Круг, из которого не выйти

Глава 1. Встреча в коридоре

В коридорах школы всегда было шумно, но этим утром голоса казались какими‑то далёкими. Узкие окна почти не пропускали свет, и длинный коридор уходил вдаль, серый и безжизненный.

Она шла по этому коридору с чуть наклонённой головой, прижимая к груди тонкую тетрадь. Скромная, неприметная, почти растворялась в толпе: учителя часто забывали её имя, одноклассники вспоминали только, когда нужно было списать. Её звали Лена.

Утро казалось странным: шаги звучали громче обычного, эхо тянулось, запах дешёвых духов смешивался с запахом столовой и въедался в кожу. Лена снова подумала, что школа похожа на плохо освещённый лабиринт без выхода, где есть только уроки, звонки и одинаковые лица.

У поворота коридора её уже ждали две школьницы — такие же старшеклассницы, как она, но будто из другого мира. Первая, Кристина, была высокой и тонкой, с ровно уложенными волосами и блестящим маникюром, говорила громко, как будто весь коридор слушал только её. Вторая, Алина, чуть ниже ростом, но с таким уверенным взглядом, что учителя невольно смягчали голос. У обеих были дорогие телефоны, брендовая одежда и украшения, слишком ярко заметные в школьном свете.

— Наконец‑то, — Кристина закатила глаза, увидев Лену. — Ты как всегда, будто из подвала вылезла.

— Привет, — тихо сказала Лена, чувствуя, как слова застревают в горле.

Алина улыбнулась слишком широко и уверенно.

— Не обращай внимания, — сказала она, легко касаясь её локтя. — Мы уже обсуждаем выходные.

Они стояли в коридоре, пока вокруг них шла толпа. Кристина и Алина не отрывались от телефонов, перелистывали ленты, показывали друг другу фото с поездок, новые вещи, скриншоты переписок с парнями. Лена стояла рядом, как тень, слушала их, но чувствовала себя лишней в этом мире.

— Представляешь, папа сказал, если нормально сдам, подарит машину, — смеялась Кристина.

— А мой сказал, чтобы я сначала выбрала страну на лето, а уже потом думала об экзаменах, — ответила Алина с лёгкой усмешкой.

Лена молчала. У неё не было ни машин, ни поездок, ни дорогих вещей. Родители много работали и уставали, и всё, что она могла о себе сказать, — обычная семья.

Звонок резко оборвал разговор.

Первый урок начался как всегда: лёгкий шум до прихода учителя, ощущение, что время снова растянется. Классы были залиты ярким светом, доска блестела, мел оставлял неровные белые следы.

На математике учитель монотонно объяснял тему, кто‑то в последнем ряду тихо хихикал и переписывался в телефоне. Лена старательно записывала формулы, но в голове крутилось другое: казалось, что за окном что‑то ждёт и тянет её взгляд. Каждый раз, когда она поднимала глаза, ей чудилось, что за стеклом мелькает тень, но стоило присмотреться, и там снова была только площадка, серый снег, деревья и кусты.

На перемене коридор снова наполнился шумом, и Лена почувствовала, как к ней тянется рука Алины.

— Ты вообще читала, что я в чате писала? — спросила Алина, едва Лена вышла из класса.

— У меня нет времени читать всё подряд, — тихо ответила Лена. — Я конспект писала.

Кристина закатила глаза:

— Господи, Лена, ты как бабка, честно. Уроки, конспекты, учебники. Ты вообще живёшь?

Лена попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Стараюсь, — сказала она.

Уроки тянулись один за другим. Учителя менялись, темы сменяли друг друга, а Лена всё чаще ловила себя на том, что не слушает, а просто смотрит в одну точку, будто ждёт чего‑то.

На одном из уроков ей вдруг показалось, что сзади кто‑то смотрит. Она резко обернулась и увидела только обычных одноклассников: кто‑то рисовал, кто‑то листал телефон, кто‑то смотрел в окно. Ощущение взгляда никуда не делось.

После последнего урока школа немного опустела, шум стих, коридоры стали тише и темнее. Лена стояла у своего шкафчика, перекладывая учебники, когда рядом хлопнула дверца — подошли Алина и Кристина.

— Так, — Кристина хлопнула тетрадью по дверце шкафчика. — Нам нужно обсудить выходные.

— Какие выходные? — автоматически спросила Лена, уже чувствуя, что разговор ей не понравится.

Алина лениво прислонилась к шкафчикам и сложила руки на груди:

— Ну не дома же сидеть. Все нормальные люди либо в клуб, либо к кому‑то.

Кристина улыбнулась, и в её улыбке было что‑то неприятное.

— У меня дома нельзя, родители свой занудный вечер устроили, — фыркнула она.

— У меня тоже, — Алина пожала плечами. — Папа вернулся, мама решила, что семья должна быть вместе.

Лена уже понимала, к чему всё идёт, сердце забилось быстрее.

— Тогда... — начала она, но Алина перебила:

— Тогда остаёшься ты, Лен.

Лена почувствовала, как внутри всё сжалось.

— У меня родители... — попыталась она возразить.

— Родители уедут, да? — спокойно сказала Кристина. — Ты говорила, что они к бабушке в деревню собираются.

Лена замолчала. Да, она говорила это случайно, на прошлой неделе. Не думала, что кто‑то запомнит.

— Ну... да, — тихо сказала она.

— Вот и отлично, — Алина довольно улыбнулась. — Уютный дом, никаких взрослых, выходные. Самое то.

Лена прикусила губу.

— Я не уверена, что родители...

— Они не узнают, — перебила Кристина. — Мы всё уберём. Мы же не дебилы.

Алина смягчила голос:

— Ты хоть раз почувствуешь, что у тебя нормальная жизнь, Лен. Не только уроки и книжки. Позовём только своих.

Слово «своих» прозвучало странно, будто ей позволяли на время стать частью их круга. Лена посмотрела на них: две громкие, уверенные девчонки, которые всё решают. И она — тихая и незаметная, у которой дома удобно устроить вечеринку, потому что родители уезжают.

В коридоре стало тише, где‑то хлопнула дверь, кто‑то рассмеялся.

— Я не знаю, — сказала Лена, чувствуя сопротивление внутри. — Если что‑то разобьётся, соседи начнут жаловаться, они всё слышат.

— Ничего не разобьётся, — уверенно сказала Кристина. — Мы не стадо.

— Максимум кто‑то нажрётся, — усмехнулась Алина. — Мы последим.

Они говорили наперебой, словно подталкивая её словами.

— Ты же нам доверяешь? — вдруг тихо спросила Алина.

Лена подняла на неё глаза, эта фраза зацепила.

— Я... да, — выдохнула она. — Просто...

— Тогда всё, решено, — сказала Кристина и достала телефон. — Пишу всем, что в субботу тусим у тебя.

Лена ощутила, что мир чуть сдвинулся, как будто пол ушёл на миллиметр вниз. Ничего не обрушилось, но что‑то изменилось, и она пока не понимала, что именно.

Они спустились по лестнице вместе, ступени были старыми и потёртыми. Лена думала, что школа помнит всех, кто по ней ходил, как старый дом, который хранит чужие следы.

На улице было пасмурно, серое небо висело низко, здания казались немного кривыми.

— Мы всё сами купим, — махнула рукой Кристина. — Закуски, чипсы, сладкое.

— Парни принесут алкоголь, — сказала Алина и улыбнулась. — Не переживай, будет нормально.

Слово «алкоголь» неприятно отозвалось у Лены внутри. Она почти не пила, пару раз пробовала шампанское на Новый год.

— А если соседи... — начала она.

— Лена, — Алина остановилась и посмотрела ей прямо в глаза. — Ты хочешь всю жизнь быть серой мышью или хотя бы раз делать что‑то, что потом вспомнишь?

Эта фраза застряла у неё в голове, звучала не как вопрос, а как приговор. Лена кивнула, почти беззвучно:

— Ладно. Пусть будет у меня. Только аккуратно.

— Конечно, — слишком быстро улыбнулась Кристина. — Всё будет идеально.

На секунду Лене показалось, что в её улыбке мелькнуло что‑то ещё, но она отогнала эту мысль. Они разошлись у ворот, каждая пошла своей дорогой.

Лена шла домой одна, чувствуя, как в груди и животе перемешаны ожидание и тревога. Дом был для неё местом, где можно спрятаться от всего, и мысль о вечеринке внутри этого пространства казалась странной. Она вспомнила старый тяжёлый шкаф в коридоре, который каждый раз скрипел при открывании, хотя его почти не трогали.

В детстве ей говорили, что туда лучше не заглядывать, мама называла его «старой семейной рухлядью». Иногда ночью Лене казалось, что оттуда тянет лёгким запахом сырой земли и чем‑то ещё, чему она не находила названия.

Теперь в дом собирались прийти другие.

Глава 2. Подготовка к вечеринке

Дни до выходных тянулись медленно, и волнение не давало расслабиться. Лена ходила в школу, слушала уроки, делала вид, что всё как обычно, но мысли всё равно возвращались к субботе.

Кристина и Алина, наоборот, будто жили только этим. На переменах они обсуждали список гостей, переписывались с парнями, смеялись над теми, кто «слился», и особенно над теми, кто боялся прийти из‑за строгих родителей.

— В итоге нас будет двенадцать, — сказала Кристина в четверг, листая чат. — Ну и ты, хозяйка. Тринадцать.

Лена вздрогнула.

— Тринадцать… как‑то странно звучит.

— Как классика, — перебила Алина. — Фильмы ужасов, ритуалы и всё такое — всегда тринадцать. Даже символично.

Слово «ритуалы» ей не понравилось, хотя никто пока ничего такого не предлагал.

В пятницу после уроков они пошли в супермаркет «просто за закусками». Тележка быстро заполнилась чипсами, сладостями, энергетиками и какими‑то странными соусами, которые Кристина с улыбкой кидала внутрь.

— Это слишком много, — пробормотала Лена, глядя на гору упаковок.

— Нормально, — отмахнулась Алина. — Лучше пусть останется, чем не хватит.

Возле холодильников с напитками стояли двое парней, о чём‑то переговаривались и смотрели на них. Лена их узнала — одноклассники, из тех, кого Кристина называла «нормальными пацанами».

— Алкоголь они сами принесут, — напомнила Алина почти ласково, наклоняясь к Лене. — Ты вообще не парься, это их зона ответственности.

От слова «алкоголь» у Лены снова появилось неприятное, тревожное чувство. На кассе Кристина спокойно протянула карту и даже не взглянула на сумму.

— Папа всё равно не заметит, — бросила она, когда Лена посмотрела на чек. — У него за день больше улетает.

Лена подумала о своих родителях, которые привыкли считать почти каждую покупку, и ещё сильнее почувствовала разницу между собой и подругами, будто они жили в другой реальности, без страха и ограничений.

В субботу утром дом был непривычно тихим. Родители уехали рано: мама торопливо собирала сумку, папа проверял газ и окна.

— Мы поздно вернёмся в воскресенье, — сказала мама в прихожей. — Не забудь поесть и не сиди всю ночь за компьютером.

Лена кивнула и на секунду задумалась, сказать ли, что к ней придут друзья, но слова так и не вышли. Дверь закрылась, и в квартире стало пусто.

Она прошлась по комнатам, дом без родителей казался больше и пустее. В гостиной стоял старый тёмный шкаф с закрытыми дверцами. Взгляд задержался на резьбе по дереву — завитки, ветки, какие‑то странные значки, на которые она раньше не обращала внимания, и Лена быстро отвернулась и пошла на кухню.

Подготовка началась с обычных дел: она протёрла пыль, убрала лишнее со стола, спрятала в шкаф посуду, которую не хотела видеть разбитой, и мысленно представляла, как одноклассники ходят по комнатам, смеются, задевают всё подряд. Время тянулось, стрелки часов медленно подбирались к вечеру.

