Крой по душе

Инна Сергеевна пришла на тринадцать минут раньше. Как всегда.

Соня уже не сверяла часы — просто услышала звонок в 09:47 и пошла открывать. Кофемашина загудела сама, по таймеру. К тому моменту, когда Инна Сергеевна села на стул у зеркала и положила сумку на колени, кофе был готов.

Примерка: жакет серый, приталенный, полуготовый. Один рукав вшит, второй на булавках.

— Руки поднимите?

Инна Сергеевна подняла. Пройма не тянула. Соня заложила защип у лопатки — полсантиметра лишнего, — переколола, отошла, посмотрела.

— Вот тут уберу. Видите?

— Ничего не вижу.

— Значит, будет идеально.

В одиннадцать Инна Сергеевна ушла. В двенадцать пришла новая — Катя, двадцать пять, с телефоном в вытянутой руке:

— Вот! Хочу такой. Прям вот такой, один в один.

На экране — пиджак из Pinterest. Оверсайз, шесть рельефов на полочке, сложный крой. На модели ростом метр восемьдесят. Катя была метр шестьдесят, узкоплечая.

— Такой можно, — сказала Соня. — Но будет висеть. Давайте покажу, как изменить, чтобы на вас сидел.

Она взяла блокнот, нарисовала силуэт. Объяснила: линия плеча короче, рельефы сместить. К концу разговора Катя забыла про Pinterest и смотрела на эскиз.

— Блин, вы прям поняли, чего я хочу. Я сама не понимала.

Аванс пришёл, пока Катя ещё стояла в дверях.

Соня закрыла за ней. Тишина. Студия — двадцать три квадратных метра, два окна под потолком, сейчас в них серое октябрьское небо и ноги прохожих. Манекен с жакетом. Стеллажи, крашенные в разные цвета — какой краской хватило. Кофемашина цвета мокрого асфальта. Голубая кружка с кривым принтом неба, сорок рублей с барахолки.

Нормальный день. Две клиентки, два заказа, один почти готов.

На раскроечном столе лежал конверт.

Соня его видела с утра. Принесла из почтового ящика, положила на край и весь день смотрела мимо. Стандартный конверт, с окошком. В окошке — её ИНН.

В семь вечера она закончила жакет Инны Сергеевны. Пуговицы — завтра. Повесила на манекен, выключила машинку. Убрала нитки. Протёрла стол.

Конверт лежал.

— Ладно.

Она взяла его. Дёрнула клапан.

Одна страница.

«Уведомление о необходимости погашения задолженности... в течение 14 (четырнадцати) рабочих дней...»

Сумма: 23 417 рублей. Пени за прошлый квартал плюс штраф за просрочку.

Соня открыла банк в телефоне. 18 200. Аренда первого — 15 000. Ткань для Кати — 8 000 в четверг.

Она считала. Аванс Кати — 7 000. Остаток от Инны Сергеевны — 6 000 завтра. Если оплатить аренду, останется 9 200. Плюс 6 000 — пятнадцать. Минус ткань — семь. На налоговую — семь.

Не хватает шестнадцать тысяч.

Четырнадцать дней.

Соня положила письмо на стол. Накрыла отрезом хлопка. Проблема не исчезла, но хотя бы не смотрела на неё белым прямоугольником.

Она выключила верхний свет. Осталась лампа над машинкой — жёлтый круг, а вокруг темнота. Обогреватель в углу щёлкнул, подумал, загудел. Привычный звук. Соня села на диван и достала телефон.

Листать — проще, чем думать.

Инстаграм: чужие ателье, панорамные окна, кремовые стены. Телеграм: «Ваш главный враг — это вы сами. Мышление богатства начинается с...» Соня отписалась.

Author.today. Она читала там иногда, когда не спалось. Ведьмы с пекарнями. Травницы в избушках. Никаких деклараций, никаких писем.

На главной висел баннер: конкурс «Обыкновенное чудо». Бытовое фэнтези. Магия в повседневности.

— Обыкновенное чудо, — сказала Соня. — Мне бы хоть какое-нибудь. Хоть статистическую погрешность в счёте.

Она отложила телефон. Встала. Подошла к стеллажу.

Когда не знаешь, что делать — трогай ткань. Когда страшно — считай метры. Когда хочется лечь и не вставать — крои.

