Крылатый бунт

Месяц власти. И месяц правления пролетел как один миг. Брэйвен погрузился в дела города с головой — разбирал жалобы, назначал наместников, чинил дороги, разбирал завалы в коллекторах (тут его опыт пригодился как никогда). Люди встречали его с надеждой — свой, из середины, понимает. А что крылатый — так что же. Помогает и больше не надо.

Нэя следовала за ним тенью. На приемах стояла у стены, на советах сидела в углу, на объездах города ехала в повозке следом. Молчала. Смотрела. Иногда бормотала.

— Ты устала, — говорил Брэйвен вечерами. — Отдохни.

— Я отдыхаю, когда ты рядом, — отвечала девушка.

Она сидела рядом, пока парень работал с бумагами. Гладила его руку, поправляла воротник, зажигала свечи. Обычными спичками — магию она теперь боялась. Зато спички — раньше богатство, сейчас воспринимались как расходник.

Аурелия появлялась редко. Жила в своем крыле дворца, готовилась к правлению на слеющие полгода, изучала отчеты. Но иногда приходила — посидеть в тишине, поговорить о небе.

— Ты чувствуешь? — спросила орлица однажды вечером.

— Что?

— Зов. Он становится сильнее. Архипелаг зовет.

Брэйвен прислушался к себе. Действительно, где-то в глубине, под кожей, под сердцем, пульсировало что-то. Тянуло вверх.

— Чувствую, — признался он. — Надеюсь не прорвет…

— Скоро прорвет. Мы не можем здесь долго. Надо готовиться.

— Знаю. Но город…

— Город не умрет без нас. Здесь появятся другие правители. А мы — птенцы. Нам надо в небо.

Орлица ушла, оставив после себя неопределенность.

Нэя вышла из тени.

— Она права, — сказала тихо. — Тебе надо лететь.

— Без тебя не полечу. — Брэйвен был серьезен как никогда.

— Со мной — не взлетишь.

— Взлечу. Держа тебя на руках.

Нэя улыбнулась — грустно, понимающе.

— Ты упрямый, Кукушонок. Все вороны упрямые.

— Вороны?

— Ну да. Ты же Ворон. Барон Ворон. Крылья черные. Сам черный. Ворон.

Брэйвен уже не стал спорить. Просто обнял ее и долго держал, чувствуя, как дрожит ее тело.

В ту ночь Брэйвену приснился сон.

Он стоял на краю огромной пропасти. Внизу клубилась тьма, вверху сияли звезды. Рядом стояла Нэя — в своей высокой шапке, с вороньими глазами…, но какая-то другая. Прозрачная. Легкая.

— Лети, — сказала она. — Я поймаю.

— Ты? Ты не умеешь летать.

— Научусь. Ради тебя.

Девушка шагнула в пропасть и упала. Брэйвен рванул за ней, расправил крылья, но не мог догнать. Она падала, падала, падала, и тьма поглощала ее.

— Нет! — закричал он и проснулся.

Рядом сидела Нэя. Реальная. Живая. Гладила по голове.

— Тише, тише. Я здесь. Что случилось?

— Ты… ты падала.

— Это сон. Я не падаю. Я с тобой.

Девушка прижалась к нему, и Брэйвен чувствовал тепло ее тела, слышал дыхание. Жива. Здесь. С ним.

— Я не дам тебе упасть, — прошептал он.

— Знаю.

Утром пришла весть от Стивена. Гонец принес записку — короткую, без подписи: «Готовьтесь. Время близко. Через три дня — праздник Весеннего Равноденствия. На нем всё решится. Полетите… или останетесь».

Брэйвен показал записку Аурелии.

— Праздник? Что это значит?

— Не знаю. Но Стивен просто так не пишет. Значит, что-то грядет.

— Что нам делать?

— Быть готовыми. Ко всему.

Но… Три дня до праздника пролетели в суете, и стало по-прежнему. Никакого праздника не чувствовалось. Только давящая темнота. Брэйвен метался между делами города, тренировками и Нэей. Аурелия готовила церемониальные одежды — ей, как будущей правительнице, предстояло участвовать в танце. Брэйвену — тоже.

— Ты умеешь танцевать? — вдруг спросила Аурелия.

— В коллекторах не учили, знаешь ли. А школу я косил.

— Научу. Танец Орлов — древний ритуал. Его танцуют раз в год, на Равноденствие. Чтобы задобрить ветер.

— Задобрить?

— Глупо звучит, да? Я в детстве тоже так думала. Но традиция есть традиция.

Юный Кары репетировали в пустом зале. Аурелия показывала движения, Брэйвен повторял. Получалось плохо, но старательно.

— Ты деревянный, — смеялась Аурелия. — Расслабься. Танец — это не механика, это полет.

— Я летать умею, а танцевать — нет.

— Летать ты тоже не умел. Научился.

Аурелия была права. К вечеру второго дня Брэйвен более-менее освоил основные па. Даже получалось красиво — насколько это вообще возможно с его неуклюжестью. Рабочий человек и за год не станет дворянином.

— Неплохо, — похвалила Аурелия. — Для ворона — вдвойне неплохо.

— А ты для орлицы — ничего. Даже не кудахчешь.

— Дерзишь?

— Танцевать учусь.

Аурелия рассмеялась — впервые Брэйвен услышал ее раскованный смех, а не надменный.

— Знаешь, Брэйвен, а ты мне начинаешь нравиться. Как соперник. Как… друг.

— Взаимно. Заклевать уже не хочу.

Нэя наблюдала за их репетициями из угла. Молчала. Смотрела. Глаза ее темнели с каждым днем. Скоро они стали бы совсем темными как углы коллекторов.

