Кружевная лихорадка

Октябрь 1978 года

Мелко моросил дождь, разгоняя своей заунывной мелодией последних уличных прохожих. Вологда в эту ночь отличалась особенно промозглой сыростью, которая пробирала до костей и заставляла невольно содрогаться при каждом шаге. Фонари на окраинных улицах, как, впрочем, и всегда, горели через один, и от этого тьма сгущалась в подворотнях, словно застоявшаяся в болоте вода.

В ту ночь господин Завьялов возвращался домой позже обычного. На плечах у него висела видавшая виды потрепанная шинель, из-под которой виднелся выцветший от долгой носки коричневый пиджак. Мужчина шел, покачиваясь и насвистывая под нос какую-то не очень приличную мелодию. Одной рукой он крепко прижимал к груди потертый кожаный портфель, а другой нашаривал в кармане ключи. Завьялов в очередной раз был пьян — не так, чтобы вусмерть, скорее чтобы просто забыться на время. Бывший сотрудник спецлаборатории, уволенный ещё в пятидесятых, он привык заливать свои воспоминания дешёвым портвейном. Бутылка этого самого пойла то и дело напоминала о себе, издавая глухой стук на дне портфеля. «Ещё немного, и дом», — подумал мужчина, косясь на часы. Без четверти час. Вокруг ни души. Голова кружилась, но ноги несли привычным маршрутом: мимо пожарной будки, пересекая пустырь, через подворотню прямиком под арку старого дома, где вечно копошились бродячие кошки.

Наконец улица уперлась в небольшую посадку старых лип, за стволами которых чернели покосившиеся заборы частных домов. До своей калитки — метров сто, и Завьялов почти чувствовал запах кислой капусты из подвала и тёплого хлеба, который его экономка, должно быть, еще вечером достала из печи. Ускорив шаг, мужчина зашел в подворотню и свернул в глухую арку, в конце которой, словно свет в конце тоннеля, забрезжил свет из окна его дома. Но не пройдя и пары метров Завьялов вдруг ощутил, что воздух словно по приказу невидимого командира стал плотным и тяжёлым, будто перед грозой, хотя небо было чистым, и первые звёзды уже пробивались сквозь подступающую ночную синеву. Мужчина замер, прислушиваясь и облизывая пересохшие губы. Из-под ног вдруг вынырнула и метнулась в темноту облезшего вида кошка, и он вздрогнул, шипя сквозь зубы.

— Ишь, чертовка полосатая, — пробормотал мужчина, сам не зная зачем. Голос его прозвучал хрипло, чужо.

Вокруг стояла давящая тишина. Моросящий до той поры дождь резко прекратился. Собаки за огородами прекратили свой полуночный лай и тоже притихли. Даже ветер перестал трепать еще оставшуюся на деревьях редкую серо-желтую листву и замер, словно в ожидании чего-то ужасного. Завьялов неуверенно сделал шаг, другой — и вдруг ощутил, как по его спине пробежал холод. Не тот, осенний, который пробирал снаружи, а какой-то другой — изнутри, словно кто-то вынул из груди живое тепло и оставил вместо него ледяную глыбу. Мужчина резко обернулся.

Никого. Только тени, отбрасываемые редкими фонарями. Они дрожали на стенах, но одна из этих теней, казалось, жила своей жизнью.

— Кто здесь? — прохрипел Завьялов, пятясь назад. Его замутило.

Ответом была тишина. Завьялов заставил себя развернуться вокруг своей оси и уже собирался бежать прочь, но тут споткнулся о незамеченный под ногами булыжник и машинально выставив руки вперед, рухнул на колени, мыча от боли. Портфель выпал, бутылка, выкатываясь из него, с неприятным треском разбилась, запах дешевого портвейна резко ударил в нос, а сама жидкость смешалась с сырой землёй, образуя дурно пахнущую грязевую лужу. Судорожно хватая ртом воздух и хаотично шаря по земле руками, мужчина наконец нащупал упавший портфель. Хватая его, одновременно оттряхивая и засовывая подмышку, Завьялов резко выдохнул и попытался подняться, опираясь на одно колено грязной от мокрой земли ладонью. Вдруг краем глаза он заметил, как тень, все это время отбрасываемая фонарем отделилась от стены и подплыла к нему, перекрывая дальнейший обзор и полностью укрывая его под собой. Мужчина даже не успел закричать.

