Крутые Перцы

— Получайте, гады! — моя ладонь до упора вжимает красную кнопку.

По всему телу пробегает электрический разряд. Я теперь стал частью грандиозного акта возмездия. Мой верный звездолёт «Сокол Галактики» вздрагивает, как живое существо, и наполняется оглушительным рёвом плазменных излучателей. Этот звук – симфония разрушения, музыка, которой я, Адмирал Алекс, дирижирую уже не первый год.

Миллиарды тонн антиматерии, заключённые в защитную оболочку, устремляются к Чёрной дыре. Они, как пожарный гидрант, работающий на полную мощность и подключённый к воздушному шарику, за одно мгновение наполняют Дыру и вызывают взрыв. Взрыв неслышимый в темноте окружающего вакуума, но ощутимый каждой клеткой моего существа.

Чёрная Дыра, ещё секунду назад такая грозная и непобедимая в силе своей гравитации, разлетается со сверхсветовой скоростью на разноцветные ошмётки. Космическое цунами смывает штормовой волной песчинки многомиллионного флота Чужих, окружавших нас.

Эти твари, эти ксеносы, что посмели угрожать Земле, теперь лишь космическая пыль, развеянная по бескрайним просторам космоса. Раса безжалостных агрессоров и её технический потенциал, угрожающий земной цивилизации, уничтожен.

Я чувствую, как в моей душе бушует горячая радость триумфа.

— Миссия выполнена, мой Адмирал Алекс, — услышал я в голове голос моего Искина, — Человечество спасено. Ваш флагман «Сокол Галактики» готов к выполнению нового задания.

— Вольно, капитан ИИ, — снисходительно похвалил я электронный разум своего корабля, — можете расслабиться, снять защитные поля и отключить автопилот. Курс я выберу сам. Поддерживайте только разрешённую комфортную скорость полёта в пределах 110 парсеков в секунду.

— Слушаюсь, товарищ Главнокомандующий, — браво отрапортовал мозг, созданный на основе беспрекословного подчинения человеку. Его голос, обычно такой ровный и бесстрастный, сейчас звучал почти гордо. Или это мне только кажется?

Перегрузка разгона, как пушистая варежка, сминающая тающий снег, вдавила меня в кресло. Я даже заволновался, что на одежде могут образоваться складки.

Мой форменный мундир был сшит из тёмно-синего нано-волокна, украшенного золотыми эполетами и вышитым на груди гербом Земной Федерации – стилизованным орлом, держащим в когтях планету, натянулся на плечах. Я всегда предпочитал классический стиль одежды, считая, что даже в космосе офицер должен выглядеть достойно. Мои сапоги из чёрной кожи африканского крокодила, начищенные до зеркального блеска, упирались в подножку, а на правом запястье поблескивал хронометр, подарок от самого Президента Галактики.

Летели хорошо и быстро, но беда пришла нежданно и внезапно. Экстренная остановка.

Я, согласно инструкции, соблюдая технику безопасности, сидел в ложе управления, накинув на плечи страховые ремни. Это спасло меня от возможных травм, но не добавило понимания сложившейся ситуации.

Такое ощущение, что корабль, ведомый моей опытной рукой, врезался в бетонный блок, поставленный на дороге решившими пошутить работягами. А я оказался тем самым неудачником, горным велосипедистом, крутящим педали со спуска на полную катушку и поймавшим по своей невнимательности, головой, непреодолимое препятствие.

Удар потряс меня до основания. Всё содержимое моего организма из всех отверстий активно рвалось наружу.

— Внимание! Опасность! — заголосил механический женский голос, прорезая тишину, наступившую после умолкнувшего шума заглохших двигателей.

Завыла сирена. Замигали индикаторы, как гирлянда в новогоднюю ночь, окрашивая рубку, в тревожные красные и жёлтые тона.

— В чём дело? — строгим голосом затребовал я отчёт о происходящем, пытаясь сохранить хладнокровие.

— Атака неопределяемых сил неизвестного происхождения, — умирающим голосом произнёс мой верный помощник и замолчал. Его голос оборвался, словно нить, идущая от меня к нему, была перерезана.

Я огляделся в поисках выхода из создавшейся ситуации. Его не было.

Казалось, что сама реальность, окружавшая меня, стала искажаться, превращаясь во что-то неизведанное и невозможное. Стены рубки, ещё секунду назад прочные и надёжные, начали мерцать, словно голограмма, теряющая стабильность. Цвета потекли, смешиваясь в психоделические узоры, а привычные очертания приборов расплывались, становясь аморфными пятнами.

