Кровь на Эдикте

Глава 1: Последний вздох золотого века

Холодная вода в тазу быстро окрасилась в розовый. Я прижал мокрую ткань к скуле, и шипение боли в тишине комнаты прозвучало громче, чем мой собственный стон.

— Ты едва стоишь на ногах, Элиан. Может, тебе стоит остаться?

Я обернулся. Лира стояла в дверях, уже переодетая в парадное платье из тяжелого зеленого бархата. Она выглядела ослепительно, как и подобает дочери знатного рода в день великого юбилея. В её глазах не было тревоги — лишь мягкое сочувствие после моего неудачного боя.

— Остаться? — я горько усмехнулся, глядя на свое отражение в зеркале. — Мой приемный отец — Советник Императора. Если я не появлюсь рядом с ним после того, как Виктор Игнис втирал меня в песок арены, это сочтут не слабостью, а капитуляцией всего нашего Дома.

Зал Тысячи Свечей оправдывал своё название. Огромные люстры, подвешенные на цепях из вороненой стали, заливали пространство густым золотистым светом. Воздух был пропитан ароматом дорогих вин, жареного мяса и дорогих благовоний.

У входа нас встретил Луций. Он улыбался, поправляя нарядный колет, и в его руках была пара кубков с охлаждённым шербетом. — Элиан, Лира! — он протянул нам напитки. — Забудь о песке арены, друг мой. Сегодня мы празднуем шестьдесят лет процветания. Отец говорит, что после этого пира Император объявит о новых торговых путях. Нас ждет великое время.

Я принял кубок, чувствуя, как напряжение в мышцах наконец начинает отступать. Гвардейцы в парадных ливреях стояли вдоль стен, словно застывшие статуи. Их доспехи блестели так ярко, что на них было больно смотреть. Всё было идеально. Это был триумф цивилизации.

Мой отец сидел по левую руку от Императора, о чем-то с тяжёлым тоном обсуждал с Кассием Игнисом. Они выглядели как псы, которые хотели разорвать друг другу глотки. Пир шел своим чередом. Музыка лилась легко, заглушая звон посуды и смех гостей.

— Мой отец бывает настойчив, — тихо сказал Луциус, подсматривая на него. Его лицо было бледным в свете луны. — Скоро всё изменится, я чувствую.

Я не успел спросить, что он имеет в виду. Но мертвая тишина из зала заставила нас обоих обернуться.

Император, несмотря на свои годы, выглядел бодрым. Он поднялся, опираясь на резные подлокотники трона, и весь зал затих в едином порыве почтения. Мы все встали, поднимая кубки.

...Император поднялся. Весь зал затих. Он не просто держал кубок — в его другой руке был свиток с императорской печатью. Тот самый «Великий Эдикт», о котором шептались в кулуарах последние месяцы.

— Мои верные друзья, — голос Императора был сух, но тверд. — Тридцать лет я хранил этот трон для того, кто будет достоин. Но кровь — ненадежный союзник. Мой Эдикт гласит: отныне власть не переходит по рождению. Империя станет Советом Домов, и ни один Игнис более не наденет корону по праву отца.

В зале повисла тишина, такая густая, что слышно было, как трещат свечи.

Я увидел, как челюсть Виктора сжалась так, что на шлеме скрипнули сочленения. Для него, человека, который всю жизнь готовился стать императором, эти слова были не просто указом — они были актом предательства. Он видел, как у него отнимают его судьбу. Для него, рождённого править, это было объявлением войны.

Кассий Игнис, отец Виктора, стоял чуть поодаль. Его лицо оставалось маской, но глаза... в них вспыхнуло нечто холодное и беспощадное. Он едва заметно качнул головой. Это был не жест, а приговор.

Император начал разворачивать свиток. — Первым главой Совета я назначаю...