Послышался жуткий хруст — это ломались позвонки, и звук этот, казалось, разнёсся по всей подворотне, но его никто не услышал. Тело тяжелым мешком рухнуло на землю, лицом вниз, прямо в ту самую лужу из земли и разлитого портвейна. В воздухе запахло озоном. Резко, неестественно, как после грозы, которой не было. На мгновение вспыхнул яркий свет и тут же погас. Тьма сомкнулась.

Тело нашли утром. Соседка Завьялова баба Дуня вышла вытряхнуть половик и увидела чьи-то ноги, торчащие из-под арки. Женщина истошно закричала и на крик мигом сбежалась вся округа. Кто-то вызвал полицию, а кто-то, особо бесстрашный, умудрился перевернуть мужчину на спину — лицом к серому небу, из которого этим утром сыпал мокрый снег, первый в этом году. Глаза ныне покойного были широко открыты, и в них застыл такой нечеловеческий ужас, что даже участковый, служащий весьма старой закалки, перекрестился. Горло трупа оказалось перерезано — весьма аккуратно, почти хирургически, вот только была одна странная деталь — крови не было совсем. Ни капли. Даже на одежде не обнаружилось ни единого бурого пятнышка. То же самое было и вокруг тела убитого. Словно кровь вытянули, высосали. На левом запястье умершего обнаружился едва заметный след, похожий на след от укола. Кожа вокруг него побелела, вымороженная, как мясо в леднике. Молодой полицейский-стажер, приехавший на вызов с участковым, побледнел и отошёл к машине, чтобы выкурить папиросу и постараться не исторгнуть из себя остатки завтрака.

Минут через сорок приехал господин Соболев, местный врач-эксперт со своим помощником товарищем Фирсовым. Соболев осмотрел тело и как того требует протокол, пощупал пульс и проверил реакцию зрачков на свет, хотя все и так было более чем очевидно. Закончив, врач отошел от трупа, снял перчатки и задумчиво покачал головой.

— Что думаете, доктор? — спросил Фирсов.

Соболев долго молчал, затем приблизившись к помощнику, тихо шепнул ему, так, чтобы никто из наблюдающих не услышал:

— Я видел много смертей. Войну прошел. Но такого — чтобы человеку перерезали горло, а крови не было — не встречал ни разу. Что-то здесь не чисто. Пусть маги разбираются.

В тот же день в дежурную часть губернского полицейского управления на Соборной поступил странный звонок: из детского дома №3 пропал подросток. В принципе ничего заурядного, сбегают эти мальцы даже чаще, чем надо, однако этого искали и в подвалах, и на чердаках, и в притонах местных, обзванивали также больницы — так и не нашли.

А через пару дней в морг привезут ещё одно обескровленное тело с перерезанным горлом и маленьким проколом на запястье, потом ещё одно и еще. А потом будет звонок, и снова — пропавший ребенок. И до поры до времени никто не свяжет эти загадочные смерти с исчезновением детей, потому что в деле не будет ни улик, ни свидетелей, ни малейшей зацепки. Только запах озона и странные кружевные узоры, которые позже разглядят под микроскопом на коже убитых.

Алексей Яковлевич Куприянов, известный в городе частный маг-детектив, сидел в кресле своего уютного рабочего кабинета и пил душистый чай, наблюдая из окна за готовящимся ко сну городом. Жар внутри него, дремавший последние месяцы, вдруг встрепенулся — беспокойно, нервно, как зверь, почуявший добычу.

— Началось, — прошептал сыщик, чувствуя, как воздух в комнате стал тяжелее.