Я ощутил, как воздух вокруг меня сгущается, становится вязким, словно я погружаюсь в густой кисель. Запах кислорода, обычно такой чистый и бодрящий, сменился на что-то едкое, металлическое, с привкусом горечи.

Внезапно, прямо передо мной, там, где ещё мгновение назад был главный экран навигации, возникла пульсирующая воронка. Она была чёрной, как сама бездна, но по её краям плясали всполохи всех цветов радуги, словно кто-то выплеснул на холст палитру безумного художника. Воронка росла, затягивая в себя свет, звук, саму ткань пространства.

Я почувствовал, как меня тянет к ней, словно невидимая рука пытается вырвать меня из кресла. Страховочные ремни врезались в плечи, но их хватка оказалась бесполезной против этой неведомой силы.

— Искин! Отчёт! Что происходит?! — мой голос прозвучал хрипло, почти незнакомо. Я пытался достучаться до своего электронного помощника, но в ответ была лишь звенящая тишина, прерываемая нарастающим гулом воронки.

Мой хронометр на запястье, обычно такой точный, начал бешено мигать, цифры на нём скакали, меняясь с немыслимой скоростью, а затем и вовсе погасли.

По телу пробежала волна холода, а затем – невыносимого жара.

Кожа реагировала неадекватно. Горела так, будто меня сперва окунули в кипяток, а затем мгновенно заморозили. В голове шумело, перед глазами плыли чёрные точки, и я понял, что теряю сознание.

Последнее, что я увидел, прежде чем тьма поглотила меня, был ослепительный белый свет, вырвавшийся из центра воронки, и ощущение, будто меня разрывает на атомы.

Пробуждение было медленным и мучительным. Первое, что я осознал, – это боль. Тупая, ноющая боль во всем теле. Я попытался пошевелить рукой, но она отозвалась слабым, дрожащим движением. Мои мышцы были слабы, словно я не двигался годами.

Я открыл глаза и увидел потолок. Старый, обшарпанный потолок, с трещинами, похожими на паутину. Воздух был затхлым, пахнущим пылью и чем-то еще, чем-то гадким и незнакомым.

Я попытался сесть, и тут же застонал. Это был не совсем я!

Мое тело было чужим. Неуклюжим, слабым, болезненным. Я посмотрел на свои руки. Они были тонкими, бледными, с длинными, тонкими пальцами. Это были не мои руки. Мои руки всегда были сильными, покрытыми шрамами от бесчисленных битв.

– Где я? – беспомощно прошептал я.

Я попытался вспомнить, что произошло, но в голове была лишь туманная пелена. Последние мгновения битвы, вспышка, а затем пустота.

Сейчас я находился в комнате, загадочной комнате…

Она была небольшой, обставленной старой, потрепанной мебелью. Грубый деревянный стол, пара стульев, узкая кровать, на которой я лежал. На стене висел портрет мужчины в пышном камзоле и парике, его взгляд, направленный на меня, показался мне надменным и осуждающим.

Я почувствовал себя потерянным, словно капитан авианосца, выброшенный на берег в одиночку после кораблекрушения.

Мои импланты… Я попытался мысленно обратиться к ним, вызвать ИИ, проверить системы. Ничего. Полная тишина. Мой нейронный интерфейс, мой верный помощник, мой второй мозг – он молчал. Я был отрезан от всего, что составляло мою сущность, от всего, что делало меня Адмиралом Алексом Соколом - непобедимым защитником Галактики.

Паника начала подкрадываться, холодная и липкая. Я, единственная надежда всех людей в моём мире, оказался в этом месте. Где бы оно ни было. Я попытался встать, опираясь на руки. Ноги подкосились, и я снова упал на кровать, задыхаясь от боли и слабости.

– Кто-нибудь! – крикнул я, но мой голос прозвучал жалко.

Я был один. Абсолютно один в этом странном, незнакомом мире.

Внезапно дверь комнаты скрипнула, и в проеме появилась фигура. Высокая, худощавая женщина в темном платье, с лицом, изборожденным морщинами, и строгим выражением глаз. Она посмотрела на меня с явным неодобрением.

– Наконец-то очнулся, барин, – произнесла она холодным, равнодушным голосом. – Думал, совсем помрешь, и мне придется с тобой возиться, обмывать, хоронить, гроб из досок колотить.

Барин? Я?

Это слово звучало чуждо, как и все остальное. Я попытался сосредоточиться, собрать остатки сил.

– Где я? – повторил я, стараясь придать голосу хоть какую-то твердость. – Кто вы?

