Крыльцо, Окно и Разговор

— Прохладно как-то, — тихо произнёс сидящей на крыльце человек, бросая свой взор на падающие капли дождя.

— Пожалуй соглашусь, милорд. — ответил ему дворецкий, находясь справа от него в своей ливреи.

Седые волосы мужчины были чуть видны из-под его старенькой фуражки, слегка выцветший галстук был опрятно завязан и поглажен, рубашка уже не так хорошо сидела на его дряблых плечах.

Штаны его сохранились хорошо, вот только казались мешковатыми на его старых ногах.

— А бывало ли такое, что ты не соглашался? — задался вопросом дворянин, подняв свой взгляд на протекающую крышу крыльца.

— Бывало и такое, милорд, — ответил спокойным голосом он, проводя рукой по старым деревянным перилам, а затем добавил — я сообщу затем мастеру, чтобы он подлатал крышу и покрасил перила — дворецкий приподнял свою правую руку, прокручивая её перед своим лицом, на наличие повреждений на перчатке.

— Да чёрт с ней с этой крышей и с перилами тоже! Не об этом я хочу поговорить! — стукнув кулаком о ступень ответил дворянин, затем провёл рукой по своему лицу, слегка разминая на нём выступающие морщины.

— И о чём же вы хотели поговорить? — с интересом спросил дворецкий, ясно понимая, о чём далее пойдёт речь.

— О ней! — вскочив с места прокричал мужчина, затем успокоился и сел обратно, наблюдая как под весом дождевых капель, оранжевые листья дуба сыпались вниз.

— Извольте, я присяду? — спросил прислуга, делая шаг вперёд.

— Садись, Жульен, вечер будет долгим — произнёс мужчина со смесью ухмылки и гримасы отвращения, бросая свой взор вдаль, на старую калитку поместья.

— Как прикажете, милорд, — ответил Жульен садясь рядом со своим хозяином.

— И перестань называть меня: “Милорд”, здесь это неуместно, — протяжный выдох, не менее протяжный вдох — Зови меня как раньше, как когда мы были детьми, по имени, без титулов и прочего, как друга, а не хозяина. — он повернулся направо, его глаза пересеклись с глазами Жульена, у обоих усталый вид.

Некогда детские глаза полные сил, теперь выглядели устало, с мешками под глазами и несколькими особенно сильно выраженными морщинами.

— В таком случае, Роберт, тебе стоит меньше пить. — заявил Жульен смотря в слегка пожелтевшие глазные яблоки своего друга, Роберт улыбнулся.

— Вот так гораздо лучше — произнёс он и отвёл свои голубые глаза в сторону, окинув взглядом выходящее на улице окно кухни, из которого на улицу выбивался слабый свет и мельком проскакивал силуэт, бегающий из стороны в сторону кухарки.

— Не перестаю удивляться её запасу сил, — произнёс дворецкий, не столь из правдивого интереса к кухарке, сколь из желания вымостить фундамент для тяжёлого разговора. — Вечно носится из стороны в сторону, пытаясь приготовить одно блюдо лучше другого. — закончил он.

— Лишь для того, чтобы я затем их не ел, к этому ты ведёшь? — Роберт вновь посмотрел на старого друга, в нос наконец ударил тот самый приятный запах дождя.

— Догадлив, как всегда, но ведь нужно тебе как-то помочь, не правда ли? — сказал Жульен по-доброму улыбаясь.

Роберт вздохнул и окинул взглядом свои ноги, старые туфли, мокрые от капель дождя штаны. Дрожащей рукой он полез в карман, за табачной трубкой.

Вытащив трубку, он продолжил прощупывать свои карманы, пока вдруг Жульен не протянул ему небольшой сверток с табаком.

— Ты не меняешься — произнёс дворецкий, пока Роберт с улыбкой брал протянутый ему сверток.

— Так ли это плохо? — спросил он, набивая трубку табаком.

— Ну, тут уж как посмотреть, — дворецкий опрокинул голову назад, кожа на его лице слегка растянулось, и большая часть морщин стала не видна, казалось, обычный жест омолодил его лет на десять. — с одной стороны, мой друг, ты стабилен. От тебя всегда знаешь, что можно ожидать и легко предсказать твою реакцию на определённые вещи. — дворецкий стих.

— А с другой? — задался вопросом Роберт, делая затяжку, дым усладой заполнил его старые лёгкие, слегка туманя разум.

— Ты неисправен, — Жульен отвлёкся трубку, которую протягивал ему его товарищ, взяв её и сделав затяжку, удерживая дым в лёгких, он продолжил. — И это проблема, — выдыхает дым и протягивает трубку обратно — Тебе не свойственно идти на жертвы ради кого-то, ты не тот скульптор, что начнёт менять своей творения в угоду другим. Даже если это пойдёт на пользу тебе. — дворецкий снял свои перчатки и отложил их в сторону, протёр руки друг об друга и сложив кисти вместе, дыхнул между ними, пытаясь согреть.