Накануне праздника Брэйвен нашел Нэю в своей комнате. Девушка сидела на полу, окруженная свечами, и рисовала углем на стенах.

— Чем занята?

— Рисую, — ответила она не оборачиваясь. — То, что вижу.

Парень подошел ближе. На стенах проступали странные изображения: люди с крыльями, летящие в небо; огромный корабль в облаках; город, парящий над землей; и двое — черный и золотой, сцепившиеся в танце.

— Кары… — Брэйвен провел рукой по картине — это из книг?

— Я не так хороша в чтении…

— Откуда же ты это знаешь? — прошептал Брэйвен.

— Вижу. Во сне. Наяву. Везде. — Она обернулась. Глаза горели. — Ты улетишь завтра. Я знаю.

Брэйвен снова поиграл бровями. Скоро он перестанет править, возьмет ее в особняк и станет просто проводить с ней время. К черту все эти полеты. Она дороже.

— Нэя…

— Не спорь. Я всё вижу. Ты и она — вы взлетите. А я останусь. Но я не против. Я буду смотреть. И молиться.

— Если так… Ты полетишь с нами.

— Нет. — Нэя покачала головой. — Я — якорь. Я тяну вниз. Но без меня вы взлетите. Потому что я — ваша связь с землей. С прошлым. С тем, что вы не забыли, откуда пришли.

Девушка встала, подошла, взяла его лицо в ладони.

— Ты будешь великим, Брэйвен. Я знаю. Я видела. И я горжусь, что была с тобой. Хоть немного. Хоть тенью.

— Ты не тень.

— Тень. Но тень, которая любит. Это важно.

Нэя поцеловала его — долго, нежно, прощаясь. Потом отпустила и вернулась к рисункам.

Брэйвен стоял и смотрел. И чувствовал, как внутри разрывается сердце.

Утром праздника город гудел. Народ заполнил центральную площадь, Икары спустились с небес, музыканты играли, жонглеры подбрасывали яркие сферы. В центре возвышался помост для танца.

Брэйвен стоял в окружении советников и еле слушал, что они говорят. Глаза искали Нэю. Она была где-то здесь, в толпе, но он не видел.

— Брэйвен! — окликнула Аурелия. — Иди сюда. Начинаем.

Брэйвен поднялся на помост. Аурелия — напротив. Музыка заиграла медленную, тягучую мелодию.

И вдруг Брэйвена пронзило. Словно молния ударила изнутри. Крылья распахнулись сами — но не те, огненные что стоило раскрыть во время танца, а настоящие. Черные, живые, покрытые перьями. Голова закружилась, тело менялось, росло, преображалось…

Люди ахнули.

Парень взглянул на Аурелию — она тоже менялась. Золотые перья проступали на коже, глаза становились огромными, орлиными. Крылья — пернатые, огромные — расправились за спиной.

Толпа орала. Кто-то закричал, кто-то упал на колени.

— Что происходит? — выдохнула Аурелия. — Она щелкала клювом, ее голова как и у Брэйвена была птичьей.

— Не знаю. Но… это правильно?

Вскоре продолжили.

Музыка играла, и юные Кары танцевали. Не как люди — как птицы. Взмах, поворот, взлет. Они поднялись в воздух, сцепились когтями — ворон и орлица — и закружились в небе.

Внизу кричали, плакали, молились. А они летели выше, выше, к самому Ореолу — магической пленке, отделяющей мир от бесконечности.

— Что мы делаем? — крикнула Аурелия сквозь ветер.

Мозгом Брэйвена овладело нечто дикое, настолько далекое и свирепое, что он мог только говорить, но тело не контролировал.

— Прорываемся! Держись!

Кары врезались в Ореол. Мир взорвался светом. Боль пронзила каждую клетку — и отпустила.

Брэйвен открыл глаза. Вокруг было бесконечное небо. Ни города, ни людей, ни земли. Только они двое — ворон и орлица, парящие в пустоте. Кары.

— Где мы? — прошептала Аурелия.

— На пути… К Ураганному Архипелагу.

— Но как…

— Потом. Смотри.

Вдалеке показалась точка. Приближалась, росла. Корабль. Огромный, сияющий, плывущий по облакам.

— Аврора, — выдохнул Брэйвен. — Железные бока… Легенда.

— Откуда ты знаешь?

— Стивен рассказывал. Это корабль, на котором птенцы летят к Архипелагу. Не обязательно на этом… Они… здесь встречаются… — Брэйвен срывался на карканье, щелкал клювом.

Корабль приблизился. На палубе стояла фигура — знакомая, родная.

— Стивен! — каркал Брэйвен.

Грифон махнул крылом:

— Заходите, птенцы. Путь только начинается.

Кары опустились на палубу. Железные Люди — если это были люди — смотрели на них с уважением и страхом.

— Где Нэя? — спросил Брэйвен первым делом.

— Там. — Стивен указал на горизонт. — Внизу. Смотрит на небо и молится. Она в порядке. Пока.

— Я вернусь за ней.

— Вернешься. Когда станешь Каром. А пока — лети. Тебя ждут.

Брэйвен посмотрел на Аурелию. Она стояла, прислонившись к мачте, и смотрела вдаль.

— Мы смогли? — спросила орлица тихо.

— Почти.

— Страшно? — Брэйвен видел в тучах свое лицо, воронью голову с темным как ночь оперением.

— Немного.

— Мне тоже.

Неожиданно она взяла его за руку. И Брэйвен понял: теперь они связаны. Навсегда. Вместе в небе, вместе на земле, вместе в пути.

Там, далеко внизу, в особняке, Нэя сидела на полу среди свечей и рисовала на стенах. Рисовала двух птиц — ворона и орлицу — летящих сквозь звезды. И улыбалась сквозь слезы.