Круг един. Сказания

Задача, которую Кет’раил перед собой поставил, оказалась сложнее, чем он предполагал. Его руки были по локоть в угле, от карандаша остался сточенный огрызок, но линии на пергаменте по-прежнему не желали обретать форму барсука. Он наловчился копировать рисунки растений из маминого травника и неплохо рисовал ежей, но барсук был сложнее ежа и недостаточно было просто выйти в сад, чтобы его увидеть — зверь жил в воспоминаниях. А если Кет’раил попросит папу подсказать, подарка не получится.

Поэтому он вооружился новым карандашом, взял новый лист, и вознамерился выловить из памяти детали, которые могли помочь ему с рисунком.

Вот Мал’дэт без труда разрезала веревку на калитке загона, нарушив единственный родительский запрет — правила ей были не писаны. Вот ободряюще похлопала Кет’раила по спине, чтобы он не боялся идти вперед — к озерцу света на траве, где барсук сонно положил на лапы огромную мохнатую морду. Вот Кет’раил остановился, размышляя, стоит ли будить его ради сиюминутного любопытства. И вот сестра фыркнула от нетерпения, взяла его за руку и потащила за собой, не давая его робости испортить приключение, которое они затеяли втайне от отца.

— Смелее, тсу. Сам же хотел, — сказала Мал’дэт, когда они оказались в двух шагах взрослого фирболга от барсука. Она сжала пальцы Кет’раила в своей крепкой хватке, еще чуть-чуть и кости затрещат. — Я не отпущу. Но и повернуть назад не дам, пока не погладишь.

И Кет’раил пошел гладить, приминая охотничьими сапогами траву и щурясь от разлитого по ней солнца. Сам виноват: мог предположить, что сестра воспримет его желание буквально.

Чем ближе он подходил, тем громаднее становился барсук. Однажды они с папой видели в лесу обычного, но он спрятался в нору прежде, чем Кет’раил успел его как следует рассмотреть — помнил только, что в кустах мелькнуло что-то полосатое. Поэтому не знал, сильно ли от него отличается ездовой сородич, лежащий на поляне.

Барсук напоминал медведя с удлиненной мордой. Полосы на его голове навели Кет’раила на мысль о боевом раскрасе следопытов, для которого мама однажды смешивала краску из васильков и крестоцвета. Воины Ут’век’слинга разрисовывали лица, чтобы предупредить неосторожных путников, что готовы в любой момент вступить в бой. Но барсук, похоже, не собирался ни с кем сражаться. Ему больше нравилось нежиться на солнышке.

Оказавшись перед зверем, Кет’раил замер и стал ждать. Отец учил их с Мал’дэт, что животное должно вглядеться в твои намерения, прежде чем тебе будет дозволено их осуществить. Кет’раил закрыл глаза и, призвав на помощь дар, устремил барсуку доброту своих помыслов.

Сначала ничего не происходило, а потом барсук поднял голову, обдав его горячим сонным дыханием, и он ощутил ответный доброжелательный трепет. Остатки его страха растворились в этом течении силы, оказавшись слабее любопытства. Кет’раил раскрыл ладонь и утопил пальцы в густой шерсти на лбу барсука. Зверь поднялся на передние лапы и пихнул его носом в живот, приглашая к игре. И вот вторая рука Кет’раила высвободилась из руки сестры, — Мал’дэт удивленно хмыкнула, — и почесала барсука за ухом.

В следующий миг Кет’раил уже лежал на траве, обнимая барсучью морду и хохоча от прикосновений большого влажного носа к щекам.

— Вот так, тсу! — Мал’дэт рядом тоже смеялась. — Ты молодчина.

— Щекотно! — Продолжая смеяться, Кет’раил раскинул руки в стороны. — Эй, я сдаюсь, ты победил, братец!

Своим озорством они втроем образовали в Круге нечто вроде общей тропы: идя по ней, каждый из детей Священного леса мог уловить рябь ощущений другого. Все едино, говорила са’ну, ты — часть мира, а мир — часть тебя.

— О, Майликки! — Их веселье нарушил возглас Отца. — Что, во имя Круга, тут происходит?

Мал’дэт и Кет’раил обратили лица к нему, но прежде чем кто-нибудь из них успел ответить, Отец продолжил:

— Есть ли толк спрашивать, почему вы сделали единственное, что я вам запретил?

Отец вошел в загон, — Кет’раил заметил, как он дернул ушами, увидев на калитке разрезанную веревку, — и зашагал к детям. Он выглядел озабоченным, но даже не пытался казаться грозным. Вся его строгость доставалась следопытам — когда он говорил с ними, в его голосе звучал шум деревьев в бурю. А отчитывать детей Отец не умел, этим обычно занималась Са’нок. И они это знали. Как и то, что от матери влетит всем троим.