Виктор не обнажил меч — это было бы слишком долго. Он вырвал тяжелое копье из рук стражника, стоявшего по правую руку от трона. Древко свистнуло в воздухе. Одним мощным, звериным рывком Виктор вогнал стальное острие в спину старика.

Звук был коротким и влажным. Копье, созданное пробивать латы, прошло сквозь хрупкое тело Императора, как сквозь пергамент. Старика буквально пригвоздило к высокой спинке трона. Кончик копья вышел из груди, пробив насквозь и тот самый свиток, который Император прижимал к сердцу.

Золотая корона сорвалась с его головы и с дребезжащим звоном покатилась по ступеням. Дзинь. Дзинь. Дзинь. Она подпрыгнула и замерла прямо у моих ног, окропленная алой пеной.

В ту же секунду Кассий обнажил клинок. Это был сигнал. — Предательство! — закричал мой отец, бросаясь к трону, но Кассий перехватил его. Я видел, как серебряная сталь вошла в горло моего наставника. Калерий захрипел, его пальцы судорожно вцепились в расшитый камзол Кассия, а затем он рухнул на ступени.

— Отец! — я рванулся к нему, забыв о страхе, забыв о мечах, которые уже обнажили преторианцы.

Луций попытался удержать меня, но я вырвался. Я упал на колени рядом с Калерием. Кровь — густая, горячая, пахнущая железом — заливала его праздничные одежды. Он смотрел на меня, и в его угасающем взгляде не было страха за себя. Только за меня.

Он судорожно схватил меня за воротник, притягивая к своим губам. Его дыхание было прерывистым, с привкусом крови.

— Элиан... слушай... — прохрипел он, и каждое слово давалось ему ценой последних секунд жизни. — Дворец... это склеп. Игнисы... они сожрут всех.

Он закашлялся, и на моих руках осталась его кровь.

— Уходи в Высокие Клыки, — его голос упал до едва слышного шепота, предназначенного только мне. — Ищи... Юношу. Его имя — Валион. Дальше я ели услышал, что произнес отец, пока душа не покинула его тело .

— Отец! — мой крик утонул в грохоте опрокидываемых столов и звоне стали.

— Элиан, вставай! — Луций подлетел ко мне, буквально отрывая от тела Калерия. — Если не уйдем сейчас, мы ляжем рядом с ним!

Мои пальцы были скользкими от крови отца. Его последние слова — «Ищи Валиона...» — жгли мой разум сильнее, чем любая рана.

— К выходу! В архивы! — Луций, бледный как полотно, мертвой хваткой вцепился в меня и Лиру, увлекая нас в глубокие тени колонн.

Позади раздавались методичные хлопки — гвардейцы Игнисов закрывали массивные двери зала, отсекая пути к спасению. Свет люстр начал гаснуть: кто-то намеренно тушил свечи, погружая бойню в зловещий полумрак. В хаосе сверкали лишь лезвия мечей да багровые брызги, летевшие на белоснежные праздничные скатерти. Мы бросились к боковому выходу, а за нашими спинами рушилась вся жизнь, которую мы знали.

Мы влетели в служебный коридор. Здесь, всего в десяти шагах от золота и смерти, пахло совсем иначе: кислым тестом, застарелой сыростью и мышиным пометом.

— Сюда, — Луций метнулся к узкой винтовой лестнице. — Если они перекроют парадные выходы, кухни — наш единственный путь к реке.

Мы бежали, спотыкаясь о тюки с провизией. Лира в отчаянии подхватила юбки своего зеленого бархатного платья, которое теперь казалось нелепым, преступно ярким пятном в этой серости. Она даже не заметила, как на дорогой ткани расцветали пятна чужой крови.

Внизу, в огромных сводчатых кухнях, царил ад иного рода. Повара и слуги замерли в оцепенении. Они слышали крики наверху, но вековая привычка повиноваться удерживала их у печей. Огромные туши быков все еще медленно вращались на вертелах, сочась жиром в огонь, пока наверху истекала кровью династия.

