вылетами уже больше года. Легкие отношения, которые никого не напрягали… пока Никита не зачастил в увольнительные на поверхность. Камила родилась в одной из деревень Салласта и категорически отказывалась приближаться к месту рождения хотя бы на световую минуту. Дескать, на улицах аркологий ей лучше не появляться, а на автострадах между ними – тем более. Попытки написать ей, как весело и здорово кататься на мотоцикле, неизменно сталкивались с односложными ответами, в которых сквозила неприязнь. Никита успел понять, что совместные активности с Камилой ограничены внутренней поверхностью хабитата и немного открытым космосом. С Салласта лучше в ее сторону не отсвечивать. И все же, история с Юлианой задела за живое, а переживаниями столь близкие друзья обычно делятся. Это освященная традицией часть того, чтобы спать вместе.

Находясь в душе, Никита провел обстоятельный разговор со своей внутренней моделью Камилька. Услышал много нехороших слов как по поводу новой знакомой, так и по поводу дурацкого геройства на заправке. Не в ревности дело, конечно же. Просто в системе ценностей Камилы ее друг правда повел себя очень глупо. Контраргумент: «Ты тоже вот так пришла к дверям чарийского квартала» оказался легко отражен. У нее-то внизу не осталось никаких обязательств. Тринадцатилетняя крестьянская дочь еще не была ничьей женой, и даже ничьей невестой. Ее родителей растерзали бандиты за долги. Ее соседи не хотели связываться с пересидевшими это в лесу под кислотным дождем детьми. Дальние родственники сделали вид, что их не было. Никаких возможностей построить самостоятельную жизнь для женщины крестьянская культура Фюлькирата не предусматривала. Камила выбрала чарийский интернат только как самую приглядную из альтернатив. Будучи женой хэрсира, она вряд ли дергалась бы в эту сторону. С такой сообразительностью, без которой сиротке не сдать вступительный экзамен, – наверняка хорошо жила бы и в семье боярина. В общем, говорить девушке про Юлиану – только зря ее злить. И несостоявшийся разговор отправился в специальное место для очень плохих идей.

После душа Никита кое-как причесал черные кудрявые волосы, прошелся электробритвой по растущей безумными темпами щетине на лице и надел парадную форму. Все в Чарийском Союзе, кто связан с космосом, носили в таких случаях рубашку, жилетку, бриджи и гольфы. Космонавты ВКФ были черно-белыми, коммунальная милиция хабитатов – оранжево-черной, ССО отводились синий и зеленый цвета. В системе Салласта были представлены все три сорта людей в гольфах: станция внешнего привода «Переволочна Южная» юридически считалась полноправной коммуной Союза, хотя гражданского персонала там проживало не более тысячи, включая вахтовиков. Это было полезно с точки зрения экономии, уверенности зарубежных партнеров в надежности чарийского присутствия и возможности разместить здесь некоторые силы, недоступные самому по себе ВКФ. Одной из таких сил был четыреста сорок шестой полк ССО, гордо именуемый «Симуранами», в котором служил капитан Орлов. Другой, более серьезной, – юканский тридцать второй легкий дивизион. Два артиллерийских фрегата типа «Тулугу» могли легко разобраться с любым пиратским кораблем. Три корвета типа «Истечи», не слишком хорошо подходящие для общефлотского боя, тем не менее превосходили в огневой мощи чарийские аналоги. Четырнадцать катеров-перехватчиков и шесть скаутов выступали достойным дополнением к полку ССО. Все это вместе обеспечивало надежный контроль системы, важной для двусторонней торговли, за счет юканских партнеров. А факт дислокации эскадры на формально чарийской территории был красивым оправданием для дипломатов.

Когда Никита прицепил к жилетке капитанские «шпалы» и шеврон с крылатым псом, зазвонил видеофон-наладонник. Но умный определитель номера написал на экране, что звонок рекламный. Чарийцы не страдали ерундой, и, находясь на постое в аркологии, подключались к местной сотовой сети. У этого были свои издержки, которые нивелировались умными программами. Осознав, что его никуда не вызывают, Никита открыл на том же видеофоне книжку. В системе Митры он читал приключенческую литературу. В П-секторе быстро стало понятно, что нужно чтиво повеселее. Поэтому Никита добыл логи публикаций «Военного обозрения» и нескольких других похожих проектов. Статьи про космонавтику были особенно интересны. Время до обещанного вызова пролетело быстро.

Спустившись к особисту, капитан Орлов обнаружил его за столом, держащим в правой руке кружку ройбуша, а в левой – видеофон в розовом чехле с блестками, принадлежавший явно не чарийскому офицеру.