Пальцы прошлись по рулонам. Хлопок — прохладный. Лён — шершавый. Шерсть — тёплая.

И — футер. Тёмно-серый, с синим подтоном. Двунитка.

Соня вытащила отрез. Полтора метра. Она помнила, откуда он: заказ, который отменился в мае. Клиентка хотела худи «для дома, чтобы уютно». Выбрали ткань, обсудили крой. А потом — «извините, передумала». Без аванса, без объяснений. Ткань осталась лежать. Соня хотела продать — не продала. Хотела сшить на заказ — не подходила никому по цвету. Хотела выбросить — рука не поднялась.

Пять месяцев этот отрез ждал. Чего — она не знала.

Может, этого вечера.

Соня положила ткань на стол. Достала ножницы — большие, портновские, с чёрными ручками. Бабушкины.

Без выкройки. На глаз.

Она не делала так полтора года. Всё было по лекалам, по чужим меркам, по чужим хотелкам. Сейчас — для себя. Впервые за полтора года — для себя.

Свитшот с прямым кроем. Манжеты длиннее — чтобы натянуть на ладони, когда холодно. Без капюшона. Хороший дизайн — когда нечего убрать.

Ножницы пошли легко. Соня кроила и думала — не о налоговой. О другом.

О том, что она хочет от этой вещи.

«можно встать завтра» – «ты справишься» – «ещё одна попытка»

Она думала об этом, пока резала ткань. Думала, пока строчила на машинке — серые нитки, игла девяностая, натяжение слабое. Думала, пока соединяла плечевые швы, втачивала рукава, подгибала низ.

В 01:50 она закончила. Обрезала нитку. Вывернула на лицо.

Обычный серый свитшот. Ничё особенного.

Соня надела его и он сел точно по ней — хотя кроила на глаз, без мерок. Вес на плечах — правильный: чувствуется, но не давит.

Она постояла и вдохнула.

И поняла, что узел в животе — исчез.

Не «стало легче». Не «отвлеклась». Исчез — как будто его вынули. Четырнадцать дней — на месте. Шестнадцать тысяч — никуда не делись. Но внутри, где обычно скручивалась тревога, стало тихо. Пусто. Спокойно.

Соня посмотрела на свои руки в рукавах. На ровные швы и на ткань — обычную двунитку, которая пять месяцев лежала на полке.

— Так устала, — сказала она вслух. — Зато хорошо сшила.

Голос прозвучал неуверенно.

Она легла на диван, не снимая свитшот. Закрыла глаза. Обычно в такие ночи она лежала часами, считая несуществующие стежки на потолке.

Сейчас — уснула сразу.

Телефон зазвонил в 07:32.

Соня открыла глаза. Серый свет из окон, холодный воздух — обогреватель выключился ночью. На ней — свитшот.

Пять часов сна. Обычно после пяти часов она вставала разбитая, с песком в глазах и тяжестью в затылке. Сейчас — ничего. Голова ясная. Тело лёгкое.

Она потянулась к телефону. Маша.

— Иду к тебе, — сказала Маша вместо «привет». — Несу молоко и плохие новости. Какую сначала?

— Молоко.

— Молоко через пятнадцать минут. Плохая новость — Вероника знает, что ты её избегаешь. Она «очень обеспокоена твоим состоянием». Цитирую.

Соня села. Хотела снять свитшот, переодеться — и остановилась.

Не хотелось.

Не то чтобы он не снимался. Физически — всё нормально, руки двигаются, ткань тянется. Но снимать его было... неправильно. Как выйти из тёплой ванны в холодную комнату. Как отпустить чью-то руку.

— Соня? Ты там?

— Да. Жду.

Она повесила трубку и посмотрела на рукав.

Швы. Серые, ровные. Она их шила ночью, уставшая, без выкройки. Они должны были получиться хотя бы немного кривыми. Хотя бы где-то.

Они были идеальными.

Соня провела пальцем по строчке. Стежки — ровные, один к одному. Как машинная вышивка. Как будто не она шила, а кто-то, кто не умеет ошибаться.

— Всё таки... хорошо сшила, — сказала она.

Свитшот молчал. Он был тёплым и уютным, и в нём хотелось жить дальше.

Соня встала. Включила кофемашину. Обогреватель щёлкнула, загудел.

Через пятнадцать минут придёт Маша с молоком и плохими новостями.

День начинался.