— Дорогу! — рявкнул я, с грохотом опрокидывая тяжелый стол, чтобы создать хоть какую-то баррикаду позади.

Но у самого выхода на задний двор, где обычно разгружали уголь, нас ждали. Двое солдат в черно-рыжих накидках Дома Игнис. «Чистильщики». Ветераны, чьи лица были скрыты холодным безразличием шлемов.

Но у самого выхода на задний двор, где обычно разгружали уголь, нас ждали. Двое солдат в черно-рыжих накидках Дома Игнис. «Чистильщики». Ветераны, чьи лица были скрыты холодным безразличием шлемов.

Один из них вскинул арбалет. Тяжелый болт, предназначенный для кабана, уставился мне прямо в грудь.

— Стоять, — голос солдата был сухим, безжизненным. — Никто не выходит. Приказ Лорда Августа.

Я замер. В этот миг время растянулось. Я видел грязные ногти солдата на спусковом крючке и щербину на прикладе. Смерть была отвратительно детальной.

Вперед решительно шагнул Луций.

— Ты ослеп, легионер? — его голос, поначалу дрогнувший, налился той самой ледяной, аристократической яростью, которой он всегда подражал отцу. — Я — Луций Игнис. Опусти оружие!

Солдат замешкался. Дуло арбалета дрогнуло и опустилось на дюйм.

— Господин Луций?.. — он нахмурился, переглядываясь с напарником. — Но приказ был... никого. Даже...

— Даже меня?! — Луций подошел вплотную к наконечнику болта. — Мой брат только что убил Императора. Ты думаешь, он пощадит тебя за то, что ты задержал его кровного брата? Мы преследуем предателей. С дороги!

Это была ложь, шитая белыми нитками, но она ударила в самую суть солдатской психологии — страх перед гневом начальства. Секунда замешательства. Этого мне хватило.

Я не стал фехтовать. Резким движением я схватил с разделочного стола тяжелый мясницкий тесак и метнул его. Лезвие с влажным стуком вошло в горло арбалетчика, прямо над краем кирасы. Черный фонтан крови залил мешки с мукой.

Второй солдат охнул, потянувшись к мечу, но я уже был рядом. Удар коленом в пах, скрежет зубов, и мой кинжал вошел ему под ребра, прямо в сердце. Солдат осел, судорожно цепляясь пальцами за бархатный камзол Луция, оставляя на нем длинные багровые полосы.

Луций отшатнулся, глядя на умирающего. В глазах солдата застыл немой вопрос: «За что, господин?»

— Идем! — я вырвал сталь и грубо вытер её о плащ убитого. Жалости не было — лишь холодная механика выживания. — Скоро здесь будет весь гарнизон.

Мы вывалились в ночь, на задний двор, заваленный бочками и помоями. Холодный воздух ударил в легкие, но не принес облегчения. Над Арденградом гудели колокола — тревожный набат, возвещающий о конце света.

— Куда теперь?.. — Лира тяжело дышала, тушь потекла по её щекам, превращая лицо в трагическую маску.

— К Речным Воротам, — хрипло ответил я. — Там есть входы в коллекторы старой канализации. Они выведут нас за городскую стену.

— В дерьмо? — Луций брезгливо поморщился, глядя на свои запачканные кровью ботинки. — Мы — отпрыски благородных домов...

Я резко развернулся к нему.

— Нет больше благородных домов, Луций. — Я впервые посмотрел на друга не как на равного, а как на соучастника катастрофы. — Там, в зале, твой брат превратил нас всех в мясо. Либо мы полезем в нечистоты, либо сами станем ими. Выбирай.

Издалека, со стороны дворцовых окон, донеслись первые сухие хлопки аркебуз. Началась методичная зачистка свидетелей.

Мы побежали в темноту, оставляя за спиной свет, тепло и свои прошлые жизни. Впереди была лишь ночь, полная крыс, вони и охотников за нашими головами.