Потом она зашла в свою комнату. В зеркале отражались уставшие глаза, серая внешность и слишком простая одежда, Лена какое‑то время просто смотрела на себя.

— Ты хоть раз можешь выглядеть нормально? — вспомнились слова Кристины.

Она достала из шкафа своё "лучшее" платье — скромное и тёмное, но чуть аккуратнее обычного, расчесала волосы подольше, попыталась накрасить глаза, но рука дрожала, и в итоге она смыла макияж, оставив только лёгкий след туши.

— Зачем вообще стараться, — тихо сказала она, глядя в зеркало.

На столе в комнате и на кухне она разложила чипсы, печенье, конфеты и пластиковые стаканы, выстроив всё ровно и аккуратно. Взгляд снова потянуло в коридор, к старому шкафу. В памяти всплыл эпизод из детства: она тянется к ручке дверцы, и мама резко окликает, говорит не трогать, потому что там «старые вещи».

Ближе к вечеру телефон стал вибрировать чаще, в чате одна за другой летели фразы: «Мы выходим», «Принесу кое‑что покрепче», «Будет весело», «Только не стучите в дверь, соседи злые». Отдельно пришло сообщение от Кристины: «Лен, расслабься. Это просто вечеринка. Ты ещё спасибо скажешь».

Лена смотрела на эту фразу дольше остальных, «просто вечеринка» звучало слишком легко, а внутри всё сжималось от непонятного предчувствия, которое она не могла объяснить ни себе, ни кому‑то ещё. Потом написала Алина: «И не вздумай в последний момент передумать. Мы уже всё организовали».

В этих словах было больше давления, чем поддержки. Лена положила телефон на стол, вышла в коридор и остановилась перед шкафом. Рука сама потянулась к дверце, к холодной ручке, она почти дотронулась, когда со стороны подъезда послышались быстрые шаги и звонок домофона.

Лена вздрогнула и отдёрнула руку, шкаф так и остался закрытым.

— Потом, — прошептала она, сама не понимая, кому говорит.

Звонок повторился, на этот раз настойчивее. Вечеринка начиналась.

Глава 3. Вечеринка и книга

В прихожей гудели голоса, звучал смех, шуршали куртки, обувь стучала по полу. Квартира быстро наполнялась людьми, и Лена чувствовала, будто её собственное пространство отодвигается куда‑то вглубь.

Запахи смешались: дешёвые духи, табачный дым, прилипшая к чьей‑то одежде пыль. На кухне загремела посуда, кто‑то так громко рассмеялся.

— Вот это ты, конечно, замок скрывала, — сказал один из парней, оглядывая гостиную. — Я думал, у тебя тут однушка с ковром на стене.

Кристина усмехнулась:

— Я же говорила, что у Лены нормальный дом, просто она ведёт себя, как будто живёт в подвале.

Лена натянуто улыбнулась. Казалось, каждый громкий звук отдаётся в груди, и она всё время прислушивалась: не слишком ли шумно, не слышно ли в подъезде, не позвонит ли кто‑то из взрослых. Вместо этого в дверь звонили только новые гости. В итоге в квартире оказалось двенадцать человек, вместе с Леной стало тринадцать.

Кто‑то тут же пошутил:

— Ну всё, классическое несчастливое число.

Шутку быстро залили смехом и первыми глотками алкоголя.

Алкоголь появился почти незаметно. Сначала на столе стояли «просто сидры», которые открывали, как обычную газировку, потом кто‑то достал бутылки покрепче, ещё одну, и пластиковые стаканы уже пахли совсем по‑другому. Лена держала свой стакан двумя руками, как кружку чая, делала маленькие глотки и чувствовала, как жжёт горло, голова становится чуть легче, а мысли — медленнее.

Музыка играла с телефона, подключённого к колонке, громкость то накручивали выше, то в панике убавляли:

— Тише, соседи же!

Лена пыталась следить за тем, что происходит, но люди двигались хаотично: одни сидели на кухне, другие устроились на диване, кто‑то уже лежал на ковре и смеялся над шутками, которые она даже не успевала услышать. В какой‑то момент она поймала себя на том, что смотрит на всё почти со стороны, как зритель.

Всё началось с хлопка дверцы.

Лена услышала его сквозь музыку и смех. Звук был тяжёлый и знакомый — так закрывался только старый шкаф в коридоре. Она вышла из комнаты и увидела там двоих парней у шкафа, одна дверца уже была распахнута. Кристина стояла рядом, смеялась и заглядывала внутрь.

— Эй! — Лена приблизилась быстрее, чем ожидала сама от себя. — Не надо туда лезть.

— Да ладно, — Кристина махнула рукой, даже не повернувшись. — Тут же интересно.

Внутри действительно лежало старьё: коробки, свёртки, старые вещи, запах пыли и чего‑то прелого, пожелтевшая ткань, какие‑то газетные обрывки. Один из парней небрежно потянул коробку, что‑то с глухим стуком провалилось глубже, а сверху сдвинулся плоский тяжёлый предмет.

— О, что это? — Алина протянула руку и вытащила старую тёмную книгу.

Книга была толстой, кожа на обложке потрескалась, на корешке не было ни названия, ни каких‑то слов, только тусклый стёртый символ.

Лена почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Поставьте на место, — тихо сказала она, голос чуть дрогнул. — Это мамино, старое.

— Тем более интересно, — ухмыльнулся кто‑то. — Вдруг там фотки, как они в молодости тусили.

Алина раскрыла книгу. Страницы оказались плотными, желтоватыми, с тёмными краями, вместо обычного текста — странные вытянутые буквы, похожие то ли на латынь, то ли вообще на что‑то чужое. Между строк попадались символы, напоминающие знаки из фильмов про ведьм.

— Охренеть, — выдохнула Кристина. — Это что, какая‑то магическая штука?

Слово повисло в коридоре.

Книгу быстро перенесли в гостиную, она стала новым центром внимания. Музыку убавили, кто‑то пододвинулся ближе, кто‑то сел на пол. Разговоры стали тише.

Лена устроилась на краю дивана, сжавшись. Ей очень не нравилось, что книгу вообще достали из шкафа, а ещё меньше — что её листают и трогают.

— Тут правда ритуалы какие‑то, — сказал один из парней, щурясь на текст. — Похоже на латынь.

— Да просто старый хлам, — фыркнул кто‑то. — Но выглядит круто.

Алина медленно провела пальцем по строкам.

— Слушайте… а давайте… — она запнулась, словно что‑то прикидывала. — Давайте проведём один.

В комнате воцарилась тишина, непривычная для компании из тринадцати подростков. Все автоматически переглянулись.

— Какой ритуал? — почти шёпотом спросила Лена. — Может, лучше не надо, мало ли.

Кристина хмыкнула:

— Опасно, да? Это просто старые записи, может, какая‑то бабка писала свои рецепты.

Кто‑то засмеялся, кто‑то, уже подвыпив, добавил:

— Да нормально, зато будет что вспомнить — как демона вызывали или кого‑то проклинали.

Слово проклинали прозвучало особенно чётко.

— Вот, — Алина наклонила книгу ближе к свету. — Тут, кажется, про проклятие. Смотрите: какие‑то слова про «instrumentum», «vinculum», имя и ещё что‑то.

Она читала не до конца, больше угадывала по знакомым кусочкам, но выглядело это достаточно убедительно.

— Давайте кого‑нибудь проклянём, — сказал кто‑то с задней части комнаты, уже смеясь. — Как в кино.

Лена сжала пальцы так, что стало больно.

— Это не смешно, — тихо сказала она. — Лучше не…

Алина посмотрела на неё:

— Лен, успокойся. Никто никого по‑настоящему не тронет, это просто игра.

— Да, — подхватила Кристина. — Всё равно не работает. А если вдруг работает — тем интереснее.

Одна из девчонок у окна фыркнула и подняла руку:

— Если уж кого‑то проклинать, у меня есть кандидат.

Это была Маша, та самая, которая постоянно выкладывала сторис с концертами и страдала по певцам из соцсетей.

— Помните того певца? — спросила она. — Которого недавно поймали на измене.

Несколько человек кивнули, назвали его имя. Лена тоже помнила по заголовкам, которые мелькали в ленте.

— Я тогда была на его концерте, — продолжила Маша. — И у меня остался сувенир.

Она достала маленький прозрачный пакетик, внутри — несколько светлых волосков.

— Ты ненормальная, — хмыкнула одна из девчонок. — Ты серьёзно его волосы сохранила?

— Тогда казалось романтичным, — усмехнулась Маша. — Зато сейчас это идеальный материал.

Голоса вокруг вспыхнули:

— О, это вообще по правилам.

— Волосы — это же прям магия.

— Ну да, по волосам же всё делают.

Лена почувствовала сильный удар сердца.

— Нет, давайте не будем, — сказала она.

Её почти не услышали. Книга уже лежала в центре стола, Маша высыпала волосы на салфетку, тонкие, светлые. Алина снова пробежалась глазами по тексту.

— Тут нужно имя, вещь, которая ему принадлежит, и слова, — сказала она.

— Имя есть, — заметил один из парней.

— Волосы тоже, — улыбнулась Маша.

Кто‑то предложил выключить свет для атмосферы, кто‑то полез за свечами и нашёл их на кухне. Их поставили на стол, зажгли, пламя качнулось, и комната стала казаться меньше. Огонь отражался на обложке книги, в глазах ребят и в стекле окна, где вместо улицы теперь было видно в основном их отражения.

— Лен, ты с нами? — спросила Кристина, садясь ближе к книге.

Лена хотела сказать «нет», сказать, чтобы все остановились и занялись чем‑нибудь обычным — включили фильм, музыку, пошли спорить о чём‑то глупом. Но все смотрели на неё. Если она откажется, её снова запишут в пугливые, в «серые мыши». Если согласится, что‑то в воздухе точно изменится.

— Я… я просто посижу, — выдавила она.

— Этого достаточно, — сказала Кристина.

Свечи горели неровно, потрескивали. Кто‑то шутил шёпотом, кто‑то хихикал, но по мере того как Алина читала текст, смех стихал. Слова были тяжёлыми, чужими, язык как будто спотыкался, но она упрямо продолжала, каждый раз произнося имя певца.

— Давайте хотя бы скажем, чего хотим, — тихо заметил один из парней.

— Чтобы он почувствовал то же, что и его девушка, — резко сказала Маша. — Боль, предательство. Чтобы у него всё развалилось.

Лена слушала и чувствовала, как воздух становится плотнее. Голова слегка кружилась.

Вдруг пламя одной свечи резко качнулось, будто кто‑то дыхнул на неё. Окна и дверь были закрыты.

— Видели? — прошептал кто‑то.

— Сквозняк, — автоматически ответили.

Алина дочитала последнюю фразу почти криком. Слова словно повисли в комнате. Наступила тишина, такая, что Лене показалось, она слышит, как у кого‑то рядом стучит сердце. Потом кто‑то нервно хихикнул, другой хлопнул в ладони:

— Ну всё, ритуал проведён, демон, выходи.

Смех вернулся, но уже натянутый. Свечи продолжали гореть, волосы лежали на салфетке так же, как раньше. Ничего видимого не произошло.

— Вот, видите, — сказал один из парней. — Пустышка.

Лена смотрела на книгу и не могла избавиться от чувства, что «ничего» — не совсем точное слово. Будто что‑то всё‑таки сдвинулось, но не здесь, не в этой комнате, а где‑то в другом месте, далеко.

Мысль сама всплыла: «А если он сейчас что‑то почувствовал?» Она тут же отогнала её.

