Кровь на камне

Северные горы встретили их холодом, который пробирал до костей несмотря на плотные плащи и долгую дорогу.

Кэтчер никогда не любил горы. В Торвальде было серо, сыро и вонюче, но там хотя бы стены защищали от ветра. Здесь же ветер был хозяином — он выл в ущельях, свистел над перевалами, срывал с людей капюшоны и забивал снежной крупой глаза, нос, рот.

Лисса шла впереди, и ее черный плащ развевался на ветру, как крыло огромной птицы. Она не жаловалась на холод — вообще не жаловалась ни на что с того самого дня, как они встретились в таверне Вестфольда. Шла молча, смотрела вперед серебряными глазами и только иногда останавливалась, прислушиваясь к чему-то, что Кэтчер не слышал.

Он шел следом, ведя в поводу двух лошадей, которые давно уже выдохлись и тащились с опущенными головами, прядая ушами при каждом порыве ветра. Еды почти не осталось, вода замерзала во флягах, а до цели, по словам Лиссы, было еще полдня пути.

— Далеко еще? — спросил он, когда они остановились на короткий приступ в тени огромного валуна.

— К вечеру будем, — ответила Лисса, не оборачиваясь. Она сидела на корточках, глядя на запад, где солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая снег в багровые тона. — Эйнар ждет. Он знает, что мы идем.

— Эйнар?

— Один из нас. Хранитель. Старше меня, опытнее. Он живет здесь уже тридцать лет. Охраняет северный разлом.

— Разлом?

— Место, где грань между мирами тоньше всего. Демоны могут прорываться оттуда. Наша задача — не пускать.

Кэтчер промолчал. Он уже привык, что Лисса говорит загадками. За полгода разлуки она изменилась — стала отстраненнее, холоднее, словно часть ее души действительно осталась в том подвале, растворившись в серебряном пепле.

Но иногда, когда ветер стихал и наступала тишина, она поворачивалась к нему, и в серебряных глазах мелькало что-то прежнее — тепло, боль, надежда. Тогда Кэтчер верил, что она еще не совсем потеряна.

Они двинулись дальше. Тропа вилась между скал, поднималась все выше, и воздух становился разреженнее, дышать труднее. Кэтчер чувствовал, как сердце колотится в груди, как легкие хватают холодный воздух, но не сдавался.

К вечеру, когда солнце уже почти село и горы погрузились в синие сумерки, они увидели впереди огонь.

Это был не костер — свет лился из окон каменного строения, прилепившегося к скале на головокружительной высоте. К дому вела узкая тропа, местами не шире ладони, и Кэтчер понял, почему это место никто не может найти — сюда просто невозможно попасть случайно.

— Держись за мной, — сказала Лисса. — Не смотри вниз.

Она пошла первой, ступая уверенно, словно ходила здесь всю жизнь. Кэтчер, ведя лошадей, следовал за ней, стараясь не думать о пропасти, разверзшейся справа. Лошади дрожали, косили глаза, но шли — чуяли, что впереди тепло и корм.

Наконец они добрались. Дом оказался сложен из серого камня, с толстыми стенами и узкими окнами-бойницами. Дверь была открыта — из нее лился теплый свет и пахло едой.

— Заходи, — сказала Лисса, передавая поводья подошедшему человеку — огромному бородатому детине, который возник из темноты бесшумно, как тень.

Кэтчер вошел.

Внутри дом оказался больше, чем казался снаружи. Одна большая комната с очагом посередине, вокруг — грубые лавки, стол, заваленный какими-то картами и свитками, на стенах — оружие, странные амулеты, связки трав. В углу — лестница наверх, ведущая, видимо, в спальни.

У очага сидели двое.

Первый — мужчина лет пятидесяти, с длинными седыми волосами и бородой, заплетенной в косы. Одет в кожу и мех, на груди — тяжелый серебряный амулет в виде молота. Глаза у него были светлые, почти белые, и Кэтчер понял — это Эйнар, Хранитель.

Второй — женщина. Молодая, смуглая, с черными волосами, собранными в тугой узел, и глазами цвета старого золота. Она сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и смотрела на вошедших с выражением спокойного интереса.

— Лисса, — сказал Эйнар глубоким голосом, похожим на рокот камнепада. — Ты пришла. И привела... кого?

— Это Кэтчер, — ответила Лисса, снимая плащ и вешая его на гвоздь у двери. — Ловец из Торвальда. Тот, о ком я говорила.

— Ловец, — повторил Эйнар, и в его голосе не было ни насмешки, ни уважения — только констатация факта. — Тот, кто жег ведьм.

— Тот, кто спас меня, — поправила Лисса жестко. — И пошел за мной, когда я стала тем, кем стала.

Эйнар посмотрел на Кэтчера долгим взглядом.

— Садись, Ловец. Есть будешь?

— Буду, — ответил Кэтчер, садясь за стол.

