Кровь не требует разрешения

Долг — дерьмо, которое не смывается ни кровью, ни временем. Особенно когда его требует забрать человек с лицом, похожим на задницу старого осла.

— Ты же обещал, Касс, — прохрипел Борвин, отползая к бочке с кислой брагой. Его пальцы оставляли мокрые следы на грязных досках пола. — Три месяца! Я собирался заплатить!

— А я собирался умереть в мире, где обещания что-то значат, — ответил Касс, не вынимая клинка из ножен. — Жаль, этот мир сдох ещё до твоего рождения.

Таверна «Ржавый гвоздь» замерла. Даже пьяный трубадур перестал давиться аккордами. Все знали: если Касс Вейн пришёл за долгом, то деньги уже не спасут. Спасает только чудо. А чудеса здесь не водились — их съели крысы вместе с последними надеждами.

Борвин попытался встать. Правая нога не слушалась — Касс сломал её ещё у двери, чтобы не тратить время на погоню. Милосердие — для тех, кто верит в загробную жизнь. Касс верил только в то, что видел: грязь, страх и выгоду.

— У меня есть… информация! — выдохнул Борвин, глаза метались, как у загнанной крысы. — Про ящик. Из Вейла. Тот, что с печатью…

Касс наклонился. Запах пота, страха и гнилых зубов ударил в нос.

— Говори быстрее. У меня через час свидание с вином, а ты портишь мне настроение.

— Клиент… он не тот, за кого себя выдаёт. Ящик — не груз. Он… живой.

Касс помолчал. Потом улыбнулся — тонко, без тепла.

— Интересно.

Он вытащил клинок. Короткий, чёрный, без украшений. Лезвие, что никогда не ржавело и не тупилось — потому что пило не металл, а боль.

— Спасибо за информацию, Борвин. Теперь ты свободен от долгов.

Клинок вспорол горло одним движением. Борвин хрипнул, забулькал, упал. Кровь растеклась по трещинам в полу, будто искала, куда спрятаться.

Касс вытер лезвие о плащ мертвеца, поднял бокал с недопитым элем на стойке и сделал глоток.

— За свободу, — сказал он пустоте.

Никто не ответил. Как всегда.

Он вышел на улицу. Вечер в Пепельных Доменах не был тёмным — просто серым, как лицо трупа, пролежавшего в воде неделю. Солнце не вставало уже двадцать лет. Вместо него в небе висело Око Праотца — мёртвая звезда, чей тусклый свет едва позволял отличить лужу крови от лужи дождя.

Касс шёл медленно, хотя ненавидел медлительность. Но сегодня что-то жужжало в висках — не боль, нет. Что-то вроде… любопытства. Редкое чувство. Почти как зуд в ампутированной конечности.

Ящик из Вейла. Живой.

Он усмехнулся. В этом мире всё было живым — пока не переставало кричать.

Его квартира находилась над бывшей лавкой бальзамировщика. Запах формальдегида до сих пор въелся в стены, но Кассу нравилось: напоминало, что даже мёртвые могут вонять, если за ними не ухаживать.

Он бросил плащ на груду костей — сувениры с прошлых работ. На столе лежало письмо. Печать — чёрный ворон на воске. Вейл. Лорд-регент Амброуз.

Касс разорвал конверт. Внутри — лист пергамента и мешочек с золотом. Достаточно, чтобы купить лояльность целого отряда наёмников. Или одну ночь в хорошем борделе. Или просто — чтобы заинтересоваться.

«Касс Вейн.

Ты не служишь. Не клянёшься. Не веришь. Именно поэтому я обращаюсь к тебе.

Привези ящик. Не открывай его. Не слушай, что он говорит. Просто доставь.

Награда — в десять раз больше.

И, возможно, то, чего ты давно не испытывал: интерес.»

Касс перечитал письмо дважды. Потом сжёг его над свечой и выпил остатки эля.

Интерес. Дорогая штука. Часто стоила жизни.