Музыку снова включили громче, кто‑то ушёл на кухню, кто‑то начал спорить, «сработает ли» вообще такое. Книга лежала на столе, чуть приоткрытая. Её страницы едва заметно шевельнулись, хотя никто к ней не прикасался. Или это просто показалось Лене.

Ночь продолжалась.

Глава 4. Последствия и новости

Утро воскресенья встретило квартиру тяжёлым запахом перегара и разлитым лимонадом. Пластиковые стаканы валялись на полу, чипсы были вдавлены в ковёр, на столе стояли недопитые бутылки.

Голова гудела, глаза щипало от недосыпа, из прошлой ночи в памяти всплывали только обрывки — смех, чьи‑то крики в коридоре, обещания «написать, как дойдём», хлопок двери и потом пустота.

Она начала собирать мусор и заметила, что книга так и лежит на краю стола — закрытая. Лена остановилась и какое‑то время просто смотрела на тёмную обложку. Она чувствовала к ней странную смесь страха и ответственности: если бы не вечеринка у неё, никто бы до неё не добрался.

Она отнесла её обратно в коридор, открыла шкаф и положила подальше в угол.

К обеду квартира была почти в порядке. Как и обещали Кристина с Алиной, ничего не разбили, ничего явно не испортили, только лёгкий запах сигарет, который она пыталась выветрить. Вечером родители вернулись уставшие, с сумками и пакетами, мама огляделась и сказала:

— Молодец, что всё убрала. И мусор вынесла.

В голосе не было ни подозрения, ни скрытого вопроса, Лена только кивнула. Книга тихо лежала в шкафу, и никто о ней не вспоминал.

Позже, за ужином, разговор незаметно вышел на тему старых вещей, мама вспоминала бабушку, какие‑то её фотографии, и вдруг сказала:

— В коридоре надо будет шкаф разобрать, там хлам ещё со времён прабабки.

— Мам, — Лена постаралась говорить обычно, — а книга там, старая, тёмная, ты видела? Она чья?

Мама на секунду задумалась, потом ответила:

— А, эта. Бабушка говорила, что от её бабки осталась. Её когда‑то обвиняли в колдовстве, деревенские истории.

Папа усмехнулся, не отрывая взгляда от телевизора:

— Тогда всех в чём‑то обвиняли. Достаточно было быть хоть немного странной.

— Ну да, — мама махнула рукой. — Говорили, что она всё что‑то записывала, люди шептались. Но это всё давно.

Лена опустила взгляд в тарелку. После ночи со свечами, чужими словами и волосами певца слово колдовство звучало уже не просто как байка. Мама добавила:

— В книге вроде то ли молитвы, то ли заклинания. Я не разбиралась. Бабушка только говорила: «Пусть лежит. Не трогай без надобности».

«Не трогай без надобности» прозвучало для Лены особенно резко. Было уже поздно.

В понедельник в школе было так же шумно, как и раньше. Лена смотрела на стены, людей и чувствовала, что всё вокруг стало чужим. Кристина и Алина вели себя так, будто выходные прошли идеально.

— Видела, как Пашка вырубился? — смеялась Кристина. — Он потом свои кроссовки полчаса искал.

— А я всё равно считаю, что ритуал был лучшей частью, — сказала Алина и подмигнула. — Даже если он фигня, атмосфера была топ.

Лена промолчала, ей не хотелось вообще произносить это слово. После уроков они вышли из школы вместе, ветер был прохладным. Возле киоска с прессой столпились люди, кто‑то включил новости на телефоне, и голос ведущей прорезал общий шум:

— …популярный певец найден мёртвым в своём доме, обстоятельства смерти вызывают вопросы…

Лена остановилась, как будто её дернули за рукав. Фамилия певца прозвучала отчётливо — тот самый, чьи волосы лежали на салфетке в её гостиной. Ведущая говорила ровно и спокойно, но слова резали слух: «несчастный случай», «подозрительная смерть», «ударился о дверцу холодильника», «следствие выясняет детали».

— Это шутка? — кто‑то рядом попытался нервно усмехнуться. — Типа мем «убило холодильником»?

— Офигеть, — выдохнула Кристина. — Вот это новости.

Алина посмотрела на экран чуть дольше остальных, в её взгляде мелькнул странный интерес, почти удовлетворение.

— Ну, — тихо сказала она, — можно считать, что ритуал удался.

Все вокруг восприняли это как шутку. Все, кроме Лены.

Когда они отошли от киоска и свернули во двор, Лена наконец прошептала:

— Это… из‑за нас.

Кристина фыркнула:

— Лена, ты серьёзно? Ты правда в это веришь?

— Мы читали слова, — Лена говорила тихо, но упрямо. — Волосы. Имя. И теперь он умер. Так странно…

Кристина засмеялась громко, почти нарочито:

— Да он бухой навернулся, и всё. У этих звёзд с головой всегда проблемы.

Алина смотрела не так легко.

— Даже если… — сказала она медленно, — даже если между этим есть связь… Ты думаешь, кто‑то когда‑нибудь об этом узнает?

Лена замолчала. Она думала не о том, узнает ли кто‑то, а о том, что это вообще могло сработать.

Кристина вдруг повернулась к ней, в глазах мелькнул азарт:

— Если ты так уверена, что это мы, давай проверим.

— Что проверим? — Лена отступила на шаг.

— Ритуал, — спокойно ответила Кристина. — Если он сработал один раз, должен сработать ещё. На ком‑нибудь, кто реально достал.

У Лены внутри всё сжалось.

— Ты… серьёзно?

Алина тихо усмехнулась:

— Например, на нашем любимом учителе.

Имя даже не пришлось уточнять — тот самый, который придирался, занижал оценки и любил говорить, что из них ничего не выйдет.

— Это уже… слишком, — прошептала Лена. — Одно дело тот певец, он далеко, мы его не знаем. А учитель… он…

— Он просто получит по заслугам, — холодно сказала Кристина. — Он годами ломает людям нервы. Ты сама жаловалась, что он тебя ненавидит.

Да, жаловалась — в заметках, переписках, мыслях. Но не так.

— Если это не работает — ничего не будет, — сказала Алина спокойным тоном. — Если работает… значит, так надо.

— Нет, — Лена покачала головой. — Я не хочу.

Кристина наклонилась ближе, её голос стал мягче, но от этого только хуже:

— Лена. Мы уже начали. Ты думаешь, можно просто так взять и остановиться?

От этих слов по спине пробежал холод. Алина добавила:

— Если всё это правда, точка невозврата пройдена. Назад ничего не отмотать.

— А если… нас найдут? — вырвалось у Лены.

— Как? — Кристина усмехнулась, но без радости. — Что, полиция придёт за свечами и старой книжкой? Скажет: «Вы виноваты, потому что читали ритуал»? Это всё выглядит как обычные несчастные случаи.

Она улыбнулась снова, и от этой улыбки Лене стало по‑настоящему страшно.

— Если хочешь доказательств, Лена, — сказала Кристина, — давай их получим.

Лена ничего не ответила. Но её молчание приняли за согласие.

Глава 5. Второй ритуал

Неделя тянулась медленно. Лена ходила в школу почти на автомате: те же ступеньки, те же классы, та же парта. Только внутри всё уже было другим.

Новости о смерти певца никуда не исчезли. Его лицо всплывало в ленте, в заголовках, в разговорах одноклассников.

— Ты видел? Это так тупо — умереть от холодильника. — Наверняка обдолбался. — Жесть, фанатки рыдают.

Каждый раз, когда звучало его имя, у Лены внутри всё сжималось. Для остальных это был просто странный случай, для неё — первая трещина в привычной реальности.

Кристина и Алина были спокойными. Слишком спокойными. Они шутили, переписывались, обсуждали, что делать на следующих выходных, как будто между свечами, книгой и новостями нет никакой связи.

В четверг после уроков они сидели в почти пустом классе. Большинство уже ушло, за несколькими партами кто‑то что-то дописывал. Кристина положила на стол телефон с открытой новостью: на экране — лицо певца.

— До сих пор обсуждают, — сказала она. — Уже неделю.

Алина взяла телефон, пролистала ниже.

— Пишут, что ничего подозрительного не нашли. Просто идиотская смерть.

Она подняла глаза на Лену.

— Совпадение.

Лена почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Мы не знаем…

— Мы знаем одно, — перебила Кристина. — Никто к нам домой не приходил. Никто не спрашивал про свечи и книжку.

Она усмехнулась без радости. Алина медленно добавила:

— Если это совпадение — второй раз ничего не будет. Если нет…

Она не договорила. В воздухе повисло молчание. Имя учителя никто не произнёс, но все и так понимали, о ком речь.

Тот, кто сорвал контрольную Лены и обвинил в списывании. Тот, кто говорил её родителям, что она не старается. Тот, кто при классе повторял, что не все созданы для чего‑то большого.

— Он этого не заслуживает, — выдохнула Лена, не будучи уверенной в собственных словах.

— А кто решает, заслуживает или нет? — тихо спросила Алина. — Мы? Бог? Удача?

Кристина наклонилась ближе.

— Ты правда думаешь, он хоть раз задумался, что ты не заслуживаешь того, как он с тобой разговаривает?

Лена отвернулась к окну. На улице всё было обычным: машины, люди, деревья. Внутри класса становилось тяжело, как перед грозой.

— В субботу, — мягко сказала Алина. — У тебя.

Лена закрыла глаза. Она могла сказать «нет» прямо сейчас, но слова снова не вышли.

В выходные квартира снова осталась без родителей. Пришли не все. Компания была меньше: кто‑то не смог, кто‑то «заболел», кто‑то просто сказал, что не хочет повторения. Остались те, кому было интересно и нечего было терять.

Алкоголь всё равно был — чуть меньше, чем в прошлый раз, но запах чувствовался. Смех звучал осторожнее, руки дрожали, когда наливали по стаканам.

Книга ждала в шкафу. Когда Лена открыла дверцу, никто не шутил. Коридор казался темнее, чем обычно. Книга лежала на своём месте, но Лене показалось, что она стала тяжелее, будто впитала в себя всю прошедшую неделю: новости, чужие слёзы, обсуждения.

Она принесла её в гостиную и положила на стол.

— Может, мы ещё можем отказаться, — тихо сказала Лена.

Кристина посмотрела на неё так, будто вопрос прозвучал слишком поздно.

— Мы уже пришли.

На этот раз не было волос. Не было далёкого «идола», который живёт в другом мире.

— Нам нужно что‑то его, — сказал один из парней, вертя в руках стакан. — Чтобы по правилам.

Алина достала из кармана салфетку, развернула её. Внутри лежал небольшой кусочек ткани с крошечным пятном.

— Это с последнего урока, — сказала она спокойно. — Он этим вытирал руки от маркера. Я забрала.

Лена почувствовала, как всё внутри провалилось.

— Ты заранее это взяла?..

— А ты думала, мы просто пугаем? — голос Кристины был мягким.

Имя учителя прозвучало вслух. На этот раз как цель. Книга была раскрыта примерно там же, где и в прошлый раз. Алина провела пальцем по строкам.

— Тогда всё сработало… достаточно хорошо, — сказала она. — Зачем менять.

Свечи снова нашли и зажгли. Комната будто стала меньше, стены придвинулись ближе. Лица вокруг казались странными из‑за света. Лена села чуть дальше, но чувствовала холод, который шёл от книги и стола.

Ритуал начался так же. Имя учителя прозвучало несколько раз, каждый раз звучало жёстче.

— Давайте скажем, чего хотим, — негромко сказала Алина.

Кристина ответила почти сразу:

— Чтобы он наконец понял, что значит бояться. Чтобы его мир развалился так же, как он рушит всё для других.

Кто‑то сзади добавил:

— Чтобы он исчез.

Лена молчала. Но внутри поднимались старые обиды и страхи, о которых она молчала годами. Ей не нужно было говорить их вслух — они и так были в ней.

