Кружка

Сэм вернулся домой после стажировки лишь за полночь. Свет уже не горел, Рене наверняка уснула, не дождавшись его. Только на кухне дожидалась светящаяся в темноте наклейка из какой-то шоколадки. Он тихо прошёл на кухню, надеясь хотя выпить чаю. В раковине стояла единственная кружка с остатками кофе. Её кружка. Он долго смотрел на эту несчастную кружку и включил воду, стал натирать стенки, постепенно избавляясь от шума в голове, заменяя его шумом воды. Аккуратно поставил кружку на столешницу.

«Уж на то, что я просто вымыл твою кружку, ты не должна обидеться, верно?» – подумал Сэм, переодеваясь. Он лёг на кровать так же как и всегда: чётко на свою половину, не задевая её, не пытаясь положить руку на талию, даже не целуя в лоб из-за переизбытка нежности.

Наутро Рене встала первой. Проведя рукой по светлым прядям крепко спящего Сэма, она вышла на кухню, потягиваясь. И застыла. Кружка, забытая ею в раковине, теперь стояла чистая на столешнице. Как раз подошёл Сэм, ещё заспанный, он с трудом мог разлепить глаза, пытаясь обнять Рене, неуклюже расставив руки. Её холодный пронизывающий взгляд заставил его проснуться.

– Рэн? Что такое?.. – хрипло спросил он. Рене пальцем указала на свою кружку.

– Ты помыл её.

– Ну да…

– Ты помыл мою кружку.

– Да, я помыл твою кружку. – Сэм тяжело вздохнул. – Рэн, это просто кружка. Я просто помыл её. Потому что она стояла в раковине одна, в этом ведь ничего страшного нет.

– Ты прекрасно знаешь, что для меня – есть.

– Рэн. Я пришёл вчера с грёбанной стажировки почти в двенадцать ночи, и умудрился помыть что-то из посуды. Пока я бегаю по всему офису целыми днями и в очередной раз правлю чёртовы документы, потому что видите ли, прежде чем работать в суде, я «обязан научиться букве закона», ты сидишь спокойно в своём пыльном архиве и читаешь старые дела, не вылезая! Я не прошу благодарностей за простое действие, но, блять, терпеть твой очередной эмоциональный кризис у меня тоже сил нет! У нас и так делимитация во всей квартире, «это не трогай», «там не бери», «сюда не лезь», хотя это и моя территория тоже, и я не могу больше ходить на цыпочках в собственном доме! Я устал, Рэн, устал от твоего вечного избегания любой темы, любого триггера, любого воспоминания. Просто признай, что как бы ты не бежала – ты всё ещё в эпицентре пожара. И ты заставляешь дышать меня этим дымом, и я уже задыхаюсь.

Рене молча смотрела на Сэма каким-то стеклянным взглядом. Она не плакала, но побледнела, ногти впились в собственные ладони, оставив белые полумесяцы. Атмосфера на кухне, и без того накалённая, стала густой, не давая вздохнуть.

– Я… – тихо начала Рене, – борюсь со своими проблемами как умею, и ты это знаешь. Знал с самого начала и был согласен. Ходил со мной к психотерапевту, слышал своими ушами о том, что я переживаю ежедневно, с чем борюсь ежечасно и о чём думаю ежесекундно. Я проживаю это молча, чтобы лишний раз не… Не нагрузить тебя очередным «эмоциональным кризисом». А что всё это время делаешь ты? – она наклонила голову, вглядываясь в черты Сэма: – Ты жалуешься, что отец не даёт тебе «реального» дела, что ты устал, что тебя никто не ценит, и сам готов работать секретарём у его друга, как верная собачонка! Кто здесь извечная жертва, Сэм? Я лишь прошу не трогать мои вещи, а ты даже этого не можешь… Что уж говорить о высоких достижениях в конторе твоего отца, верно?

Теперь замолчал Сэм. Он открывал рот и закрывал снова, но слов не находил. Тон Рене был тихим, холодным, обезоруживающим. Он не мог понять, что чувствует сейчас. Гнев? Разочарование? Тоску? Всё вместе? Рене едва заметно кивнула и прошла мимо него, а он осел на стул рядом, уставившись в одну точку.

