Круговерчение

Кощей уныло глушил в одиночку, а Ёжка знай подливала масла в огонь: одно слово — бабка. Болтает без умолку — не заткнёшь. Колобок уже давно соскочил с окна и куда-то катился, но никого это не волновало. Кощей глушил чистую воду: живую. И был мёртв.

— О, ещё один. Школьничек, — ощерилась Ёжка.

На печке зашебуршило. Изба содрогнулась и встала.

— Ну что, старый, будет у нас сегодня славный ужин из свежатинки, а?!

— Человечина сладкая, — выплюнул Кощей и вернулся к выпивке. Бабка только усмехнулась.

Он уже и не помнил, чем же это ему всё так осточертело. Истина плескалась где-то на дне стакана. Но ответ не давался. Не вырисовывался.

— Не вы-ри-со-вы-ва-ет-ся… — пробормотал Бессмертный и плеснул сверху живую.

— Чего у тебя, старый, не вырисовывается? — снова заголосила ведьма. — Ешка есть — славно попируем, не помрём. Мне паренёк, тебе девка, а косточки Учёному, ну? А может, и третьего подкинут, коли сповезёт. Не колобчатина — уже хорошо!

— Так-то оно так… — Кощей отставил стакан, подпёр щёку рукой, шея растеклась жиром. — Да я вот не понимаю, зачем-то они все берутся?

— Детвора-то? Знамо зачем! Их нам Фёдор Кузьмич поставляет, слава ему. То есть круговерчение! — Ёжка подняла палец. — А об законах его не спрашивают.

— Все по кругу ходим, одно и то же…

Печь, большая, белая, русская, с треском проснулась и вспыхнула из нутра жёлтым пламенем.

— О, завелась, хе-хе-хе, — бабка тёрла руки, — значится, скоро уже. Комплект-с!

— По кругу, как какие-то колобки… — всё бормотал Кощей, а изба начала медленно дрожать, как всегда перед большим выплевком.

— Эк тебя!.. — Рюмка опрокинулась, живая потекла по столу.

Ёжка что-то выхохатывала, размахивала руками. Печь заходила ходуном…

И вдруг — кончилось.

Всё застыло.

Бабка всё доплясывала, но тут и сама осеклась: ой!

Кощей поднял глаза, погасший взгляд впервые стал оживать.

Из нутра русской печки показалась чёрная голова…