Когда Алина произнесла последнюю фразу, в комнате что‑то изменилось. Пламя свечей вытянулось, словно его потянули вверх, а потом вернулось к обычному виду. Один из ребят резко втянул воздух, у кого‑то выскользнул стакан, жидкость пролилась на стол.

— Спокойно, — сказала Алина, но голос у неё был напряжённый. — Это всё ещё могут быть случайности.

Лена смотрела на свечи. Дышать стало труднее. Кусочек ткани лежал рядом с книгой, и тишина вокруг него резала слух.

Выходные прошли в странном состоянии. Иногда Лена почти забывала обо всём, отвлекаясь на мелочи, а потом вдруг резко вспоминала: книга, имя, свечи, ткань. Сердце в такие моменты начинало стучать слишком быстро.

В понедельник всё выглядело обычно. Серое утро, сонные люди в транспорте, школьный шум. Лена зашла в класс и автоматически посмотрела на стол учителя. Стол был пуст.

Сначала она решила, что он просто опоздал. Звонок прозвенел, и в класс зашла другая учительница.

— Сегодня у вас по этому предмету урока не будет, — сказала она. — Свободный час.

Внутри у Лены всё оборвалось. Кристина и Алина переглянулись. В их взгляде не было удивления, больше — ожидание.

На переменах по коридору пошли слухи. Кто‑то говорил, что он в больнице. Кто‑то — что «что‑то случилось серьёзное». До Лены доходили обрывки.

Точный ответ она услышала от классного руководителя. Та вошла после большой перемены с серьёзным лицом.

— Ребята, — сказала она, — сегодня утром нам сообщили, что ваш преподаватель умер.

В классе начался шум: кто‑то вскрикнул, кто‑то нервно засмеялся, кто‑то опустил голову на руки.

— Обстоятельства странные, — продолжила она. — По предварительным данным, он отравился бензином.

— Чем?! — Это как вообще? — Он что, сам?..

Вопросы посыпались один за другим. Лена молчала. Руки стали холодными, дыхание сбилось. Слово «бензин» встало рядом с холодильником из новостей о певце, рядом со свечами, книгой, именами.

Две смерти, слишком нелепые, чтобы казаться обычными. Кристина сидела спокойно. Алина смотрела куда‑то в сторону, но в её взгляде мелькнуло то же самое «совпало», что Лена уже видела раньше.

Лена поняла, что не может больше говорить себе, что это просто случайности.

Глава 6. Паника и разделение

Школа снаружи оставалась той же: те же стены, те же старые шкафчики, те же расписания. Но в коридорах теперь ходили люди в форме, и шаги звучали тяжело. Смерть учителя стала не просто новостью, а шоком для всех.

На переменах шептались:

— Говорят, он сам… — А зачем? — Может, его кто‑то…

Слова «самоубийство», «несчастный случай», «следствие» крутились в воздухе.

Для Лены всё началось с того, что на утренней перемене она увидела своё отражение в оконном стекле и не узнала себя. Глаза казались шире, темнее, в них сидела одна мысль: «Это не могло быть просто так». Два ритуала. Две смерти. Оба раза — нелепые и странные. В голове вертелось: «Если бы мы ничего не делали… они были бы живы?»

Кристина и Алина держались так, будто всё в порядке. На переменах они стояли в компании, говорили нужные фразы:

— Конечно, ужасно… — Никто не мог подумать… — Он был странный, но всё равно жесть.

Но в их глазах Лена видела другое.

В туалете на втором этаже собрались те, кто был на обеих вечеринках. Обычно здесь обсуждали оценки и сплетни, теперь — смерть. Несколько человек стояли у зеркал и у стен, кто‑то теребил рукав, кто‑то грыз ногти, кто‑то молчал, уткнувшись взглядом в пол. Лена прижалась к плитке, спиной чувствуя холод.

— Это уже не может быть просто совпадением, — сказал один из парней, глядя на своё отражение. — Сначала этот певец, теперь наш…

Он осёкся, не договорив.

— Хватит, — резко сказала Кристина. — Чем больше вы это повторяете, тем глупее звучит.

— А как молчать? — сорвалась одна из девчонок. — Мы сидели при свечах! Читали вслух! Называли имена! И потом… это!

Все сразу посмотрели на дверь, будто ожидали, что там уже стоит кто‑то из взрослых или из тех, в форме.

— Тише, — сказала Алина и подошла ближе. Голос у неё был спокойный. — Никто не знает про книгу. Никто не знает, что вы делали. Для всех это два странных случая, которые не связаны.

Она посмотрела на каждого по очереди:

— Паника — вот что может нас реально погубить.

Эти слова за что‑то зацепились. Многие словно ухватились за них, как за поручень.

— А если всё‑таки нас найдут… — уже тише спросил тот же парень.

— Нас не найдут, — отрезала Кристина. — У нас нет мотивов. Нет улик. Никто ничего не видел. Всё, что может нас сдать, — ваша истерика.

Она говорила так уверенно, что в это хотелось поверить. Но Лена под этой уверенностью почувствовала другое: не только страх, а ещё и какой‑то азарт.

После обеда у лестницы стояли Алина и Кристина, а напротив — двое парней из их компании. Голоса звучали ниже обычного, но были резкими. Лена остановилась за поворотом, чтобы её не было видно.

— Я не хочу в этом участвовать, — сказал один. — Понимаешь ты или нет?

— В чём «в этом»? — голос Кристины стал холодным. — Ты сейчас что имеешь в виду?

— Два человека умерли, — вмешался второй. — ДВА. Сразу после ваших ритуалов.

— Это не «наши» ритуалы, — поправила Алина.

— Тем более, — он почти повысил голос. — Мне всё равно, работает это или нет. Я не собираюсь дальше быть частью всего этого.

Лена увидела, как у Кристины чуть дрогнули губы.

— Если ты так боишься, что тебя заберут в полицию, — сказала она, — иди сам.

— Я серьёзно думаю об этом, — ответил парень.

В воздухе повисла напряженная пауза. .

— Если кто‑то пойдёт в полицию, — медленно сказала Алина, — расскажет, как сам сидел при свечах, сам повторял слова и сам смеялся, когда всё казалось шуткой.

— Мы не смеялись! — вспыхнул он.

— Но вы были там, — спокойно сказала Кристина. — И если вы начнёте говорить, утопите не нас. Сначала себя.

Её тон был почти мягким — от этого становилось только страшнее.

— Это ненормально, — глухо сказал второй. — Вы уже ведёте себя…

Он не нашёл слово. Лена мысленно закончила за него: «иначе».

— Короче, — сказала Алина, — хотите бежать к ментам — бегите. Только вспомните, как они любят истории про «сатанинские секты школьников». Вас выставят главными героями.

Она чуть наклонила голову:

— Готовы?

Парни промолчали. Но по их лицам было видно, что ответ отрицательный.

— Я просто больше не приду, — сказал один. — Ни к тебе, ни к ней, ни…

Он оборвал фразу, вспомнив другую квартиру. Потом развернулся и ушёл, второй пошёл за ним. Кристина смотрела им вслед с презрением в глазах. Алина тихо усмехнулась:

— Испугались.

Лена отпрянула от стены и пошла в другую сторону, пока они не заметили её. Сердце стучало так, что казалось, его слышно на весь коридор.

После уроков они всё равно пошли вместе — Лена, Алина и Кристина. Дорога до остановки была мокрой, асфальт блестел.

— Что они говорили? — спросила Лена, хотя и так всё слышала.

— То же, что и ты думаешь, — спокойно ответила Алина.

— Они боятся, — сказала Кристина. — И хотят, чтобы пришёл взрослый и забрал у них ответственность.

Лена посмотрела на неё:

— А ты не боишься?

Кристина остановилась, повернулась лицом. В её взгляде уже не было лёгкости. Он стал острым.

— Боятся те, кто в роли жертвы, — сказала она. — Мы — не жертвы.

Алина слегка улыбнулась:

— Ты правда считаешь, что нас кто‑то найдёт, Лена?

— Я… не знаю, — честно сказала она.

— Чтобы нас нашли, — продолжила Алина, — нужно, чтобы кто‑то понимал, что именно искать. Книгу? Свечи? Странные слова? Для стороннего человека это просто набор предметов.

Она добавила:

— А если книга исчезнет, останемся только мы. А мы можем промолчать.

Слово «исчезнет» задело Лену. Вечером дома она снова осталась один на один со своими мыслями. Родители вели себя как всегда: ужин, новости, разговоры о том, что «в мире творится». По телевизору кратко сказали о смерти школьного учителя при необычных обстоятельствах. Для города — маленькая заметка, для школы — событие, для класса — шок. Для Лены — ещё одно подтверждение, что всё зашло слишком далеко.

Она сидела в комнате и смотрела на дверь. В коридоре — шкаф. В шкафу — книга. Лене хотелось подойти и открыть дверцу, убедиться, что она на месте. И одновременно эта мысль пугала. Если книга лежит там же — значит, всё это реально. Если её нет — станет ещё страшнее.

Фраза Алины крутилась в голове: «Если книга исчезнет…»

Лена так и не вышла к шкафу. Легла спать, так и не проверив. Ночью снилось, как дверца тихо приоткрывается сама по себе, и из щели медленно вытекает густая чёрная тьма, похожая на нефть, и расползается по полу.

Глава 7. Полиция, нервы и пропажа книги

В школе по коридорам всё ещё ходили люди в форме. Их строгие куртки и папки под мышкой уже почти не бросались в глаза. Учителя старались говорить привычным тоном, держать лицо, но смеялись реже. Лена шла по коридору с тетрадями в руках и чувствовала холод каждый раз, когда видела полицейских.

Разговоры с ними стали обычным делом. Классы по очереди вызывали «по одному» в кабинет, где сидели двое взрослых. Когда пришла её очередь, ноги стали ватными.Один мужчина предложил сесть, другой включил диктофон. Сказал, что это просто формальность.

Они спросили, знала ли она учителя, каким он был, были ли конфликты. В голове всплывали сцены с криками, придирками, сорванной контрольной, словами, что она «ничего не добьётся». Вслух Лена сказала только, что он был строгий и требовательный, и что иногда они не соглашались, как и другие. На вопрос про странности в его поведении ответила честно: он всегда был нервным, злым. Про личную жизнь и «привычки» она сказала, что ничего не знает. Про бензин не спросили напрямую, но это слово всё равно сидело у неё в голове. Её отпустили быстро, но после разговора она чувствовала себя напряженно.

На переменах все делились на тех, кто уже был на разговоре, и тех, кому ещё только предстояло. Одни жаловались, что их держали долго, другие говорили, что вопросов было мало. Кто‑то повторял, что ему прямо сказали: «Это точно он сам». Слово «сам» звучало не как факт, а как заранее выбранная версия.

Те, кто собирались у Лены дома, иногда встречались взглядом, но быстро отворачивались. На одной из перемен они всё‑таки встали вместе у окна. Одна из девчонок тихо сказала, что у неё спрашивали про «вечеринки» и кто к кому ходит в гости. Лена почувствовала, как внутри всё падает вниз. Та призналась, что упомянула и Ленин дом, но без деталей. Кристина похвалила её, сказала, что подробности никому не нужны. Алина заметила, что взрослые ищут простое объяснение. Лене эта фраза показалась странной, но спорить она не стала.

Дома у Лены оставался другой страх — шкаф и то, что лежало в нём. Она старательно не задерживалась в коридоре. Однажды родители ушли в магазин, и Лена осталась одна. Тогда она решила, что больше не выдержит. Если книга на месте, это один страх. Если её нет, это другой. В любом случае нужно было узнать.