В соседней комнате чем-то шуршали, передвигали, может, перекладывали, стучали дверцами шкафа и молнией сумки. Так ничего больше не сказав, Рене закрыла за собой дверь. Когда Сэм подошёл на ватных ногах, чтобы запереть квартиру, он заметил, что ключи с брелоком в виде фиолетового львёнка остались висеть на крючке. Дверь он не запер.

Следующие дни слились в один безжалостный комок из ошибок, выговоров, ссор с отцом. Сэм перепутал даты в договоре, нагрубил какому-то клиенту из-за огромного количества вопросов, опоздал на работу. Он звонил, писал Рене, пытался допытывать её подругу, Лиссу, но та поджала губы:

– Прости, Сэмми, но Рене попросила меня… В общем, не могу разглашать. Просто знай, что она сама не в лучшей форме и старается… Обдумать твои слова.

Сэм обречённо кивнул и вернулся в их квартиру. Многие вещи Рене остались на своих местах, будто Рэн просто ушла с утра в архив, «вернётся вечером, любит, целует». Но вечера отдавали холодом постели и пустотой кружки. Она так и стояла на столешнице, как памятник о той ссоре. Сэм сидел рядом, иногда пальцем проводил по глиняной ручке и до тошнотворной точности вспоминал каждое своё слово. На глаза наворачивались слёзы от беспомощности и собственной никчёмности. Он бесцельно слонялся по квартире, как призрак, всё ещё ожидающий своей кончины.

На пятый день приехал Уильям Уолтер. Дверь была не заперта, а потому он так беспрепятственно вошёл к сыну домой. Тот вновь сидел за столом, смотрел куда-то мимо кружки.

– Сэмюэль.

Он вздрогнул и поднял на отца потерянный взгляд. Уильям стоял в дверном проёме их кухни в чёрном пальто и строгом костюме, ожидая хоть каких-то объяснений. И Сэм дал ответ, нечёткий, слабый, унизительный:

– Она… Ушла. – голос сорвался на шёпот. – Я теряю её, пап. Уже потерял.

Уильям со вздохом опустился на стол напротив.

– Из-за тебя?

– Да.

– Что ты сделал?

– Сорвался.

Краткий, но исчерпывающий ответ. Отец кивнул, оглядел кухню, постукивая по столу.

– Даю тебе неделю, чтобы привести свою жизнь в порядок. Никакой стажировки.

Если Сэм и хотел возразить, то не смог, опустив голову. Уильям подошёл и похлопал сына по плечу, больше ничего не сказав.

Когда отец ушёл, Сэм просидел так ещё два часа, всё ещё смотря на кружку, но не видя её. Он видел Рене. Её карие глаза, смотревшие на него без капли страха, но с разочарованием. Он не смотрел на руки в тот момент, но живо представил, как безымянный и мизинец на её левой руке, отмеченной ожогом, подрагивали. Он всё отчётливее ощущал себя самозванцем. Отсутствие стажировки, отсутствие постоянного давления на Сэма будто вернули в лёгкие кислород, которого ему не хватало уже несколько месяцев. Встав, он подошёл к крючку, на котором неизменно висел его костюм, посмотрел на него. Провёл по мягкой ткани, стал рассматривать швы. Снял пиджак с вешалки и надел на себя. Взглянув в зеркало, Сэм вдруг понял, что выглядел в нём смешно, карикатурно.

А он ходил так каждый день в течение уже четырёх месяцев, изображая недооценённого юриста, за спиной которого всё время стоял отец. Громоздкая тень Уильяма накрыла собой его сына и уже никто не замечал Сэма Уолтера, все видели «Уолтера-младшего». Но что представляет из себя Сэм, никто не знал, как и он сам.

Пиджак слетел с плеч на пол. И только когда обманчивая мягкость ткани спала с его плеч, он вдруг ощутил лёгкость. Ничего не тянуло осанку, не кололо поясницу. Он стоял сейчас в своей просторной футболке, и вдруг понял, что на шею ничего не давит, можно сделать глоток воздуха и наконец… Забыть о формальностях.

Весь вечер и всю ночь Сэм пролежал без сна, вспоминая каждый миг, который проводил на стажировке, думая, что ему это нравится. Но что ему нравилось на самом деле?

«Ты станешь юристом, как папа».

«Фотография? Не занимайся ерундой, у тебя в следующем году вступительные в колледж».

«Эта девушка тоже юрист? Неплохо. Хотя её прошлое… вызывает вопросы».

«Я подобрал тебе стажировку в фирме моего друга».