Но сейчас это не пугало Кет’раила. Он хотел, чтобы папа увидел, что ему хватило смелости погладить большого зверя.

— Брат хотел погладить барсука, — заявила Мал’дэт. — Вот мы и пришли гладить барсука. Скажи полосатому вождю, что надо лучше запирать загоны.

Она довольно вздернула нос. Она всегда делала так, когда ее проделка удавалась.

— Хотел. — Кет’раил посмотрел на отца из-под огромной мохнатой морды и улыбнулся. В его улыбке зияла дыра от выпавшего молочного клыка, а волосы были растрепаны. — Извини, что не дождались тебя. Просто он грелся на солнце и мне показалось, что ему скучно. Поэтому мы выбрали его. Смотри, пап, я ему нравлюсь.

Барсук согласно фыркнул, не поднимая морды с груди Кет’раила, и тот провел рукой по лбу зверя.

— Ему нравится играть, — сказала Мал’дэт. — Как думаешь, сколько ему лет?

Отец окинул барсука быстрым взглядом. Так опытный следопыт определяет, кому принадлежат следы, не замедляя шага по тропе.

— Этот зверь чуть старше вас. Наверняка едва привык к наезднику и дисциплине, а вы его раззадорили.

Кет’раил радостно водил руками по траве, как по свежему снегу, даже не думая выбираться из-под барсука.

— Ваша мама будет не довольна этим, — пробормотал Отец, задумчиво наморщив нос. А потом вздохнул, и Кет’раил понял, что он сдался. — Но это будет завтра. Вылезай, сын, так дело не пойдет. Я принесу седло. А ты, дочь, проследи, чтобы он не поранился.

Строгости в его тоне было не больше, чем терпения в Мал’дэт.

Она серьезно кивнула, и Отец направился к хижине, которую племя наездников использовало, как оружейную.

Он катал детей по очереди. Сначала водил барсука под уздцы, объясняя им, как следует вести себя верхом, а затем позволил прокатиться самостоятельно и просто шел рядом. Мал’дэт держалась в седле увереннее, чем Кет’раил, но благодаря дару ему удалось сохранить ощущение общей тропы, поэтому барсук держал ровный темп. Зверь неспешно переставлял лапами, а бахрома на его зеленой попоне покачивалась. Кет’раил даже ни разу не натянул поводья.

— Запомни. — Отец коснулся его спины, чтобы выровнять посадку в седле. — Люди с севера думают, что вправе управлять жизнями других существ. Но у тебя более глубокое ощущение себя в мире. Ты знаешь, что у тебя нет права на чужую жизнь. Этот барсук везет тебя, потому что он сам этого хочет. Тебе дозволено просить, но не подчинять.

— Значит, ястреб охотится со следопытом, а ежи живут в саду, потому что сами хотят, — сказал Кет’раил.

Он держался за рожок, чтобы не съехать с седла. Они уже дважды обогнули загон, но он совсем не устал.

— Так и есть.

— Ежи живут в саду, потому что ты все время таскаешь им еду. — Мал’дэт обличительно ткнула в него ромашкой, которой на ходу играла в «любит-не-любит».

— Как будто не ты недавно съела целую миску земляники, не дождавшись пирога.

— Я. И что? У нас ее три куста. И ты лелеешь ее так, что скоро их будет шесть.

На это Кет’раилу ответить было нечего, но он решил позже обязательно придумать, как переспорить сестру.

Вот они затеяли спор о чем-то другом. Вот замкнули круг, зайдя за ограду, и Отец помог ему слезть с седла. Вот Мал’дэт дощипала ромашку и сообщила, что игра глупая, потому что последним выпало «не любит». Вот Кет’раил на прощание почесал барсука за щеками.

И вот он коснулся карандашом чистого листа.

Барсук сложнее ежа. Полоски на голове. Маленькие смешные уши. Косматая шерсть. Большие загнутые когти, чтобы рыться в земле. Для попоны придется смешать зеленую краску и положить ее в два слоя там, где должна быть тень — он научился этому, когда наблюдал, как закатное солнце ползет по саду. А бахрому следует рисовать маленькими короткими линиями, прямо как иглы ежа.

Кет’раил истратил на рисунок целый карандаш — нужно будет попросить папу заточить новый, — и измазался зеленой краской. Он поднял листок на уровень глаз, чтобы оценить результат. Попона немного расплылась, но это все равно был отличный барсук. Это был тот самый барсук, на котором они катались.

— Папе понравится, — удовлетворенно сказал Кет’раил.

Папе и правда понравилось. Он сказал, что каждый, кто приходит в их дом, должен видеть барсука. Кет’раил сам прикреплял рисунок к стене над кухонным столом, сидя на отцовских плечах.