Она подошла к шкафу. Лена глубоко вдохнула и открыла дверцу. Запах старых вещей и пыли ударил в нос, как всегда. Она быстро нашла взглядом знакомые вещи: коробку, плед, старые куртки. Книги не было. Сначала она просто не поверила. Начала перебирать всё по полкам: подняла плед, заглянула за коробку, посмотрела внизу. Пусто. На месте книги — ничего.

От этого стало хуже, чем если бы она лежала прямо на виду. Лена опустилась на пол, сердце стучало в висках. Книга не могла исчезнуть сама. Значит, её взял человек. Она подумала о родителях, но не смогла представить, что мама или папа молча забрали бы такую странную книгу и ни слова об этом не сказали. Кто ещё мог знать о ней, кроме тех, кто уже держал её в руках?

На следующий день Лена с самого утра искала глазами Кристину и Алину. Нашла их у входа и подбежала к ним..

— Нам нужно поговорить, — сразу сказала она.

Кристина усмехнулась, но Алина просто посмотрела внимательнее. Лена выдохнула:

— Книга пропала. Её нет в шкафу.

Наступила короткая пауза. Кристина спросила, уверена ли Лена, что не переложила её сама. Лена ответила, что всё уже проверила дома. Алина предположила, что, возможно, книгу нашли родители. Лена почти сразу отвергла это: если бы они её видели, точно как‑то отреагировали. Снова повисла пауза.

— Ты думаешь, это мы её забрали? — спросила Кристина уже тише.

Лена промолчала секунду, потом сказала, что не знает, во что верить, но круг людей, которые вообще знали про неё, очень маленький. Кристина тяжело выдохнула и сказала, что им сейчас точно не нужен лишний риск, таскать по городу «подозрительные вещи» при полицию в школе — глупость. Алина добавила, что это было бы неосторожно. Всё звучало логично, почти убедительно, но Лена не услышала в их голосах удивления.

Она сказала, что помнит, где именно лежала книга. Кристина ответила, что дом большой и искать надо везде. Алина посмотрела на Лену долго и в итоге сказала, что даже если книга у кого‑то в руках, это не отменяет того, что уже было сделано, и что главное — не предметы, а поступки. Кристина быстро перевела разговор к тому, как важно сейчас выглядеть спокойными, не вести себя так, будто у них есть тайна. Лена кивнула, но сомнение никуда не делось.

Следующие дни тянулись в ожидании. Полиция в школе появлялась реже, разговоры о смерти учителя становились тише, зато громче обсуждали оценки и планы на каникулы. Для Лены всё это было только фоном. Каждый вечер она вспоминала пустое место в шкафу и пыталась представить, где теперь книга. У кого она может быть. Оказалась ли в мусорном баке, лежит ли в чужой квартире.

Однажды Лена заметила, как Алина смеётся шутке одноклассника. Губы у неё растянулись привычно, но глаза почти не изменились. Это выглядело так, будто одна часть лица играет роль, а другая уже занята чем‑то другим.

Так прошло несколько дней. В школе пытались вернуть ощущение нормальной жизни. По телевизору обсуждали другие темы. Родители говорили о работе и ценах. Только для Лены ничего уже не было прежним. Книга исчезла. Два человека были мертвы.

Глава 8. Белые лица

После выходных всё вокруг выглядело так же. Автобус ехал по привычному маршруту, колёса подпрыгивали на тех же ямах, в салоне висел знакомый запах мокрых курток, дешёвого дезодоранта и пластика. Люди держались за поручни, кто‑то дремал, кто‑то стучал по экрану телефона, кто‑то покачивал головой в наушниках. Всё было настолько обычным, что казалось: закрой глаза — и можно воспроизвести каждую деталь.

У школы уже собрались ученики. На крыльце кто‑то курил, пряча сигарету в ладони, кто‑то громко рассказывал про выходные, обсуждали кино, торговые центры, игры до ночи.

В классе она сразу увидела Кристину и Алину. Они сидели у окна на своих обычных местах: тетради, пеналы, телефоны рядом. Алина немного наклонилась и что‑то писала, Кристина опиралась локтем на парту. Всё выглядело как всегда, но ощущалось иначе.

Сначала Лена не поняла, что именно её насторожило. Потом заметила лица. Обычно у Кристины щёки легко розовели после улицы, у Алины кожа была чуть темнее, теплее. Сейчас их лица казались слишком ровными по цвету, как будто их слегка припудрили. Не больные, не бледные в привычном смысле, а просто одинаково спокойные, почти кукольные.

Она села на своё место и продолжала наблюдать. Раньше в их глазах постоянно что‑то вспыхивало: раздражение, интерес, злость, смешки. Теперь взгляд был тяжёлым и сосредоточенным. Кристина заметила её и быстро улыбнулась, словно по привычке:

— Привет. Как ты?

— Нормально, — ответила Лена.

Алина на секунду подняла глаза, коротко кивнула. В этом кивке не было ни радости, ни неприязни — просто отметка: Лена пришла.

Пока учитель не зашёл, класс жил обычной жизнью: кто‑то обсуждал домашнее задание, кто‑то жаловался на проверку тетрадей, кто‑то показывал мемы. Лена слышала голоса, но не вникала. Мысли возвращались к тем, кто не пришёл.

На первой перемене она увидела два пустых места в углу. Там обычно сидели Даня и Артём. Их всегда было много: громкий смех, комментарии на весь класс, стук кроссовок по полу. Теперь парты были пустыми.

— А Даня где? — спросила Лена у Кристины.

— Не пришёл, — ответила та и не отвела взгляд от тетради.

— Артёма тоже нет, — спокойно добавила Алина. — Может, заболели.

Сказано это было слишком легко. Просто констатация.

— Вы им писали? — спросила Лена.

— Нет, — Кристина слегка пожала плечами. — Пусть сначала сами выйдут на связь. Не дети уже.

В её голосе не было злости, но и беспокойства тоже не было.

День тянулся бесконечно. На уроках Лена часто ловила себя на том, что смотрит не в тетрадь, а на силуэты у окна. Замечала, как Алина почти не моргает, когда слушает, как у Кристины стали спокойнее руки — меньше лишних жестов, меньше привычной суеты. В их поведении не было ничего такого, что можно было бы назвать странным вслух. Но именно это отсутствие явных признаков и напрягало.

Когда прозвенел последний звонок, Лена стояла в коридоре и наблюдала, как одноклассники собирают рюкзаки, натягивают куртки, смеются на бегу. В потоке движущихся людей Кристина и Алина всё равно выделялись. Они двигались вместе со всеми, но движения казались отстранёнными от окружающей жизни.

Дорога домой тянулась дольше обычного. Лена шла и думала о пустых партах. Сегодня не пришли двое, но вроде ничего необычного.

Глава 9. Машина

Следующие дни слились в один долгий и хмурый период. Она просыпалась, ехала в школу, сидела на уроках, возвращалась домой и каждый раз ловила себя на одной мысли: «Их всё ещё нет». Ни Дани, ни Артёма, ни простого «они болеют» от классной. Пустые парты уже не выглядели как обычное отсутствие.

Слухи ползли по школе, как обычно бывает в таких случаях. Кто‑то говорил, что ребята «уехали к родственникам», кто‑то — что «уехали на пару дней», одна одноклассница повторяла слова матери о том, что «на дороге что‑то случилось», но без подробностей. Ничего из этого не давало ясности, только раздражало и давило.

Наконец Лена поняла, что больше не может просто ждать. Родителям она сказала, что идёт с одноклассниками, а сама после школы повернула не к остановке, а к дому Дани. Двор встретил её привычной картиной: облезлые качели, ржавая горка, кривые плитки.

Она постояла у двери, набралась смелости и нажала на звонок. Послышались шаги, щёлкнул замок. На пороге появился отец Дани. Лена помнила его другим — более живым, с шутками. Сейчас он выглядел старше: опущенные плечи, тёмные круги под глазами, тяжёлый взгляд.

— Здравствуйте… Я из его класса, — тихо сказала Лена.

Он кивнул, словно уже понимал, зачем она пришла.

— Дани нет, — сказал он. — Его… их с Артёмом… не стало.

Эти слова повисли между ними, тяжёлые и чужие. Лена не нашла, что ответить.

— Ночью, — продолжил он, будто обязан договорить. — На трассе. Машину занесло. Удар… Сказали, всё быстро. Мы их даже толком не видели.

«Быстро» звучало как попытка утешить, но легче от этого не становилось. Лена кивнула, поблагодарила его за ответ, хотя не понимала, за что именно, и вышла.

К дому Артёма она пошла почти автоматически. Там услышала почти те же слова: «авария», «вместе», «ночью», «по дороге», «не успели». Разные люди говорили одно и то же. Лена возвращалась домой, медленными тяжелыми шагами. В голове была пустота. Машины ехали, дети смеялись возле школы — город жил, и этот обычный шум казался ей почти несправедливым.

Вечером она написала тем, кто ещё оставался в их компании, и попросила прийти. Когда ребята собрались у неё дома, знакомые лица и голоса казались уже другими. Там, где раньше были шутки и хруст чипсов, теперь — тихие вопросы, скрип стульев, шорох сминаемого пластикового стаканчика в чьих‑то руках.

— Они оба, — сказала Лена, когда все уселись. — Разбились. На машине. Вместе.

Повисла пауза, как будто кто‑то поставил запись на паузу. Потом посыпались вопросы: когда, где, откуда она знает, уверена ли. Лена коротко пересказала услышанное, без лишних подробностей. Слова звучали, но сами по себе мало что объясняли.

— Страшное совпадение, — сказал один из ребят. — Но люди попадают в аварии.

— Просто… двое, и именно сейчас, и именно они, — тихо добавила одна девочка. — Всё равно как‑то… странно.

Лена терпела, пока могла, а потом сказала вслух то, что крутилось в голове:

— Мы сидели тут, при свечах, читали эту штуку, а теперь их нет. Вы правда не видите связи?

Кто‑то вздохнул и попытался возразить, что нельзя всё сводить к одному вечеру и к книге, что иногда «просто так совпадает». Но уверенности не было в его словах.

Когда пришли Кристина и Алина, в комнате уже чувствовалось напряжение. Они вошли спокойно, как обычно: сняли куртки, поздоровались. Лена заметила, что они не спросили «что случилось» — видно было, что они уже знали. Она всё равно пересказала, что узнала у родителей ребят.

— Машина, трасса, ночь, — коротко сказала Кристина. — Прямо как написано.

— Это не история и не сюжет, — сорвалась Лена. — Это наши одноклассники.

— В любом случае, — ответила Алина ровным голосом, — сейчас не лучшая идея начинать обсуждать «мистику». Особенно, когда по школе ходят с вопросами.

Лена заметила, что Кристина и Алина не спрашивают «почему так вышло», не пытаются цепляться за детали, не говорят «не может быть». Они просто приняли факт: двоих больше нет.

Ночью Лена лежала в темноте и снова прокручивала в голове те же две линии: вечер с ритуалом и то, что происходило потом. Разум цеплялся за слово «совпадение», но веры в случайность становилось всё меньше. Мысли переплетались, в груди было тяжело. И в какой‑то момент, глядя в потолок, она впервые честно сформулировала то, о чём раньше боялась даже думать: если всё это не случайно, то список ещё не закрыт, и всё только начинается.

Глава 10. Река

Через какое‑то время Лена поймала себя на том, что боится включать новости. Каждый раз, когда экран загорался, внутри всё сжималось: казалось, вот‑вот снова скажут про «несчастный случай», «молодых людей» и «трагедию».

В тот день телевизор уже работал, когда она зашла на кухню за водой. Картинка мелькнула сбоку: серый берег, мутная вода, люди в ярких жилетах. Голос диктора был спокойным:

— …четверо подростков утонули в реке при невыясненных обстоятельствах…

Лена замерла посреди кухни. Регион, возраст, время — всё совпадало. Особенно то, что не прозвучало в сюжете: все четверо входили в тот самый круг, который сидел у неё в комнате при свечах.

