Кружева

Темнота. Живая и клубящаяся, она обволакивала густым туманом и баюкала, как родительское одеяло. В теплых разводах сумрака спалось необычайно сладко и виделись чудные сны. Сны рукотворные. И для кого-то они были явью, возможно суровой, а возможно и блаженной.

Он открыл глаза, что, кажется, и вовсе никогда не закрывались, даже во время пребывания в грезах. Их было восемь, черных и пристальных, способных разглядеть что угодно, уловить мельчайшую деталь и нюанс. И каждый видел свое. Семь из них, не смыкаясь, блуждали в величественных и великолепных мирах. Там светили солнца, под ногами шелестели листья, а с небес капал дождь. Прекрасные видения, что могли длиться вечно. И только одно око видело истину. Первобытную и совершенную. Перед ним проплывал океан из звездных скоплений, верениц галактик, разводов туманностей и россыпей сверхновых. Медленно, нескончаемо медленно Вселенная жила и полнилась чудесами, пока он издали смотрел на нее, кутаясь в уютное покрывало из тьмы.

Мироздание, простирающееся совсем рядом и радующее своей безмятежностью и красками, дрогнуло. Едва уловимая рябь прошла по гладкой, прозрачной поверхности мембраны - барьера, отделявшего его дом от всего сущего. Именно по ту сторону происходило все самое интересное, именно там кипела жизнь, бурлил хаос в бесконечной борьбе с порядком. По его же сторону царил вечный покой, умиротворение и безмятежность, — словом, всё то, что не могло ужиться с вихрями и водоворотами, свойственными материям и энергиям.

Он пошевелился. Влекомый призрачными волнами, его разум пробуждался, целиком и полностью устремляясь к звездному океану. Грёзы улетучивались, растворяясь, словно чернильное пятно. Постепенно ему открывались все новые и новые оттенки, а глаза, до того лицезревшие иные миры, обращались к одной-единственной точке. И точка эта располагалась в самой гуще галактик, что сплетались в замысловатое сверкающее кружево. Как же долго его взор не проникал в эти скопления, не вглядывался в парящую спираль, где медленно плыла угасающая звезда.

И снова там что-то происходило, что-то интересное и определенно достойное его внимания. Подобное случалось с ним всего шесть раз - Вселенная вздрагивала и стеснительно показывала нечто прекрасное и, пожалуй, самое великолепное из всего возможного. Неужели вновь пришел черед прикоснуться к ее творению, созданию, предназначенному только для него? И если так, то, значит, близился последний акт его существования — долгого, но блистательного.

Никто не знал его имени. Ни сама Вселенная, что так ласково дарила свет своих звезд и застенчиво куталась в призрачную мембрану; ни те, кого он поймал в свою сеть и одарил всем, чем мог; ни даже собратья, бесконечное число которых дремало в мареве пустоты и мрака. Его племя столь древнее и таинственное, что, когда к нему пришло осознание своего бытия, еще не существовало языков и звуков, которыми можно было бы наречь столь необычных существ. Но теперь, прожив бесконечность и повидав необъятные миры, ему казалось, что ни одно слово не могло описать его сути и призвания. И тем не менее… Зеленый. Цвет, из которого он был соткан, а может и это ему только мерещилось, как еще одна греза из прекрасного мира.

Его первая пара лап дрогнула. Подумать только, ему еще не доводилось по-настоящему ими пользоваться. Остальные шесть уже давно не двигались, затвердев, держа по капле с чудом. Чудом, заботливо окутанном паутиной вещества и фантазий. Теперь же настал черед свершить финальное действие, на которое, пожалуй, было не жалко никаких сил.

Потерев друг о друга лапы, он затрепетал, страшась и одновременно желая прикоснуться к мембране, что все так же игриво волновалась и манила своими сокровищами. Сейчас ему казалось, что время навалилось на него, напоминая, насколько же он стар и хрупок. И все же в нем еще оставались силы для заключительного произведения, которое станет поистине шедевром, даже среди его и без того безупречных работ. Сосредоточившись, он дотронулся до барьера, робко и неуверенно, будто делал это впервые. Но Вселенная помнила его “руки” и прикоснулась в ответ, позволив погрузиться и ощутить тепло звезд.

А следом, законы физики, беспощадные и строгие, окружили его лапы, заставив их рассыпаться на незримые нити. И в тоже время именно это позволило по-новому ощутить физический мир, почувствовать всю его стройность и бесконечно красивую сложность. К нему прикасались бесчисленный кванты, клубились, пронизывая энергиями и полями, изгибая струны и содрогая измерения. Все, что наполняло Вселенную, неизменно стремилось повидаться с ним. Он не сопротивлялся, но вместе с тем помнил, куда стремился, и даже объятья гравитации были не в силах помешать ему. А цель становилась все ближе и ближе. Сквозь реликтовое излучение, мимо гамма-всплесков, через водородные туманности и аккреционные диски, в самое сердце местного скопления галактик.