Женщина с золотыми глазами поднялась, молча налила в миску похлебку из котла, поставила перед ним, положила ломоть хлеба. Кэтчер кивнул, принимаясь за еду. Похлебка была горячей, наваристой, с мясом и травами — после трех дней на сухом пайке это казалось пиршеством.

— Это Моргана, — представил Эйнар, указывая на женщину. — Она с юга. Была жрицей в храме Солнца, пока демоны не сожгли его дотла. Теперь она с нами.

Моргана кивнула Кэтчеру, но ничего не сказала. В ее золотых глазах читалась глубокая, древняя печаль.

— А где остальные? — спросила Лисса, садясь рядом с Кэтчером.

— Нет больше остальных, — ответил Эйнар мрачно. — Гуннар погиб месяц назад. Не закрыл разлом вовремя. Торвальд мы не успели предупредить — вы справились сами. А Хельга... Хельга ушла.

— Ушла? Куда?

— К ним. — Эйнар сплюнул в сторону. — Продалась. Не выдержала одиночества, голосов в голове, вечной войны. Теперь она служит демонам. Ведет их в наш мир.

Лисса побледнела.

— Этого не может быть. Хельга была сильнейшей из нас. Она клялась...

— Клятвы ничего не значат, когда внутри поселяется пустота, — перебил Эйнар. — Ты сама это знаешь. Каждый из нас балансирует на грани. Хельга упала.

Повисло тяжелое молчание. Кэтчер продолжал есть, но краем глаза следил за лицами. Лисса сжала кулаки, Моргана закрыла глаза, Эйнар смотрел в огонь.

— Что теперь? — спросила Лисса.

— Теперь мы должны закрыть северный разлом. Тот, который охраняла Хельга. Если она приведет демонов туда, случится беда. Они прорвутся в мир целым полчищем.

— Когда?

— Скоро. Через несколько дней. Луна будет полной — время силы для них.

Кэтчер отодвинул пустую миску.

— Я пойду с вами, — сказал он.

Эйнар посмотрел на него с усмешкой.

— Ты, Ловец? Против демонов? С мечом?

— Мой меч убил одного «пустого». И помог уничтожить Вельзена.

— Вельзен был мелким бесом по сравнению с тем, что лезет из северного разлома, — покачал головой Эйнар. — Там другая сила. Древняя. Ее нельзя убить сталью.

— Можно, если сталь освящена, — возразил Кэтчер. — Я знаю нескольких священников, которые...

— Освященная сталь работает против слуг, против «пустых», против слабых демонов. Но не против Истинных. Их нужно изгонять магией. Или жертвой.

Кэтчер замолчал. Он знал, что такое жертва. Лисса уже принесла одну — полгода назад. И до сих пор носила ее следы в серебряных глазах.

— Я пойду, — повторил он твердо. — Не мечом, так хоть глазами. Хуже не будет.

Эйнар усмехнулся.

— Упрямый, — сказал он, обращаясь к Лиссе. — Таким ты его и описала.

— Таким он и есть, — ответила Лисса. — И это хорошо.

Моргана вдруг открыла глаза и посмотрела на Кэтчера в упор.

— Ты видишь их? — спросила она. Голос у нее оказался низким, певучим, с чужим акцентом. — Демонов? Чувствуешь?

— Нет. Я обычный человек.

— Ты необычный, — покачала головой Моргана. — В тебе есть свет. Маленький, но есть. Может, поэтому Лисса выжила. Может, поэтому ты здесь.

Кэтчер не знал, что ответить, поэтому просто пожал плечами.

Эйнар поднялся, подбросил дров в огонь.

— Завтра выступаем на рассвете. Нужно успеть к разлому до полнолуния. Дорога опасная — горные тропы, снег, может, и демоны попадутся. Спите сегодня здесь. Моргана покажет, где.

Моргана поднялась и жестом пригласила их за собой. Лестница наверх вела в небольшую комнатку с двумя лежаками, застеленными шкурами. Тесно, но тепло.

— Отдыхайте, — сказала Моргана и вышла, закрыв за собой дверь.

Кэтчер сел на один из лежаков, скинул сапоги.

— Ты им веришь? — спросил он у Лиссы, которая стояла у узкого окна, глядя на луну.

— Верю, — ответила она тихо. — Эйнару можно верить. Он потерял все — семью, дом, имя. Осталась только война. Такие не предают.

— А Моргана?

— Моргана — загадка. Она пришла к нам год назад, израненная, еле живая. Говорила, что ее храм сожгли демоны, что она одна спаслась. Эйнар проверил ее — чистая. Но в золотых глазах иногда мелькает такое... я не знаю.

— Ты ей не веришь?

— Я верю ей, но осторожно. В нашем деле осторожность — единственное, что спасает.

Кэтчер помолчал, потом спросил то, что мучило его весь день:

— Ты как? Держишься?