Потом прозвучали фамилии. Официальным, чужим голосом. Для диктора это были строки из списка, для Лены — знакомые имена, лица из общих фотографий и чатов. Она тихо сказала вслух:

— Это они…

Мама только покачала головой, сказала что‑то про «кошмар, что творится», про «опасную реку», переключила канал. Для неё это были «чужие дети».

В школе в тот день было не просто шумно, а нервно. Одни уже видели новости, другие узнали от неё или от классного руководителя. В разговорах появилось много «если бы»: если бы они туда не поехали, если бы не полезли в воду, если бы кто‑то был рядом. Люди пытались придумать варианты, при которых всё могло бы сложиться иначе.

Лена пыталась считать. Двое в аварии. Четверо в реке. Учитель. Певец. Сначала всё казалось отдельными трагедиями, теперь выстраивалось почти в линию. Из двенадцати, кто сидел у неё в комнате в тот первый вечер, оставалось семь. Цифра «семь» крутилась в голове.

Ночью Лена почти не спала. Засыпала на минуты и просыпалась с сердцем, которое колотилось так, будто она куда‑то бежала. Казалось, что в любой момент откроется дверь, войдут родители и скажут, что с ней «что‑то не так». Страх был размытым, без точного образа.

На этом фоне Кристина и Алина казались ещё более отстранёнными. Они писали в чат соболезнования, ставили грустные смайлики, участвовали в общих обсуждениях. Но Лена видела: их сообщения короткие, без подробных «воспоминаний», без попыток описать, что они чувствуют.

— Это… нечестно, — однажды сказала Лена Кристине, когда они стояли у окна. — То, что происходит.

— С миром никогда не было честно, — ответила та. — Просто раньше мы этого не замечали.

Лена хотела спросить: «А теперь замечаем?» — но не спросила.

Шкаф в коридоре дома всё сильнее притягивал взгляд. Лена долго не решалась его открывать. Каждый раз, проходя мимо, она почти останавливала руку на ручке и в последний момент отдёргивала. В голове крутилась одна и та же мысль: если книга внутри, это один ответ, если её нет — другой. И в обоих случаях становилось страшно.

При этом вокруг продолжалась обычная жизнь. Учителя говорили про контрольные и уроки. В классе обсуждали оценки. В общем чате несколько человек активно планировали море: скидывали ссылки на билеты, хвастались найденной дешёвой гостиницей, кидали картинки пляжей и подписи вроде «хочу уже валяться на солнце» и «скоро свалим из этого мрачного города». Лена читала всё это и чувствовала, как от каждого такого сообщения внутри становится холоднее.

Каникулы были близко. В дневнике всё чаще появлялась строчка «повторение». Родители вечером обсуждали, куда можно съездить, чем заняться летом. Жизнь упорно шла по своему расписанию.

Только у Лены никакого «расписания» больше не было. У неё был шкаф, в котором когда‑то лежала книга. Люди, которые исчезали один за другим. И ощущение, что невидимая линия, начавшаяся в её комнате между свечами и тёмной обложкой, тянется дальше.

Глава 11. Бусинки

Каникулы начались будто не по‑настоящему. В школе уже не было обычного радостного шума, коридоры опустели, и всё здание напоминало пустую, холодную коробку. Четверо одноклассников всё‑таки улетели — те самые, кто недавно спорил, лучше ли море «у нас» или «за границей». Теперь в общем чате мелькали фотографии из аэропорта, зал ожидания с огромными окнами, пластиковые кресла и подписи с радостными эмодзи вроде «наконец‑то свалили».

Лена листала чат и чувствовала, как внутри всё сжимается. Она ходила по квартире, не находя себе места. Постояла у окна, посмотрела на двор: серые машины, редкие прохожие, пустая площадка, где качели слегка раскачивались от ветра. Попыталась почитать — не получилось, строчки расплывались. Включила музыку — почти сразу выключила, звук казался слишком громким.

Шкаф в коридоре всё время оставался в стороне, но ощущение от него не исчезало. Лена старалась не смотреть в ту сторону, однако это было похоже на присутствие человека за дверью: не видишь, но знаешь, что он там. В какой‑то момент она поняла, что стоит в коридоре и просто смотрит на закрытую дверцу. Ручка — знакомая, металлическая, немного стёртая, но чем дольше она на неё смотрела, тем более чужой она казалась.

«Если там пусто — это одно. Если книга вдруг снова там — другое. Но так, ничего не зная, ещё хуже», — подумала она.

Дышать стало тяжело, как перед прыжком. Лена подошла ближе. Шаги по линолеуму звучали глухо. Она протянула руку, пальцы дрожали. Металл ручки оказался ледяным Лена сначала отдёрнула руку, потом сжала пальцы в кулак и снова взялась за ручку, резко открыла дверцу.

Пахнуло старыми вещами: пылью и сыростью. К этому запаху примешивалось что‑то ещё, лёгкое сладковато‑тухлое. Взгляд сразу метнулся туда, где прежде лежала книга — верхняя полка за пледом. Теперь там было пусто. Ни корешка, ни обложки.

Но в этот раз пустота выглядела иначе. На месте книги оставался чуть более светлый прямоугольник, как след от предмета, который долго лежал на одном месте. Контур был ровным, слишком правильным. На секунду у Лены мелькнула мысль: «Будто её тут давным‑давно нет. Будто она мне только казалась». Мысль показалась настолько страшной, что она тут же оттолкнула её.

Лена начала перебирать всё внутри шкафа уже не просто внимательно, а почти судорожно. Сняла плед и аккуратно положила на пол, вытащила коробку, открыла её — только старые открытки, тетради, детские игрушки. Книги нигде. Она опустилась на колени, заглянула на нижнюю полку, провела рукой за куртками — там была только холодная стена.

В какой‑то момент она почувствовала странный холод, который тянул не от двери, а из глубины шкафа. Лена замерла и прислушалась. В квартире было тихо, где‑то хлопнула дверь подъезда, часы отстукивали время.

«Она не могла просто исчезнуть», — думала Лена, шаря рукой под нижней полкой. Пальцы наткнулись на что‑то маленькое и твёрдое. Она решила, что это гвоздь или пуговица, но, когда вытащила находку на свет, сердце ухнуло.

На ладони лежали две маленькие бусины. Когда‑то они блестели сильнее, сейчас поверхность была чуть потёртой. Цвет — почти чёрный, с глубоким бордовым оттенком, который проявлялся под определённым углом. От них веяло холодом и чем‑то металлическим.

Лена узнала их. На чёрном платье Кристины по вороту были пришиты такие же бусины. В тот вечер у Лены дома Кристина задела край стола, и одна бусина оторвалась, едва не укатившись. Тогда Лена подняла её и положила на полку рядом с книгой. Про вторую она не помнила. Но сейчас обе лежали у неё в руке, и нашла их именно там, где раньше лежала книга.

«Это случайно. Они могли упасть раньше», — попыталась она успокоить себя. Но мысль оборвалась. За последнее время слишком многое оказывалось «случайно».

Она сидела напротив открытого шкафа, пока не почувствовала мелкую дрожь во всём теле. В этот момент в комнате завибрировал телефон. Звук вытащил её из оцепенения. Лена зажала бусины в кулаке и вернулась к себе.

На экране был новый снимок: пляж, солнце, море и чужие ноги в шлёпках. Подпись: «Живём!» с кучей смайликов. В чате уже появились ответы — «красота», «загорите за нас», смех, волны. Среди ответивших были и Кристина с Алиной. Лена смотрела на яркое фото, а перед глазами всё равно стоял тёмный шкаф и две бусины на её ладони.

Она разжала пальцы и положила бусины на стол, рядом с тетрадью. Некоторое время просто смотрела на них. В голове всплыл вопрос: «Если я подойду к ним с этим в руках и спрошу — что они ответят?» Она ясно представила, как стоит во дворе, а напротив — Кристина и Алина, как Алина слегка прищурит глаза, а у Кристины едва заметно дёрнутся губы.

От этой картины по коже побежали мурашки. Лена поняла, что разговора всё равно не избежать. Можно молчать и дальше, но легче от этого не станет.

Ночью она долго ворочалась. Тени в комнате казались плотнее, чем обычно. Лене всё время чудилось, что в коридоре кто‑то тихо открывает шкаф. Несколько раз она включала свет, смотрела на дверь — пусто. Но стоило погасить свет, чувство чужого рядом возвращалось.

Бусины она оставила на столе. В свете ночника они поблёскивали тускло‑красным. Перед тем как провалиться в беспокойный сон, Лена в последний раз посмотрела на них и подумала, что они похожи на два маленьких тёмных глаза. Утром она проснулась с одной чёткой мыслью: дальше тянуть нельзя. Сегодня она задаст им вопрос. Сегодня постарается понять по их взглядам, что скрывается за спокойными словами. И от этой мысли стало тревожнее.

Глава 12. Обычные девочки

Лена всё утро пыталась двигаться по привычному маршруту, но тело будто не слушалось. Каждый раз рука сама тянулась к карману, проверяя, на месте ли свёрток с двумя бусинами.

У крыльца кипела обычная для конца четверти суета: смех, разговоры о каникулах, море, билетах. Эта лёгкость звучала для Лены как чужой язык. Чуть в стороне, прислонившись к перилам, стояли Кристина и Алина. Светлые куртки оставались почти безупречно чистыми на фоне влажного асфальта, волосы аккуратны, движения — собраны и точны. В этом контрасте было что‑то неправильное.

Лена ненадолго застыла, затем всё‑таки подошла.

— Привет, — голос прозвучал глуше, чем она рассчитывала.

— И тебе привет, — улыбнулась Кристина.

Алина скользнула по ней взглядом — быстрым, оценивающим, без явных эмоций.

— Нам нужно поговорить, — выдохнула Лена.

— С утра пораньше? — усмехнулась Кристина. — О чём такая срочность?

Лена сунула руку в карман, почувствовала знакомую шуршащую бумагу и два шарика. Достала салфетку, развернула.

— Книга… — голос дрогнул. — Я уже говорила, что она пропала. А это я нашла под шкафом. Там, где она лежала.

На ладони блеснули две тёмные бусины.

На долю секунды в глазах обеих промелькнула рябь — что‑то похожее на узнавание.

— Бусины, — тихо сказала Алина. — И?

— Это с твоего платья, — Лена посмотрела на Кристину. — В тот вечер. Одна упала, я положила её рядом с книгой. А теперь их две. А книги нет.

Она слышала собственное учащённое дыхание.

Кристина задержала взгляд на её ладони чуть дольше, чем требовалось, затем подняла глаза:

— Ты серьёзно думаешь, что пара бусин значит, что мы пробрались к тебе домой, залезли в шкаф и стащили книгу? Пока по школе ходит полиция?

— Я думаю, — Лена сжала пальцы, скрывая бусины, — что про неё знали только вы и те, кто был у меня. Родители её не трогали. Они вообще не знают, что она была.

Алина чуть наклонила голову, будто прислушиваясь к тому, чего Лена не договаривает:

— Родители много чего не знают. И, честно, им так проще.

Кристина на секунду отвела взгляд во двор, убрала выбившуюся прядь привычным движением.

— Допустим, это наши бусины, — сказала она. — И что дальше? Ты хочешь услышать: «Да, мы взяли книгу, чтобы устроить апокалипсис»?

— Я хочу, чтобы вы перестали делать вид, что ничего не происходит, — сорвалось у Лены. — Люди… наши… умирают. Один за другим. И каждый раз всё выглядит как…

— Люди всегда умирают, — спокойно заметила Алина. — Просто раньше ты на это не смотрела так внимательно.