Его уже встречали: неприметная спираль, в одном из рукавов которой притаилась крошечная звезда. Желтый карлик, возрастом в несколько миллиардов лет, учтиво поприветствовал его яркой вспышкой и выбросил поток плазмы, словно пытался пожать руку. Он уже посещал это светило, и не однократно; водородно-гелиевый шар стабильно снабжал мироздание новыми и новыми искрами. Только в этот раз их встреча будет последней. Легонько прикоснувшись к короносфере, ему пришлось оставить смутившегося друга и направиться дальше, к третьей планете.

Она именовалась по-разному, и звучными именами, и неприглядными: Земля, Гея, Терра, Геб, Мидгард. Но это лишь слова, не способные описать ее истинного великолепия. А еще этот камушек заботливо взращивал на своей поверхности все новую и новую жизнь, экспериментируя как с формой, так и с содержанием. И последним творением стал человек - пожалуй, самое противоречивое существо из известных. Хрупкое тело вмещало безграничный разум, который вступал в постоянную борьбу с инстинктами, порождающими жестокость и ведущими к неминуемому саморазрушению. И тем не менее он здесь. Его лапы приветливо погладили Луну, оставив пару новых кратеров, и устремились дальше, к сверкающим облакам и блеску океанов. Там его ждали, ждали с нетерпением и великой надеждой.

Протиснувшись между спутниками и космическими станциями, он наконец смог разглядеть свою цель: маленькую, крошечную человеческую душу, только что покинувшую тело и пребывающую в полной растерянности. Все остальные ее сородичи покорно летели в самое сердце Вселенной, сливаясь в единый поток и становясь частью чего-то большего, чего-то, о чем до поры до времени не положено знать никому. Все. Но не эта одиночка. Ее судьба представлялась иной, ведь дух, томящийся в ней, был слишком велик и непокорен.

И вот настал конец и одновременно начало. Его лапы аккуратно обхватили душу и вознесли над облаками. Теперь он мог разглядеть ее во всех деталях. В бесплотном и испуганном теле скрывался великий потенциал, который ему и предстояло воплотить. Он смотрел на своего подопечного восемью глазами, пристально, пронизывая насквозь и проникая в каждый уголок. В противоположность душа рассматривала его. Они сплелись в непередаваемом танце, и мысли текли между ними, не ведая преград и не зная тайн. Он видел в ней вершителя, творца и созидателя. Человек же видел зеленого паука, в чьей власти было плести саму ткань мироздания. Им было предначертано стать одним целым, дополнить друг друга в едином танце квантовых полей.

Оба находились в нетерпении - вот-вот должно было начаться нечто новое и невероятное; и, схватившись друг за друга, они отправились в обратный путь. Его лапам предстояло проделать все то же, что и раньше, только теперь не оставалось времени отвлекаться на всякие кварки и бозоны, и даже ни одна сверхмассивная черная дыра не могла привлечь его внимание. Проносясь сквозь переполненное и шумное пространство, он в один миг выдернул душу из родной Вселенной, и та вскрикнула от боли. В одно мгновенье Вселенная вздрогнула и вспыхнула дикими красками, пылая и счастьем, и горем, как мать, что прощалась со своим любимым сыном, отпуская того в самостоятельное путешествие. А затем потускнела, угаснув и став привычно отстраненной и холодной.

Теперь они остались наедине, и не существовало ничего вокруг. Он приоткрыл призрачную дверь и увидел в человеке целый мир. Мир, которого еще не существовало. Это необъятное пространство ютилось лишь в воображении и было выдумано от начала и до конца, а потому грезилось невероятным и чарующим. Похожим на сон. Несомненно, это именно то, в чем он нуждался, ради чего существовал и в чем видел свое единственное призвание. В один короткий миг кончики его лап соединились, и в тоже мгновение он развел их в стороны, распустив душу на множество сверкающих нитей.

Вначале было слово. И грянула вспышка, за доли секунды породив все сущее. Квантовые поля, пересекаясь, сплетались в кружево нового мира, который он ткал по образу и подобию увиденного в человеке. Он прял, влекомый прекрасным образом, вышивая гравитационные волны, пронзая их материей и энергией, зашивая струнами и обволакивая дрожащей мембраной новорожденную Вселенную. Вселенную, сплетенную из одной крошечной души. Под его взмахами секунды, а затем и минуты превращались в туманности, звезды и, наконец, планеты. И вот на одной из них уже копошилась жизнь, неумолимо устремившись к обретению разума.

Паук спал. Его глаза видели грезы, каждый свою. Повиснув в клубящейся пустоте, он вытянул все восемь своих лап, и на каждой покоилась целая Вселенная. Предназначение было выполнено, и теперь существо, старое, как само мироздание, могло спокойно дремать, наслаждаясь результатом своей работы. Ему снились сны, сны о прекрасных местах, где творились настоящие чудеса и вершились истории. И пусть никто из тамошних обитателей никогда не узнает о нем, ему было вполне достаточно того, что все работает, как и было задумано. Не это ли величайшая похвала для мастера - видеть, что его творения живут собственной жизнью? А между тем к нему неспешно приближался собрат, готовый извлечь новую искру, родившуюся уже в созданной им Вселенной.