Отец даже резюме в колледж проверил лично. Он вычеркнул из списка любимых занятий то, что Сэм обожал больше всего – фотографию – и написал «дебаты». Сэм ничего Уильяму не сказал, но в тот же вечер фотоаппарата на его полке не было.

Сэм зашёл в ванную, взял ведро и швабру, начал намывать полы её любимым средством. Подошёл к книжному шкафу, бережно достал каждую из её книг, протёр от пыли и вернул точно на то же место, в то же положение.

Даже его девушку, даже Рене отец пытался прогнуть под себя, интересовался её будущим. Сэм помнил, как Рене обиделась на его комментарий. «Преподавать право – не то же самое, что и быть юристом, мисс Таннер. Просиживание в архивах не приносит никакого опыта».

Целый день он провёл в уборке, вечером поискал варианты другой работы. Поначалу смотрел сайты юридических фирм. Его фамилия открывала ему множество дорог, ведь кто не знает Уолтера-старшего? Но постепенно поиск заполнялся не «работа для юриста», а «подработка на время», «работа без образования», «кофейни» … А на следующее утро купил новую кружку, точно такую же, как у неё и поставил на стол. Его тёмно-синий костюм, всегда висевший наготове на двери спальни, был убран в шкаф. Через два часа ему ответили касаемо возможного собеседования в кофейне. Сэм тяжело вздохнул и закрыл ноутбук. Впервые он принял решение сам.

Собеседование закончилось ещё пока непривычной Сэму фразой: «Мы вам перезвоним». Он вышел на улицу, убирая с мокрого лба локон волос. Хоть на календаре и значилась зима, снега на тротуарах почти не было, но люди всё равно кутались в зимние куртки и пальто. Сэм сам вздрогнул от холодного ветра, натянул шарф до подбородка и поплёлся вдоль шумной дороги, глядя себе под ноги. В голове была лишь одна мысль: «Как там Рэн?»

Её ведь всё ещё донимают кошмары… В особо холодные ночи Сэм сквозь сон мог услышать её судорожный вздох и как она ещё пять минут сквозь темноту рассматривала их спальню, возвращаясь из «Обители Света» обратно в квартиру, пытаясь забыть аромат ладана. А затем прижималась к нему дрожащей спиной и вновь забываясь сном до следующего кошмара. Сэм остановился и посмотрел на своё отражении в ветрине какого-то магазина. А что если… Рене больше не сможет с ним жить? Внутри похолодело.

Рене полюбила его ещё на первом курсе, когда они вместе ходили на лекции по административному праву, вместе обсуждали прецеденты и делали проект по криминалистике. Рене хотела связать свою жизнь с юридическим напрямую, она поступила в магистратуру, целыми днями писала научные статьи, исследовала очередной прецедент, искала в архивах дела. Их общей темой всегда было именно право. Но теперь Сэм оставлял эту часть своей жизни в прошлом. А Рэн? Она прошлое, настоящее или будущее в его истории?

Он не успел себе ответить на этот вопрос, когда столкнулся с кем-то таким же задумчивым как и Сэм. Он в недоумении поднял взгляд и увидел…

– Рэн?

– Сэм… Привет.

Прошла всего неделя, но что-то в Рене изменилось. Не глобально, это были совсем крошечные изменения, которые не заметит просто знакомый, но Сэм, проживший с этой девушкой уже пять лет, заметил. Она держалась спокойно, даже уверенно, смотрела ему в глаза, и он заметил в них не сдержанность, а… Что-то вроде спокойствия. Она распустила свою рыжую толстую косу, и волосы обрамляли её румяное лицо.

– Ты… Как ты? – спросил Сэм тихо, боясь спугнуть этот сон наяву.

– В норме, как видишь, – уголки её губ дрогнули. – А ты?

– Тоже. Может… Зайдём куда-нибудь погреться, если ты свободна? Ветер кусается.

– Думаю, можно.

Они зашли в кафе неподалёку от их дома, сели за привычный столик в самом тёмном углу.

– Свитер? – Рене уставилась на коричневый свитер Сэма, под которым не было привычной рубашки.

– Да… Сегодня холодно просто, – Сэм нервно поправил ворот, пролистывая меню. – Тебе как обычно, чай с лимоном?

– Нет. – При ошарашенном взгляде Сэма Рене просто пожала плечами, откинув волосы назад, – я буду капучино с корицей.