Кристина повернулась к ней полностью. В её взгляде не было ни гнева, ни паники — только презрительное спокойствие.

— Слушай. Книга исчезла — да. Странно, неприятно. Но чем меньше вокруг нас сейчас странностей, тем лучше. Ты правда хочешь, чтобы по школе поползли истории про «магическую книгу» у тебя дома? Кто первым заинтересуется — полиция или родители?

Лена промолчала.

— Даже если кто‑то её взял, — продолжила Алина, — важное уже случилось тогда. Свечи, круг, слова. Книга была только инструментом. Пустой вещью.

От этих слов по спине прошёл холодок.

— То есть вы… — начала Лена.

— Я говорю, — перебила Алина, — что на нас и так слишком много взглядов. И если ты будешь ходить с видом человека, который носит в кармане признание, этим взглядам станет ещё любопытнее.

Кристина кивнула:

— Нам всем выгодно выглядеть обычными. Обычные девочки, обычные уроки, обычные каникулы. Ты ведь не хочешь лишнего вопроса: «Что вы делали при свечах у Лены дома?»

Где‑то за спиной резанул по воздуху звонок. Поток ребят потянулся к двери.

— Если хочешь что‑то обсудить, — тихо добавила Алина, — не делай это на входе в школу. И не так. Иногда самое безопасное — ничего не знать.

Она развернулась и пошла внутрь. Кристина задержалась, посмотрела Лене прямо в глаза:

— И ещё. Не носи наше по карманам. Это… навязчиво.

И ушла следом.

Лена осталась стоять посреди коридорного потока. Свёрток в руке будто потяжелел. Хотелось либо выбросить его, либо спрятать поглубже. Она снова завернула бусины, почувствовала их острые грани и вернулась в класс.

До обеда объяснения учителей превращались для неё в фоновый шум. Одноклассники смеялись, списывали, спорили, проверяли телефоны. Кристина и Алина выглядели безупречно нормальными: отвечали, писали, перебрасывались короткими фразами между собой. Ни одного движения, за которое можно зацепиться.

Телефон завибрировал. Новое фото в чате: море, солнце, брызги, четверо друзей в воде и подпись: «Купаемся за вас». Внизу — смех, шутки, «повезло вам, выбрались из этого дурдома». Лена смотрела на чересчур яркий снимок и не открывала комментарии. Лица там казались счастливыми до искусственности.

Она погасила экран и убрала телефон. Где‑то глубоко, под всеми объяснениями, упрямо держалась мысль: тогда, в её комнате, что‑то началось. И не остановилось — просто замедлило шаг.

Мимо прошли Кристина и Алина, обсуждая оценки и каникулы. Кристина кивнула Лене, как ни в чём не бывало. Алина даже не повернула голову, только едва заметно замедлила шаг. В этой микросекунде было больше, чем во всех сказанных ими словах.

Лена проводила их взглядом и подумала о книге — где бы она ни была сейчас. И о том, что вместе с ней где‑то продолжается невидимый круг, в который они однажды сами вошли.

Глава 13. Классный час

Лену разбудил не будильник и не родители, а ощущение лёгкого сквозняка в закрытой квартире. Она лежала, прислушиваясь к тишине, пока обычные звуки утра — машина, хлопок двери, лай — не смешались с внутренним чувством чужого присутствия.

Телефон мигал уведомлениями. В общем чате — шутки и фото кофе. В чате «Море» всё заканчивалось вчерашним видео: набережная, смех за кадром и фраза «Завтра пойдём на самый дальний пляж. Там почти нет людей».

На столе лежали две бусины. Лена старалась не брать их в руки, чтобы не запускать снова цепочку мыслей. Дом был обычным: чайник, мамины фразы про «меньше телефона» и «надо спать».

По дороге в школу она отмечала странные мелочи: пустую лавочку, чёрную ворону, одинокую перчатку в снегу. У ворот было тише обычного. Здание школы напоминало тяжёлый шкаф с закрытыми дверцами.

В классе Кристина и Алина сидели рядом, почти зеркально. При появлении Лены на лицах включился привычный «школьный» режим.

— Как твоя паранойя? — усмехнулась Кристина. — Нормально, — ответила Лена.

На математики линии мела казались трещинами, на литературе фразы про героя, который «меняется под давлением обстоятельств», резали слух. На перемене пришло сообщение от классной: «Срочно всем быть на классном часу после третьего урока. Обязательно присутствие».

Классный час начался с тишины. Учительница стояла у стола с красными глазами, сжатые руки, телефон и распечатка перед ней. Когда все сели, она сказала:

— Вчера вечером там, где ваши одноклассники отдыхали на море, произошёл оползень. Берег обвалился. Отель… — дальше пошли официальные слова: «по предварительным данным», «список», «никто не выжил».

В классе кто‑то заплакал, кто‑то шумно отодвинул стул. Лена не плакала. Перед глазами наложились две картинки: радостное фото с подписью «Купаемся за вас» и обвалившийся берег. Рядом сидели Кристина и Алина. Первая выглядела сдержанно‑ошеломлённой, вторая — слишком спокойной, будто просто поставила галочку напротив уже известного факта.

После слов классной про психолога и просьбу «никаких шуток, никаких слухов» Лена отметила про себя: «Держаться вместе» звучит особенно странно, когда от их прежней компании осталось трое.

В коридоре она подошла к ним.

— Вы слышали, — сказала глупую очевидность. — Трудно было не услышать, — ответила Кристина.

— Если ты сейчас начнёшь говорить про… это, — тихо сказала Алина, — будет очень некстати.

— А когда будет «кстати»? Когда нас вообще не останется? — сорвалась Лена.

Несколько человек обернулись. Кристина дёрнула её за рукав:

— Хочешь, чтобы тебя сразу отправили к психологу? Они и так будут смотреть на всех, кто был к ним ближе.

Лена сжала зубы:

— Хоть признайте, что это не просто совпадения. Это же похоже на…

— На что? — спокойно уточнила Алина. — На желания, которые кто‑то воспринял слишком серьёзно?

— Ты говорила, книга — инструмент, — прошептала Лена. — Но кто её использует?

Алина на миг помрачнела:

— Иногда инструмент сам выбирает, кому служить. Иногда — тех, кто достаточно настойчив.

Кристина подвела итог:

— Хочешь — называй это магией. Хочешь — случайностью. Но сейчас самое глупое — говорить об этом вслух. Особенно людям, которые мечтают на кого‑то всё повесить. Выживают не те, кто прав. Выживают те, кто умеет молчать.

Эта фраза застряла в голове Лены надолго. Каждый следующий раз, когда происходило «ещё одно», она вспоминала: что бы они ни разбудили тогда при свечах, оно не собирается останавливаться.

Глава 14. Окно второго этажа

Уроки шли по расписанию, на переменах смеялись, но поверх всего чувствовалось напряжение.

В голове крутилось: из двенадцати осталось трое. Мысль о книге возвращалась постоянно: где она и у кого. По ночам Лена почти физически представляла, как где‑то в городе чьи‑то пальцы перелистывают знакомые страницы.

Просто ждать стало невыносимо, и она решила: гадать бессмысленно, нужно увидеть. Следить за Кристиной и Алиной оказалось просто. Они ходили одними и теми же маршрутами, жили словно по расписанию. Сначала Лена шла за ними издалека, потом — с другой стороны улицы, прячась за остановками и машинами.

У дома Кристины они всегда расставались одинаково, поэтому Лена выбрала дом Алины. Обычная многоэтажка, сотни одинаковых окон. Она долго сидела во дворе, делая вид, что ждёт кого‑то. Постепенно одно окно стало выделяться: свет загорается чуть позже, тень двигается чётче.

Когда Алина появилась в этом окне и отодвинула штору, Лена замерла. Некоторое время та смотрела вниз, а потом отошла. За шторой двигались силуэты. И в какой‑то момент в узком просвете мелькнул тёмный прямоугольник — коротко, на секунду, но достаточно, чтобы Лена узнала форму. Толстая книга, повернутая так, что в линию света попал корешок.

Штора закрылась. Свет остался обычным, тёплым. Любой сказал бы: «сидят, делают уроки». Но Лена уже не верила в такие объяснения. В голове прозвучало спокойно, как факт: «Книга у них». Ноги ослабли, она снова села на бетон, чувствуя дрожь в коленях. Вопрос «зачем» стоял громче всех остальных: если «важное уже произошло», зачем им держать её у себя?

Она просидела во дворе до сумерек, следя за то гаснущим, то загорающимся светом в окне. Воображение дорисовывало картину: стол, открытая книга, пальцы, медленно скользящие по строчкам — без смеха, без игры.

Дорога домой прошла будто во сне. Фонари, машины, голоса — всё стало размытым фоном. Дома шёл обычный ужин, говорили о работе и новостях. На вопрос, где она была, Лена легко сказала: «Гуляла с девчонками».

В своей комнате она заперлась, включила только настольную лампу. Бусины на столе тускло блеснули. Лена взяла их, пересыпала из ладони в ладонь. Маленькие, холодные, как метки, которые не стереть. Мысли складывались в цепочку: книга у них; они лгут; люди продолжают умирать; а она каждый день делает вид, что всё нормально.

На секунду захотелось выбросить бусины, рассказать всё полиции, родителям, учительнице. Но дальше не было ответа: кто поверит в книгу и ритуал, и что вообще можно сделать с тем, что не укладывается ни в один отчёт.

В памяти всплыли слова Кристины: «Выживают не те, кто прав. Выживают те, кто умеет молчать». Лена впервые поймала себя на мысли, что не уверена, хочет ли выжить «любой ценой», но понимала: выбор сделали уже не они.

Ночью, слушая треск батарей, шаги соседей и приглушённые звуки телевизора за стеной, она ощущала ещё один, невидимый слой — глухой звук медленно переворачиваемых страниц где‑то в темноте. Каждый такой невидимый шорох казался шагом. Чьим‑то — в чью‑то сторону.

Глава 15. Признание у ворот

Утро было серым, воздух — влажным и тяжёлым, как перед грозой. Лена шла к школе быстрее обычного: внутри всё подталкивало к одному — говорить, иначе мысли разорвут её изнутри.

У ворот толпились одноклассники. Кристина и Алина стояли чуть в стороне у перил, в светлых куртках, бок о бок, как люди из одного круга. Лена подошла:

— Нам нужно поговорить. Не здесь. Пройдёмся.

Они ушли за угол школы, туда, где почти никого не бывает. Узкий проход, сырость на стенах.

— Итак? — Алина облокотилась о стену, скрестив руки. — Что на этот раз?

— Я видела у тебя книгу, — сказала Лена. — Вчера. В окне.

Тишина чуть сгустилась.

— Значит, теперь ты сидишь под окнами? — лениво спросила Алина, но в тоне звякнул металл.

— Я видела, как ты держала её. Тёмную, толстую. Ту самую. Если вы продолжаете её открывать… пожалуйста, остановитесь. Верните её. Сожгите. Просто перестаньте.

Кристина внимательно на неё посмотрела:

— Ты уверена, что хочешь правду?

— Сейчас уже поздно её не хотеть, — ответила Лена.

Алина шагнула ближе:

— Представь, чисто теоретически: у кого‑то есть возможность наказывать тех, кто ломал жизни. Убирать тех, кто причинял боль. Ты бы от этого отказалась?

Перед внутренним взглядом Лены вспыхнул учитель, Даня, моменты, когда её унижали и никто не заступился. Она знала, чего от неё ждут.

— Я не хочу, чтобы люди так умирали, — выдохнула она. — Это уже не «исправление».

— Вот и проблема, — тихо сказала Алина. — Ты всё равно не поймёшь.

Кристина вмешалась:

— Допустим, книга у нас. И что? Кому мы должны её отдать? Маме? Директору? Полиции?