Он подошёл к окну. Внизу, в переулке, двое в плащах с капюшонами наблюдали за домом. Не новички — стояли слишком тихо. Но не профессионалы — не заметили, что Касс уже знает об их присутствии.

Он не стал их убивать. Пока. Пусть думают, что он клюнул на приманку. Пусть докладывают своему хозяину, что Касс Вейн — всего лишь ещё один наёмник с ножом и долгом.

Пусть ошибаются.

На следующее утро он купил лошадь. Не самую быструю, но выносливую. Запас провизии на неделю. И новый клинок — на случай, если старый устанет пить боль.

Перед отъездом он зашёл в таверну ещё раз. Борвин уже исчез — его тело утащили крысы или уборщики, разницы нет. Но на том месте, где он умер, кто-то нацарапал мелом символ: перевёрнутый глаз.

Касс знал этот знак. Культ Тишины. Фанатики, верящие, что боги мертвы, а единственная истина — молчание.

Он сплюнул на символ и выехал из города.

Дорога в Вейл шла через Болота Стенаний. Говорили, там до сих пор слышны крики тех, кого казнили без суда. Касс надеялся, что это правда. Ему давно не с кем было поговорить.

Через три дня он встретил первую засаду.

Пятеро в рваных плащах выскочили из-за обломков старой стены. Оружие — ржавые топоры и ножи с зазубринами. Глаза — пустые, как у тех, кто уже продал душу за кусок хлеба.

— Отдай коня и золото, — сказал один, самый высокий. — Останешься жив.

Касс спрыгнул с седла. Не торопясь.

— Я бы согласился, — сказал он, — но у меня сегодня плохое настроение. А когда у меня плохое настроение, я убиваю всех. Просто чтобы стало легче.

Они засмеялись. Глупо. Коротко.

Первый умер, не успев понять, что клинок уже в его горле. Второй — когда попытался бежать. Третий — после того, как умолял пощадить его ради ребёнка. Касс спросил: «Какого ребёнка?» — и убил его, когда тот замялся.

Четвёртый и пятый бросились врассыпную. Касс догнал четвёртого у болота. Тот упал в тину, завопил, что готов служить. Касс помог ему утонуть — ногой в лицо.

Пятый скрылся в тумане. Касс не стал гнаться. Пусть бежит. Пусть расскажет, что Касс Вейн едет в Вейл. Пусть все знают.

Пусть ждут.

Он вернулся к лошади. Та фыркнула, будто одобряла.

— Не радуйся, — бросил Касс. — Ты следующая, если начнёшь хромать.

Ночью он разбил лагерь на краю болота. Огонь не разводил — свет привлекает не только насекомых. Сидел в темноте, слушая, как болото дышит. Иногда — шёпот. Иногда — смех.

Он не спал. Спал редко. Сны приносили боль, а боль — воспоминания. А воспоминания — единственное, чего он боялся больше смерти.

Утром он нашёл на седле записку. Привязана к уздечке чёрной нитью.

«Ящик не для тебя. Откажись — и останешься жив.»

Касс сжёг записку. Потом поехал дальше.

Через неделю он увидел Вейл.

Город стоял на холме из костей. Настоящих. Тысячи черепов, позвонков, рёбер — всё скреплено известью и проклятиями. Ворота — из переплавленных цепей с виселиц.

Касс усмехнулся.

— Наконец-то место, где меня поймут.

Он въехал в город. Никто не остановил. Никто не спросил. Здесь знали: если человек приезжает один, с пустыми глазами и полным мешком золота, — он либо мёртв, либо уже убил всех, кто мог помешать.

Лорд-регент ждал его во дворце из чёрного камня. Без стражи. Без оружия. Только старик в чёрном плаще и девочка лет двенадцати, стоящая в углу, молча.

— Ты пришёл, — сказал регент.

— Я всегда прихожу, — ответил Касс. — Особенно когда мне обещают интерес.

Регент кивнул на девочку.

— Это Элис. Она будет с тобой.

— Я не нянька.

— Ты не откажешься. Потому что ящик… он уже выбрал тебя.