Женщина усмехнулась, но в ее усмешке совсем не было веселья. – Где ты? В своем собственном доме, барин. В усадьбе Соколовых. А я – Марфа Васильевна, ваша экономка. И уж поверьте, забот с вами у меня хватает.

Соколовых? Усадьба? Это звучало как что-то из исторических хроник, которые я изучал в Звёздной Академии. Но это было слишком далеко от реальности. Я – солдат будущего, а не какой-то там "барин".

– Я не понимаю, – пробормотал я, ощутив, как у меня закружилась голова. – Я не Соколов.

Мои слова, казалось, лишь усилили раздражение Марфы. Она подошла ближе, ее взгляд скользнул по моему телу, оценивая. В нем не было ни сочувствия, ни заботы, только усталость и привычная строгость.

– Не Соколов? – повторила она с ноткой презрения. – А кто же ты тогда, по-твоему? Призрак или Демон, что ли? Или, может, чужой человек, невесть откуда взявшийся?

– Ты – Алексей Петрович Соколов, наследник этой усадьбы, и точка. А то, что ты там себе в голове надумал, – это твои проблемы. Главное, чтобы ты к своим обязанностям вернулся.

Обязанности? Какие еще обязанности? Мои обязанности – вести в бой Армады Могучих Звездолётов, а не управлять какой-то там усадьбой.

Я попытался подняться, но тело отказывалось слушаться. Слабость была всепоглощающей, словно я был высушен до последней капли.

Марфа вздохнула, ее лицо смягчилось, но только на мгновение.

— Лежи, барин, — сказала она, — тебе еще рано вставать. Закатив при этом глаза к верху, ехидно добавила:

— Голова болит, память отшибло, как всегда, барин, после ваших пирушек и гулянок. Ну, ничего, всё пройдет. А пока – лежите смирно. Я вам бульончику принесу.

Она повернулась и вышла, оставив меня в одиночестве с моими мыслями. Гулянки? Память отшибло? О чём это она? Намекает на запрещенные напитки? Это было абсурдно. Я никогда в жизни ничего не пил другого, кроме родниковой воды. Мое тело было совершенным инструментом, и я заботился о нем с максимальной дисциплиной, не употребляя даже чай, считая его искусственным стимулятором, разрушающим центральную, нервную, сердечно-сосудистую, дыхательную и мочевыделительную систему.

Я снова попытался встать, и на этот раз мне удалось. Опираясь на стену, я медленно подошел к окну и открыл ставни.

За стеклом простирался вид на запущенный сад, заросший сорняками. Вдалеке виднелись покосившиеся постройки и темный лес. Это выглядело удручающе. Никаких сверкающих небоскребов, никаких летающих машин, никаких голографических реклам. Только серость и запустение.

Я посмотрел на свое отражение в мутном стекле. Худое, бледное лицо, запавшие глаза, тонкие волосы. Это был не я. Это был кто-то другой. Кто-то слабый и жалкий.

Внезапно меня осенило. Шансов, что это сон или галлюцинация, не осталось. Я действительно оказался в другом времени. В прошлом.

Я снова посмотрел на свое отражение. Этот Алексей Соколов был полной моей противоположностью. Я был ростом под два метра, с откормленной устрашающей физиономией, широкими плечами и мускулистым телосложением, выкованным годами тренировок и боевых действий. Этот же экземпляр был худощав, с тонкими запястьями и хрупкими, изящными чертами лица. Его глаза, большие и испуганные, были полны той робости, которую я ненавидел в других и никогда не позволял себе. В них не было ни искры решимости, ни тени воли. Это был взгляд загнанного зверька, готового в любой момент броситься наутек.

Мое новое тело было слабым, но мой разум, разум Алекса Звёздного Сокола, был острым, как клинок.

Я должен был понять, что произошло, и, что еще важнее, как мне выбраться из этой ситуации. Я, закаленный в бесчисленных битвах и стратегических маневрах, не мог смириться с таким положением дел. Я был командиром, стратегом, воином. Я не был жертвой.

Но сперва надо было выбрать, с чего начинать. Я вспомнил слова Марфы: — «барин». Алексей Петрович Соколов. Поворошив память, я понял, что уже слышал это имя. Оно мелькало в исторических отчетах и занятиях по боевой психологии. Отрицательный пример о ничтожных и никчемных людях, о должниках, о тех, кто был слишком слаб, чтобы выжить в суровых реалиях Российской Империи.

Младший сын разорившегося дворянского рода, известный своей нелюбовью к любым занятиям, кроме кутежей и карточных игр. Как следствие, погрязший в долгах по самую шею. Его репутация была хуже, чем у самого захудалого контрабандиста или бандита своей эпохи.