— Мне, — сказала Лена. — Я спрячу.

Это прозвучало неубедительно.

— Нет, — резко ответила Алина. — Последнее, что нужно, — чтобы она снова была у тебя. Ты дрожишь от одной мысли, что всё это может быть правдой. Это опасно.

Кристина вздохнула:

— Я не собираюсь ни в чём признаваться. Особенно сейчас, когда всем нужен «виноватый». Считай, что книги нет. Было — и прошло. А то, что происходит, — цепочка ужасных событий.

— Ты сама веришь, что это просто цепочка? — спросила Лена.

Пауза затянулась.

— Я верю, что сейчас разумнее всего жить дальше, как будто жизнь продолжается, — сказала Кристина. — Начнёшь копаться во всех «а вдруг» — далеко не уйдёшь.

Алина наклонилась почти вплотную:

— Тебя просили не лезть. Всё, что узнаешь дальше, — уже твой выбор. И твоя ответственность.

Это прозвучало как аккуратно спрятанная угроза.

За углом послышались шаги и смех, несколько ребят повернули в их сторону. Алина и Кристина одновременно выпрямились, надели привычные улыбки.

— Пошли, а то опоздаем, — обычным голосом сказала Кристина. — А то ещё подумают, что мы заговор устроили.

Они пошли к входу, легко и синхронно, словно обычные одноклассницы, чуть задержавшиеся у стены. Лена на секунду осталась одна. Небо давило, где‑то каркнула ворона. В груди всё сжалось от бессилия и ярости: она по‑прежнему стояла в центре чего‑то, границ чего не видела.

Одно стало очевидно: книга у них. И отдавать её они не собираются.

Глава 16. Море, которое не вернуло

Каникулы пролетели, как один день. Школа снова наполнилась голосами и хлопками дверей.

В первый день Лена пришла раньше. Пустой коридор, чистый класс, ровные парты — всё выглядело идеально. Потом начали подтягиваться одноклассники, пересказывать поездки и жаловаться, что «мало отдыха». Лена машинально отмечала: этих нет. И этих. Пустые парты превратились в шрамы.

Кристина и Алина вошли почти одновременно: новые вещи, собранный вид, спокойные голоса. Они двигались так, будто просто вернулись к обычной жизни. Лена же всё ещё ловила себя на глупой надежде — что дверь распахнётся, и четверо «с моря» войдут в класс, как раньше. Но звонок прозвенел, учительница зашла одна. Её взгляд зацепился за пустые места и чуть задержался.

На отдельном классном часе в кабинет вошёл директор. Шторы закрыли, свет стал тусклым. Классная, с дрожащими руками, сказала:

— У нас очень тяжёлая новость.

Дальше прозвучали уже знакомые слова: «оползень», «берег обрушился», «отель», «по предварительным данным». Потом четыре фамилии, которые Лена знала наизусть. Кто‑то заплакал, кто‑то уткнулся в ладони. Она сидела неподвижно, чувствуя тяжесть реальности: они не вернутся.

Говорили про школьного психолога, про «держаться вместе» и «не распространять слухи». Лену задело именно это — если бы кто‑то сейчас заговорил о книге и ритуале, это тут же назвали бы «слухами» и списали на фантазии.

Кристина сидела с побелевшими пальцами, но без знакомого панического блеска в глазах. Это было похоже не на шок, а на то, как человек получает подтверждение тому, что уже ждал. Алина выглядела серьёзной, но не разбитой; она скорее оценивающе слушала, чем переживала новость впервые.

После урока коридоры заполнились шёпотом и звонками родителям. Лена вышла во двор, пытаясь отдышаться. В голове стучало: из двенадцати остались трое.

Когда Кристина и Алина вышли, она уже ждала.

— Они все… — начала она, голос сорвался. — Все четверо.

— Мы услышали, — тихо ответила Кристина.

— Ты смотришь так, будто это мы толкнули гору, — сухо сказала Алина. — Сбавь взгляд. Сейчас достаточно повода для подозрений и без него.

— А как мне ещё смотреть? — сорвалось у Лены. — Нас было двенадцать. Мы сидели в одной комнате. Читали одно и то же. Ты правда думаешь, я могу списать всё на «плохую статистику»?

Кристина долго молчала.

— Думаю, если ты начнёшь говорить об этом вслух, нас очень быстро останется двое, — сказала она. — Не из‑за «магии», а потому что людям нужно на кого‑то всё повесить. Проще поверить, что кто‑то «наколдовал», чем в то, что мир ломает людей просто так.

— В ваших глазах ни разу не было слёз, — прошептала Лена. — С того дня. Только какая‑то холодная… радость.

— Это не радость, — ответила Алина. — Это облегчение от того, что мир перестал быть улицей с односторонним движением. Ты просто никогда не была по другую сторону.

Фраза прозвучала слишком честно. Кристина бросила на неё предупреждающий взгляд:

— Хватит. Не здесь.

Лена поняла: дальше они вслух говорить не будут. Ни днём, ни в коридорах. Но и откровенно отрицать уже не собираются.

Вечером, глядя на своё отражение, Лена впервые увидела в собственных глазах тонкую трещину — не только от потерь, а от понимания: происходящее — это уже не просто цепь несчастных случаев, а чья‑то воля. Может быть, человеческая, может быть — нет. И каждый раз, встречаясь взглядом с Кристиной или Алиной, ей казалось, что где‑то в глубине зрачков смотрит кто‑то ещё, невидимый, но очень внимательный.

Глава 17. Ванна

Вечер выглядел привычным до мелочей. Пахло жареной картошкой, стиральным порошком и тонким, почти неощутимым запахом сырой бумаги.

Разговаривать не хотелось. Она сослалась на усталость и головную боль, ушла в комнату. Родители без лишних вопросов приняли это как набор знакомых ярлыков: «подростковый возраст», «нервы», «после всего, что в школе».

В полутёмной комнате Лена сидела на краю кровати и смотрела в одну точку. В голове по кругу ходили одни и те же слова: двенадцать, трое, книга, имена, лица.

Хотелось просто вынырнуть — хоть ненадолго. Хоть на час не считать погибших и не прокручивать в голове чужие смерти. Мысль о горячей ванне пришла как спасение из всего этого.

Лена закрыла дверь на щёлкнувший замок, включила воду, насыпала пену. Шум струи быстро отодвинул остальные звуки — мамин голос, новости, шаги — куда‑то вглубь.

Вода была горячей, обволакивающей. Она медленно опустилась в ванну, почувствовала, как расслабляются руки, тяжелеют ноги, как тепло поднимается к горлу. Вода отрезала её от квартиры: за тонкими стенами оставались новости, кухня, разговоры, школа, но сюда они не доходили.

«Вот бы просто раствориться», — мелькнуло. Без ритуалов, без «совпадений», без взгляда Алины, который как будто всегда что‑то проверяет.

Она откинулась затылком на край ванны, закрыла глаза. Шум воды в трубах смешался с тем внутренним гулом, который сопровождал её последние недели. В памяти вспыхивали короткие, как вспышки, сцены: трасса, разбитая машина; берег реки; море; новости об оползне; пустые парты. Поверх всего — цифра «трое», которая никак не хотела отпускать.

Мысли текли медленно, тело тяжело оседало в тепло. Лена чуть двинулась, пытаясь удобнее устроиться: пятка скользнула по гладкому дну, плечо дёрнулось. Мокрый край ванны оказался слишком скользким.

Опора под головой ушла, затылок поехал в сторону. Шея ударилась о край под неправильным углом. Раздался короткий, сухой звук ломающейся ветки. И всё. Ни воздуха, ни боли, ни «подумать напоследок», ничего.

Сначала — неестественная тишина. Потом — мамин крик, слишком высокий, срывающийся. Удары в дверь, щёлканье замка, тяжёлые шаги. Отец, что‑то повторяющий вполголоса, пока набирает номер скорой, как будто слова могут вернуть время назад.

Скорая приехала быстро, но не успела никуда поспешить. Врач, наклонившись к краю ванны, только коротко и устало сказал то, что потом будут повторять все: «моментально», «удар о край», «шейный отдел». Полицейский записывал: «подскользнулась», «несчастный случай», «дома были родители», задавал стандартные вопросы о лекарствах, болезнях, странном поведении.

На лестничной площадке толпились соседи. Шёпот: «В ванной…», «бедные родители…», «говорили, что сильно переживала из‑за всей этой истории».

Похороны были похожи на все остальные похороны, которые Лена уже никогда не увидит. Родители, одноклассники, учителя, знакомые. Говорили правильные фразы: «трагедия», «как же так», «такая молодая». Учительница плакала, директор выглядел так, будто старше на десять лет. Венки казались слишком тяжёлыми, цветы слишком яркими.

Чуть в стороне стояли Кристина и Алина. Тёмные пальто, чёрные платки. Лица — собранные, закрытые. Они не рыдали, положили цветы и отошли. Кто‑то из взрослых прошептал: «Девчонки держатся», другой добавил: «После всего, что им пришлось пережить…».

Земля падала на крышку гроба туго и глухо. Для всех вокруг история быстро сложилась в понятную схему: несчастный случай в ванной, тяжёлый год, нервы, травма. С этим можно жить, это можно обсудить, а потом забыть.

О том, что в этой схеме отсутствует ещё одна переменная — тёмный корешок книги, свечи, слова, — знали двое. У них по‑прежнему была возможность сделать вид, что ничего этого нет. В глазах взрослых они выглядели «самыми стойкими» и «самыми пострадавшими». Им сочувствовали, их жалели, к ним прислушивались.

Книга у них. Никто не знает. Никто не подозревает. Им ничего не угрожает.

Глава 18. Звонок телефона

Салон был тёплым, музыка играла вполголоса, как фоновый шум, который должен был скрывать тишину. Алина вела спокойно, глядя вперёд сухим, собранным взглядом. Кристина листала ленту на телефоне, бросая короткие реплики про магазины, скидки и то, что «надо хоть немного отвлечься».

Телефон в её руках завибрировал. На экране высветилось: «Мама Лены». Кристина помедлила долю секунды, но всё‑таки ответила:

— Алло… да, здравствуйте…

Голос на другом конце был уставшим и надломленным. Фразы доходили с запозданием:

— Мы перебирали её вещи… В шкафу… нашли ваши бусины… то самое платье… Они лежали рядом с потухшими свечами. Круг соли на полу… какие‑то записи… Похоже на… ритуал. Я подумала, вы должны знать…

У Кристины пересохло во рту. На мгновение всё вокруг словно качнулось. В голове быстро сложились детали: её бусины, которые она «потеряла»; Ленины свечи; шкаф; тихая девочка, которая будто всегда была в стороне, а на самом деле — в центре.

— Она… делала это вместе с нами, — выдохнула Кристина почти беззвучно.

Алина не отвела взгляда от дороги, но пальцы на руле побелели. Впереди на перекрёстке сменился сигнал, загорелся зелёный. Машина плавно тронулась вперёд. С боковой улицы начал разгоняться тяжёлый грузовик — слишком резко для мокрого асфальта.

— Он вообще тормозит? — машинально бросила Кристина.

Ответа не понадобилось. Грузовик повело, многотонная масса поехала боком прямо в их полосу. Время замедлилось. Кристина повернула голову к Алине, и в этот миг в их взглядах мелькнуло одинаковое: короткое, обжигающее осознание, что последнюю черту провели не они. Они были не единственными, кто играл. И просчитались.

— Чёрт, — успела сказать Алина и закрыла глаза.

Удар пришёлся вбок. Металл завыл, стекло рассыпалось, мир на долю секунды превратился в бело‑серую кашу света и шума, где уже не существовало ни книг, ни желаний, ни оправданий. За этим наступила абсолютная тишина.