—Думаешь в этом причина? — спросил Роберт, окидывая взглядом своего друга.

Холодный, лёгкий ветер вдруг окотил друзей, заставляя их поёжиться. Желтые листья дуба улетели вслед за ветром, создав, на мгновенье, осенний пейзаж, на который засмотрелся Роберт. Но Жульен в этот момент смотрел на старого друга, и пейзажа не увидел.

— Отчасти да, но и возраст здесь преграда, — спокойно добавил дворецкий.

— Когда это возраст был преградой?! — вспылил Роберт, отрывая свой взор от полёта листьев. — Посмотри на Рокшери! Или на Пильмаров! Они недавно играли свои свадьбы?! И разве возраст стал для них помехой?! — кричал дворянин и силуэт кухарки замер в окне, смотря ему в спину.

— А ты уверен, что они любили своих невест? — спокойно спросил Жульен, на его лице не дрогнула ни одна мышца перед гневом Роберта.

Дворянин опешил, растерялся, замешкался и в итоге сел, обратно злобно затянувшись трубкой.

— Друг мой, если речь о свадьбе, ты мог просто заставить её выйти за тебя замуж, — говорил Жульен, слегка массируя свои старые колени, на удивление ловко выгнувшись вперёд. — Но речь о любви, а это дело тонкое и неподатливое.

— Любви все возрасты покорны — тихо пробормотал Роберт.

— Но любовь с ответом, редкий случай, — спокойно добавил Жульен, и его друг проскрипел зубами, но смолчал. — Любовь – страшная сила, она прекрасна, когда взаимна. И ужаснее любого проклятья, когда не имеет ответ. — дворецкий перестал массировать свои колени и выровнялся обратно, дождь слегка усилился.

Нависла тишина, грохот грома, разбивающиеся капли дождя оземь, падающие листья дуба, которые уже почти остался голым, и бродящий меж деревьев ветер.

Никто не спешил нарушать эту эвфонию, друзья лишь потягивали старую трубку и смотрели вдаль, на расшатавшуюся калитку. Иногда, когда ветер дул уж слишком сильно, она издавала противный, протяжный скрип, но даже так оставалась закрытой.

— Воет словно сердце, — вновь затягиваясь трубкой произнёс Жульен.

— Ты о чём? — задался вопросом Роберт, вытянутый из тысячи хаотичных мыслей.

— Я о калитке. Она скрипит, дёргается с места на место, но всё так же остаётся закрытой. Словно сердце, что боится открыться, — он выдержал лёгкую паузу, улыбнулся, старые морщины теперь отчётливо расплылись по его лицу — Только в нашем случае, сердце это молодое и неусидчивое. — он взглянул на друга, который слегка сморщил своё лицо.

— Сомневаюсь, что её сердце хотя бы дрогнуло в тот миг, — его кисти сжались в кулак, но тут же раскрылись, в глазах проблеснула надежда.

— Молодость, мой друг, пора не податливая логике или здравому смыслу. Это пора проб и ошибок, приключений и их последствий. И сердца в такую пору самые, что не наесть страстные, но до безобразия глупые. — Жульен по тёплому заулыбался, смотря на протекающую крышу крыльца.

Роберт окинул взглядом друга, задавшись немым вопросом, но вскоре черты его лица приняли более мягкий вид.

— Не уж то вспомнил о Марии? — уже с неким дружеским ехидством, спросил дворянин.

— Да, о ней самой, — дворецкий опустил свой наполненный теплом взгляд, вновь осматривая ступени крыльца — Не все, кого мы любим с нами навсегда. Иногда бывает так, что не более чем краткая пора, она страстна, но недолговечна. — он поднял свой взгляд на окно, в котором всё так же виднелся силуэт кухарки.

Роберт посмотрел на своего друга и лишь раскрыл свой рот, чтобы что-то сказать. Как вдруг Жульен, выставил ладонь в жесте – замолчать.

— Воспоминания о ней, мой друг, будут согревать теплом, но стоит вам не забывать, что судьба, порой скрыта за углом. — Он встал с крыльца, отряхнув свои штаны.

Кухарка за окном, вновь скрылась, возвращаясь к делам своим. Жульен окинул взглядом графа, поклонился и сказал.

— Не задерживайтесь милорд, ужин сегодня будет к десяти — дворецкий надел свои перчатки и похлопав друга по плечу вернулся вновь в поместье.

Роберт усмехнулся, затянулся трубкой, встал и чуть спустился по крыльцу. Выдыхая табачный дым, он бросил взгляд на пасмурное небо.

— Ужин будет к десяти — тихо пробормотал он, пока слеза текла по его щеке.