Лисса обернулась. В лунном свете ее лицо казалось высеченным из камня — прекрасным и мертвым одновременно.

— Держусь, — ответила она. — Грань близко, но я еще не перешла.

— Что значит — грань?

— То, что отделяет человека от демона. Каждый раз, когда я использую магию, часть меня умирает. На смену приходит пустота. Если пустота заполнит все — я стану такой, как Хельга. Буду служить им.

— Этого не случится, — твердо сказал Кэтчер.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю. Я не дам.

Лисса усмехнулась — той самой горькой усмешкой, которую он помнил еще с Торвальда.

— Ты не сможешь меня удержать, Ловец. Если я упаду — упаду быстро. И, может быть, убью тебя первой.

— Попробуй.

Она посмотрела на него долгим взглядом, потом отвернулась к окну.

— Спи. Завтра трудный день.

Кэтчер лег, закрыл глаза, но сон не шел. В голове крутились мысли о демонах, о разломах, о Хельге, которая предала своих, о Моргане с золотыми глазами и о Лиссе, которая с каждым днем становилась все более чужой.

Где-то в горах выл ветер. А может, не ветер.

Под утро ему приснился сон. Он стоял на краю огромной пропасти, из которой поднимался черный дым. В дыме мелькали лица — жена, сын, Лисса, брат Иоахим, отец Амвросий. Все они смотрели на него и молчали.

— Прыгай, — сказал кто-то из дыма. — Прыгай, и все кончится.

Кэтчер шагнул вперед...

И проснулся от того, что Лисса трясла его за плечо.

— Вставай, — сказала она. — Рассвет. Пора.

Он сел, растирая лицо ладонями. Сердце колотилось где-то в горле, сон все еще стоял перед глазами.

— Ты кричал, — сказала Лисса тихо. — Кого ты видел?

— Никого, — соврал он. — Просто кошмар.

Она посмотрела на него с сомнением, но ничего не сказала.

Внизу уже ждали Эйнар и Моргана. На столе стоял завтрак — каша, хлеб, горячий травяной отвар. Ели быстро, молча, каждый думал о своем.

— Выходим, — скомандовал Эйнар, когда с едой было покончено.

Они вышли из дома в серый предрассветный сумрак. Горы стояли вокруг, огромные, безмолвные, покрытые снегом. Где-то высоко кружили птицы — или не птицы.

Эйнар повел их тропой, которая вилась над пропастью, уходила в ущелья, поднималась на перевалы. Шли быстро, несмотря на холод и разреженный воздух. Кэтчер молчал, экономя силы, и только смотрел под ноги, чтобы не оступиться.

К полудню они вышли на плато, где снег был утоптан и лежал неровными сугробами. В центре плато зияла черная дыра — провал в скале, из которого тянуло жаром и запахом серы.

— Разлом, — сказал Эйнар. — Здесь Хельга стояла три года. Одна. А теперь здесь никого.

— Она ушла к ним, — добавила Моргана. — Предала. И теперь разлом открыт.

Кэтчер подошел ближе к краю. Внизу, в темноте, что-то шевелилось, переливалось, дышало. Иногда оттуда доносились звуки — не то стоны, не то смех.

— Сколько у нас времени? — спросила Лисса.

— До заката, — ответил Эйнар. — Если к закату не закроем — они выйдут наружу. Все сразу.

— Как закрывают разлом?

— Нужно войти внутрь. Найти сердце разлома — место, где грань тоньше всего. И поставить там печать. Силу для печати дает Хранитель.

— Ценой жизни? — спросил Кэтчер, догадываясь.

— Ценой всего, — кивнул Эйнар. — Тот, кто ставит печать, остается в разломе навсегда. Его душа становится замком.

Лисса шагнула вперед.

— Я пойду.

— Нет, — Кэтчер схватил ее за руку. — Только не ты.

— Кто же, Ловец? — усмехнулась она. — Эйнар стар, Моргана нужна здесь, а ты — человек. Тебя разлом сожрет в первую же секунду. Остаюсь я.

— Я не пущу.

— Ты не сможешь меня удержать.

Она высвободила руку, и Кэтчер вдруг понял, что она права. Он не мог удержать ту, в ком горело серебряное пламя древней магии.

— Я вернусь, — сказала Лисса. — Обещаю.

— Ты уже обещала однажды. И пропала на полгода.

— Но вернулась же.

Она шагнула к краю разлома, обернулась на мгновение, и Кэтчер увидел в ее серебряных глазах то, что так любил в ней с самого начала — непокорность, силу, жизнь.

— Не прощайся, Ловец. Просто жди.

И она прыгнула вниз.

Черная дыра поглотила ее, и на плато стало тихо. Только ветер выл над пропастью, да где-то далеко каркали вороны.

Кэтчер стоял на краю, сжимая рукоять меча, и ждал. Ждал, когда его ведьма вернется из бездны.