Мой мозг лихорадочно работал, пытаясь собрать обрывки информации. Перенос во времени? Это звучало как бред сумасшедшего, как сюжет из дешевой голографической новеллы. Но реальность, которую я видел, ощущал, слышал, была неоспоримой. Я был здесь, в этом чужом теле, в этом чуждом для меня месте.

Род Соколовых – упоминался в каждом учебнике. Все учёные признавали его Величайшим Родом в истории человечества, безоговорочно считая его цветом и гордостью планеты до определённого времени. Род вел своё начало от египетских фараонов и бесславно сгинул в 18 веке в Российской Империи из-за своего непутёвого и безалаберного потомка.

Если это так, значит, я не просто оказался в прошлом, но и вселился в кого-то из этого Рода. И, судя по всему, не в самого удачливого его представителя.

Я вернулся к кровати и снова лёг, пытаясь осмыслить произошедшее. Мой разум, привыкший к анализу боевых ситуаций, к просчету рисков и выработке стратегий, сейчас метался в панике, пытаясь найти ответы на простые вопросы: – Как я сюда попал? Как вернуться? И самое главное – что мне теперь делать?

Мои способности, моя сила, мои знания – все это было бесполезно в этом мире. Я не мог использовать свой энергетический клинок из-за его отсутствия, мои импланты не функционировали по той же причине, мои верные войска тоже остались в глубинах будущего.

Я был здесь, в прошлом – голым, беззащитным, в теле, которое едва могло поддерживать мое существование.

В дверь постучали, и Марфа вошла, неся поднос с глиняной миской и деревянной ложкой. Она поставила его на стол и смерила меня взглядом.

— Ну что, Алексей Петрович, полегчало? — спросила она, и в ее голосе проскользнула нотка чего-то похожего на жалость.

— Я чувствую себя лучше, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Но я все еще не понимаю, что произошло.

Марфа вздохнула и села на стул напротив. — Что произошло? Ты, барин, как всегда, собрал всех девок со двора и стал катать их на лошади. Девок много, ты один. Устал, видимо, их развлекать. Упал с кобылы, ударился головой. А потом начал бредить всякой чепухой. Говорил, что ты не граф и что ты прибыл из будущего.

Значит, я – граф. Это было иронично. Граф, который не может даже самостоятельно встать.

— Я этого не помню, — проинформировал я Марфу, решив пока не раскрывать всей правды, но и не врать, притворяясь её «барином».

Марфа покачала головой, и ее волосы, собранные в тугой пучок, слегка пошевелились.

— Доктор говорил, что такое возможно при сотрясении или повреждении мозга, но это пройдёт. Сейчас вам, Алексей Петрович, нужно поесть. Силы нужны.

Доктор. Я усмехнулся про себя. Мои привычные "доктора" ещё недавно были лучшими кибернетическими хирургами Галактики, способными восстановить поврежденные органы с помощью наноботов. Здесь же, видимо, пока полагались на травы и молитвы.

Печально вздохнув, я взял ложку, которая казалась мне тяжелой и грубой, и попробовал бульон. Он был простым, но сытным, с легким привкусом трав и чего-то мясного. Вкус был незнакомым, но приятным, согревающим изнутри.

Я даже обнаружил, что мое тело начинает откликаться на пищу, словно пробуждаясь от долгого сна. Каждый глоток давал мне крупицу энергии, которая медленно, но верно растекалась по моим ослабленным мышцам.

— Марфа, — сказал я, когда доел, отставив пустую миску. — Расскажите мне о себе. О доме. О том, где я нахожусь? Мне нужно вспомнить то, что я забыл.

Она посмотрела на меня с удивлением, словно я задавал ей самые нелепые вопросы на свете.

— О себе? Да что тут рассказывать? Я здесь с юности. Служу вашему роду. Моя мать служила вашей бабке, а ее мать – вашей прабабке. Мы, можно сказать, прикипели к Соколовым, как репей к овечьей шерсти. А дом этот старый. Усадьба Соколовых. Когда-то была богатой, говорят, стены были расписаны золотом, а полы устланы персидскими коврами. А теперь сами видите. Все приходит в упадок. Крыша течет, стены крошатся, сад зарос бурьяном.

Ее слова были пропитаны горечью, и я почувствовал, как в груди что-то сжалось. Упадок. Это слово эхом отдавалось в моей голове, подтверждая мои худшие опасения.