Касс посмотрел на девочку. Та смотрела в ответ. Глаза — пустые, как Око Праотца.

И впервые за много лет Касс почувствовал что-то, похожее на холод.

Не страх. Нет.

Предвкушение.

Регент повёл его по коридорам, выложенным плитами из обожжённого дерева. На стенах — портреты предыдущих лордов. Все с перерезанными горлами. Не метафора — настоящие шрамы, вырезанные в холсте после смерти. Традиция Вейла: власть передаётся только через убийство.

— Ты не первый, кого я посылаю за ящиком, — сказал регент, не оборачиваясь. — Первый сгорел заживо, когда открыл его. Второй сошёл с ума и утопил себя в колодце. Третий… он до сих пор бродит по болотам. Говорит, что ящик шепчет ему стихи.

— Поэзия — последнее прибежище слабых умов, — бросил Касс.

— Возможно. Но ты не слаб. И не глуп. Ты просто… свободен. А свобода — единственное, что ящик не может контролировать.

Они остановились у двери без ручки. Только печать — тот же перевёрнутый глаз.

— Он внутри, — сказал регент. — Заперт на три замка: железный, кровавый и молчаливый. Не пытайся открыть их. Просто вези. В город Галлен. Там тебя встретят.

— Почему я?

— Потому что ты не хочешь ничего. Ни власти, ни спасения, ни правды. Ты хочешь только… продолжать идти. А ящик уважает тех, кто не просит.

Касс фыркнул.

— Поэтично. Почти как надгробие.

Он вошёл в комнату.

Ящик стоял посреди пола. Чёрное дерево, обитое серебром, покрытое символами, которые больно смотреть. От него исходил холод — не физический, а тот, что ложится на душу, как пепел.

Касс подошёл ближе. Пол под ногами скрипнул. И в этот момент ящик… вздохнул.

Не громко. Но достаточно, чтобы Касс почувствовал, как по спине пробежала дрожь.

Он усмехнулся.

— Ну наконец-то кто-то умеет держать паузу.

Он не тронул ящик. Просто обошёл вокруг, изучая. На задней стенке — трещина. Из неё сочилась тьма. Не дым. Не тень. Сама тьма, как жидкость.

— Сколько весит? — спросил он, выходя.

— Столько, сколько ты готов нести, — ответил регент.

Касс кивнул. Всё ясно. Метафора с грузом вины. Скучно.

— Когда выезжать?

— Завтра на рассвете. Элис поедет с тобой. Она… связана с ящиком.

— Как?

— Она не говорит. Но ящик — слушает.

Касс посмотрел на девочку. Та не моргнула. Просто стояла. Как статуя из соли.

— Ладно, — сказал он. — Но если она начнёт петь колыбельные — я её выброшу в болото.

— Она не поёт, — тихо ответил регент. — Она молчит за тех, кто уже не может.

Ночью Касс не спал. Сидел у окна, глядя на город из костей. Где-то внизу залаяла собака. Потом визг. Потом тишина.

Он думал о ящике. О том, что внутри. О том, почему его не уничтожили, если он так опасен.

Ответ пришёл сам: потому что его боятся. А страх — единственная религия, которая ещё работает.

Утром он запряг лошадь в повозку. Ящик поместили внутрь, обмотав цепями. Элис села на козлы, не сказав ни слова.

Касс сел рядом.

— Если ты упадёшь — не жди, что я остановлюсь, — сказал он.

Девочка кивнула.

Они выехали из Вейла под серым небом. За воротами дорога раздваивалась: одна вела в Галлен, другая — в пустоши.

Касс выбрал Галлен.

Но в глубине души он уже знал: путь не важен. Важно то, что ящик уже начал менять его. Не силой. Не страхом.

А вопросом.

И Касс Вейн, убийца без совести, впервые за долгие годы задался мыслью: а что, если я не тот, за кого себя выдаю?

Он отогнал её, как назойливую муху.

Но муха вернулась. И на этот раз — с ножом.