– Ну что? – сказал Михалыч. – Девка твоя, разумеется, никакая не хну. Но и не шпионка. Просто очередная забитая девочка из П-сектора, пытающаяся сбежать от домашнего насилия за границу. Ни на какого инженера она не училась, ни разу не была ни в кампусе, ни вообще в Стене-Соборной. С Рокота похитили как минимум ее маму, а скорее даже бабушку.

– Простите за подстреленного дайвера, – вздохнул Орлов. – Я уверен, что не убил его.

Не то чтобы ему действительно было стыдно.

– Не перебивай, – нахмурился Михалыч. – Девочка твоя даром что местная, но все же не совсем дура. Вернее, дура, но считает себя умной. Она сперла у этого хрыча – как его… Фасулаки – видеофон. А пароль давно подсмотрела. Думала, что раз он командует флагманом Сотириса, там есть, что продать нашей разведке.

Летчик улыбнулся. Да, Юлиана оказалась наивной девочкой. Хотя, вообще говоря, думать ей было некогда – и неудобно с разбитым-то лицом. Дайверы, конечно, те еще разгильдяи в вопросах безопасности, но хранить действительно секретные данные в вычислителях, защищенных только паролем, беспечно даже по их меркам. Ни одно чарийское устройство, на которое хотя бы гипотетически могло попасть что-то засекреченное, не открылось бы без биометрии и не оставалось бы открытым всю дорогу от заправки. Но это что, получается, женщина планировала бегство заранее?

– И самое смешное, что, мать твою, есть.

Не успели глаза Никиты округлиться, как Михалыч отложил видеофон и повернул к гостю экран рабочего компьютера. Рядом были открыты два окна. Одно из них проигрывало видео, очевидно, взятое с розового наладонника. В центре композиции был пристреленный на заправке боярин, но без мундира. Две обнаженные девицы делали ему массаж, а третья махала веером. Очевидно, Фасулаки очень любил просматривать этот сюжет перед сном во время многомесячных рейдов, находясь вдали от дома и не имея возможности вживую потрогать любимых жен. Вот только лицо одной из девиц было подозрительно знакомым, и это переключало внимание Никиты на второе окно… из которого на него смотрела адмирал флота Александра Теплова в парадной форме. Командующая Четвертым Космофлотом, то есть, всеми силами ВКФ, стоящими на защите Дальнего Юга и чарийских интересов в П-секторе, была подозрительно похожа на девицу с веером. Никита точно помнил, что младшая сестра Тепловой числилась пропавшей без вести в одном из пиратских набегов. Юлиана не была вынужденным переселенцем, но нельзя сказать того же про всех жен Фасулаки. И для имевшихся в распоряжении особиста программ распознавания лиц данных вполне достаточно. Ошибки быть не может. Или может? Программы не идеальны, а совпадение слишком уж поразительно. Никита поискал внизу экрана процент сходства, но не нашел. Это окно ему не показывали.

– Давай усугубим ситуацию, – сказал Михалыч, хотя, казалось бы, куда уже. – Капен, покажи следы истязаний.

Компьютер персональный нейронный послушно выполнил голосовую команду, подсветив на телах всех девушек синяки, ожоги и шрамы. Предполагаемая сестра Тепловой выглядела теперь как новогодняя елка. Пока Никита пытался справиться с удивлением и осмыслить возможные последствия происходящего, Михалыч продолжал:

– Поздравляю, товарищ, с первой развязанной войной. Давно пора осветить окружающий нас мрак горящими домами мракобесов.

– Но вы можете…

– Могу удалить это видео, но покажу его адмиралу. Я служу в П-секторе сорок лет, и все это время знаю Теплову. Еще с тех пор, как она командовала корветом. Она всегда была добра к своим космонавтам и принимала со всех сторон правильные решения в сложных ситуациях. За всю карьеру не соврала ни разу. Так что, она заслужила честность, и плевать на пацифистскую политику Каменева. «Наш сукин сын», понимаешь ли. Под лежачий камень вода не течет. А ты чего приуныл? Сам ведь славы хотел. Вот теперь ее и получишь.

Да, Никита понимал, что боевые действия – единственный путь к тем верхам карьерной лестницы, коих он хочет достичь. Проблема даже не в том, что капитан Орлов привык к Беотису, или ему жаль местных жителей. Просто он, на свою беду, был эрудитом. И знал, что благодаря своей роли важного транспортного узла Салласт имеет гарантии безопасности не только от Чарийского Союза, но и от всех соседей. На новом месте Орлов уже успел пострелять в пиратов, но теперь намечалось нечто воистину грандиозное. И это пугало.