Сэм ничего на это не сказал, но удивился. Они замолчали. Официант успел принять и принести им заказ, а разговор не шёл. Столько хотелось сказать, но слова застревали где-то в горле, казавшиеся глупыми, бессмысленными. Наконец, Сэм прервал молчание:

– Я тут… думал над твоими словами. – он опустил взгляд в свою чашку. – Очень долго думал. Пока к окончательным выводам я не пришёл, но я меняюсь. И меняюсь в лучшую сторону.

– Ты так говоришь после каждой нашей ссоры, – сказала Рене просто, без какого-то недоверия.

– Но в этот раз всё иначе. Я… Я не пойду работать в фирму отца. Он дал мне неделю отпуска от стажировки, но я не вернусь туда. И вообще в право не вернусь. – Рене смотрела на него без удивления или радости. – Я уже ищу другие варианты работы.

– А твой отец?

– Ему… – тут Сэм замялся, – я пока не сказал.

Рене кивнула, сделала глоток кофе. Сэм заметил, как она теребила кольцо на указательном пальце, постоянно смотрела только в свою чашку.

– Уже неплохое начало. Но ты скрываешь это от отца, а значит… Ты всё ещё его боишься. И если он посильнее надавит, то ты вернёшь всё на свои места.

– В этот раз будет по-другому.

– С чего вдруг?

– Я начал терять тебя из-за него.

Рэн промолчала, рассматривая медленно оседающую пенку в её чашке.

– Ты пока не понял главного, Сэм. Твой отец не повинен во всех смертных грехах.

– Но…

– Сэм. – Она посмотрела на него пронзительным, решительным взглядом, и Сэм сжался от этого взгляда. – Мистер Уолтер, конечно, хочет для тебя лучшей жизни, в которой ты ни в чём не будешь нуждаться. Он тебя любит, и поэтому думает, что имеет полное право управлять твоей жизнью. – Рене отвела взгляд к окну, горько вздохнув. – Он буквально сам решает, что для тебя будет наилучшим вариантом, как тебе поступать, где работать (хорошо, что не указывает, в каких позах тебе со мной спать). Но, тем не менее, не он наплевал на мои границы и не он срывался на мне каждый раз, когда у тебя что-то не получалось.

Сэм не слышал упрёка в её словах, но ожидал его. Он не хотел возвращаться к тому разговору, но ждал, что они свернут в него.

– Я… Я не хочу говорить ему не потому, что я трус. Я знаю, что он начнёт лезть в мою жизнь, как ты и сказала. И я хочу твёрдо стоять на ногах к моменту, когда он узнает.

– И как ты это поймёшь?

– Этого я не знаю. И ты не знаешь, и никто не знает. Но, пока ещё не поздно, я буду менять свою жизнь и учиться дышать полной грудью, не оглядываясь на него.

Впервые за весь их разговор в глазах Рене промелькнуло что-то похожее на уважение. Не жалость, не отстранённость, а уважение. Она тепло улыбнулась и положила свою ладонь на его. Он не посмел сжать её пальцы, наслаждаясь уже самим фактом прикосновения.

– Что же… Мне, видимо, останется лишь ждать. И… Самой пытаться измениться.

– Ты уже меняешься. Я заметил.

– Да это так… – отмахнулась Рэн, но немного покраснела. – Домашнее задание от психотерапевта, не более.

– У тебя неплохо получается.

– Наверное. Но всё же кофе мне не очень нравится. – Сэм улыбнулся самыми уголками губ, но сдержал смех.

– Попробуй в следующий раз латте, в нём побольше молока.

– Ладно, – ответила она ему уже тише.

Они вышли из кафе, когда были уже сумерки. Стало ещё холоднее.

– Не пойдёшь к… нам? – осторожно спросил Сэм. Рене покачала головой.

– Ещё рано. Нам обоим ещё нужно время, Сэм, ты же понимаешь.

– А что если мы поймём что… – Сэм не договорил, было страшно произносить вслух свой главный страх.

– Значит так тому и быть. – пожала плечами Рене, но Сэм заметил, что на секунду её взгляд затуманился той же мыслью, и эта мысль её то же испугала. – Но нам необходимо пройти этот этап. Похоже, мы оба ещё не знаем, чего хотим друг от друга. И от жизни в целом.

Сэм обречённо кивнул. Взгляд перед расставанием задержался на шраме от ожога. Пальцы подрагивали.