— А что случилось с моим отцом? С матерью? — спросил я, пытаясь собрать информацию по кусочкам, словно осколки разбитого зеркала.

— Ваш батюшка, граф Пётр, покойный, был человеком добрым, но расточительным. Любил широкую жизнь, балы, охоту, карты. Много долгов оставил, да таких, что и за сто лет не расплатиться. А матушка ваша, графиня Анна, умерла, когда вы еще ребенком были. Говорят, от чахотки, но злые языки шептали, что от тоски по мужу, который ее совсем не замечал. Вы у нас единственный наследник, барин. Самый младший в семье.

Единственный наследник. Младший. Расточительный отец. Умершая мать. Долги. Упадок. Картина вырисовывалась все более мрачной. Я, воин из будущего, привыкший к порядку, дисциплине и четким целям, оказался в теле молодого графа, чья жизнь была сплошным хаосом и разочарованием.

— А что я делал до того, как упал? — спросил я, пытаясь понять характер Алексея, моего предшественника.

Марфа усмехнулась, и эта усмешка была полна горечи. — Что вы делали? Да все то же, что и всегда, барин. Веселились, гуляли, играли в карты. Спускали последние гроши, что оставались от батюшкиного наследства. А когда деньги кончались, брали в долг у ростовщиков. И у соседей. И у кого только можно.

Я нахмурился. Ростовщики. Долги. Это было еще хуже, чем я думал. В моем мире такие вещи решались быстро и безжалостно, часто с помощью силы или хитрости. Здесь же, судя по всему, это было обыденностью, частью повседневной жизни, которая медленно, но верно затягивала в свою трясину.

Марфа, наблюдая за моим растерянным взглядом, продолжила: — Вы, барин, действительно много горя принесли роду. Слухи о ваших кутежах, пустой трате денег, связях с сомнительными личностями — всё это доходит до дальних родственников. Они смотрят на это с неодобрением. Говорят, что вы позорите память предков, тех самых, что когда-то вершили судьбы мира. Они считают вас никчемным и непутёвым.

Ее слова, произнесенные без тени злобы, ударили сильнее любого оскорбления.

Непутевый. Недостойный?

Я, Адмирал Алекс, чье имя было синонимом победы, чьи подвиги воспевались в хрониках и балладах во всех обитаемых мирах, оказался в теле человека, которого собственный род считал ничтожеством.

— Почему такая плохая репутация? — спросил я, пытаясь скрыть досаду и разочарование в голосе.

Марфа пожала плечами. — Вы слабы, барин. Болезненны. Денег нет, а идти воевать не хотите. И умом, как говорят, тоже не блещете. Ни одной даже самой простой интриги провести не можете. Все больше в книжках сидите, да мечтаете о чем-то. А жизнь требует дела.

Книжки. Мечты. Это было так далеко от моей бывшей реальности и интересов. Моя жизнь была битвой, постоянным движением. А теперь я — слабый, болезненный мечтатель.

— А что за книги я читаю? — спросил я, пытаясь ухватиться за хоть какую-то ниточку, способную принести пользу ослабленному роду.

— Да всякое, барин. Истории всякие, про рыцарей, про дальние страны. А иногда и про науку. Вы ведь у нас любознательный, хоть и тихий, — ответ Марфы отдавал тоской и безнадёжностью.

— Всё поменяется, Марфа Васильевна, я обещаю, — ответил я, и в этот раз мой голос прозвучал непоколебимо и твердо. — Я изменю всё.

Она помолчала, изучая меня. Я видел, как в ее глазах борются скептицизм и, возможная, крошечная искорка надежды.

— Хорошо, барин, — наконец сказала она. — Если вам так угодно. Но учтите, мир этот не прощает ошибок. И слабых здесь не любят, а вас считают никудышной пустышкой и тупоголовым бездарем.

Она кивнула на прощанье и вышла, оставив меня наедине с моими мыслями. Я закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в теле. Я был в ловушке. В чужом теле, в чужом времени, с чужими проблемами.

Но я знал одно: я не сдамся. Я не позволю этому слабому телу стать моей могилой. Я найду способ использовать свои знания, свой опыт, свою волю, чтобы переписать историю. Историю графа Алексея Петровича Соколова. И, возможно, историю этого мира.

Я посмотрел на портрет мужчины на стене. Его надменный взгляд больше не казался мне осуждающим. Теперь он казался мне вызовом. Вызовом, который я готов принять.

— Что ж, считайте, что я возвратился домой из далёкого путешествия, — прошептал я, обращаясь к портрету. — Я верну вам честь. А как это будет сделано, вы сейчас увидите!