Крылья

Всем потерявшим крылья посвящается

Светский вечер был в самом разгаре. Причина его по меркам присутствующих была довольно банальна – открытие художественного салона-выставки. Весь бомонд города и более-менее значащие бизнесмены сочли возможным и где-то даже нужным посетить это мероприятие. Тем более, секретом полишинеля являлся тот факт, что открывающийся салон принадлежал нынешней пассии Григорьева – московского олигарха с местными корнями.

Анна с легкой презрительностью и глубоко скрытой в глазах тоской взирала на царившую вокруг суету. Ей эта, как сейчас было принято говорить, «пати», решительно не лежала к душе. Ее окружали одетые в дорогие строгие костюмы с галстуками бизнесмены-финансисты-юристы-менты-бандиты, манекенно красивые девушки в вечерних платьях – их обязательный эскорт, лишь за редким исключением кто-то приходил с женой, очень редко отличавшейся внешне от тех же эскорт-девушек. Выряженные кто во что горазд поп-звезды, модные поэты, художники и писатели, была даже какая-то странная старушка, одетая так, как себе не позволяла в семнадцать лет Анна. На небольшом подиуме пела под фанеру очередная девичья поп-группа, главным достоинством которой были не голоса певичек, а их смазливые мордашки и обнаженные по большей части тела. Сновали приторно проворные официанты.

В общем, все было стандартно, обычно и неинтересно. И внимание Анны больше привлекали картины и немногие скульптуры, на удивление неплохие, чем лощенные и «элитарные» приглашенные любовницы Григорьева.

- Дорогая, ты не скучаешь? – спросил Клементий, муж Анны. Она, придерживая его за локоть, ничего не ответила. Ей не хотелось расстраивать мужа, неплохого в общем человека, несмотря на то что, что был он акулой нефтяного бизнеса. Но и деланно улыбаться, притворно целоваться в щечку с каждой полузнакомой девицей, протягивать руку искусственно вежливым коллегам и знакомым мужа Анна тоже не собиралась. Она изначально высказалась против посещения этого гадюшника, но Клементий умел быть настойчив. С некоторых пор Анна проклинала эту настойчивость, ненавидела свою ответную слабость, но не находила в себе сил изменить что-либо.

- Мне здесь неуютно, – наконец произнесла она в сторону. – Я хочу домой.

Клементий догнал ее уже на улице.

- Послушай, Аня, ну нельзя же так! Ты меня выставляешь в дурацком свете перед обществом.

На ходу вдевая руки в рукава норковой шубы, недовольно поморщившись в сторону услужливо подскочившего швейцара, Анна резко ответила:

- Если тебе важнее мнение дурацкого общества, поступай как все. Вызови шлюху.

- Прекрати! – Клементий побледнел от сдерживаемого гнева. – Никто тебе не давал права говорить мне такое…

- А я тебе вот что еще скажу – мне все это давно осточертело! Все эти рауты, приемы, идиотские вечеринки! Пустые глаза, пустые разговоры, пустые встречи. Ты лучше меня знаешь, что там нет ни одного человека, который бы пришел просто так. Всем от всех что-то нужно! И от тебя в том числе! И тебе в том числе! Послушай, тебя самого не тошнит от этого дерьма?!

- Не тебе судить…

Анна внезапно остановилась, ее плечи устало опустились.

- Если я тебе еще дорога, если ты меня еще любишь, вызови мне машину.

- Послушай, Аня, неужели трудно дождаться окончания этого проклятого вечера? Я не могу тебя отпустить одну…

- Вызови. Мне. Машину. Или я пойду домой пешком.

Клементий чертыхнулся, нервно вырвал сотовый телефон из внутреннего кармана. Пока он набирал номер водителя и коротко разговаривал с ним, Анна стояла на самой границе между площадкой около высотки, из которой они только что вышли, и проезжей частью улицы, зябко обхватив себя за плечи. Мимо проносились редкие в столь поздний час машины, разрывая осеннюю темноту светом фар и обдавая ее ледяными порывами ветра.

- Машина будет через минуту. Если передумаешь, можешь вернуться. Я буду ждать, – сказал за ее спиной Клементий. Анна представила его сейчас – на холодном ветру, в расстегнутом пиджаке, со слегка сбившимся галстуком и с искренним огорчением на лице. На мгновение ей стало его жалко – но только на мгновение.

- Я не вернусь. А ты иди – очевидно, это для тебя важнее.

- Я буду ждать, – повторил Клементий, и послышались его удаляющиеся шаги.

Серебристая «Ауди» плавно подкатилась к поребрику площадки. Водитель вышел из машины, двигаясь размеренно и экономно, начал обходить ее, намереваясь открыть перед Анной заднюю дверь, но она уже клацнула дверцей, садясь в машину. Секунду водитель соображал, потом чуть пожал плечами. Хозяйские причуды.

- Домой. Через парк, – коротко приказала она, едва водитель сел на место. Тот молча кивнул. «Ауди» неспешно тронулась с места.

Минут двадцать они ехали молча. Анна смотрела через стекло на проносящиеся мимо ярко освещенные улицы, изредка бросая косые взгляды на аккуратно и коротко подстриженный затылок шофера. Водитель был новый, Анна его видела всего пару раз и даже имени не знала. Анну он вез в первый раз.

- А Николай Семенович где? – наконец спросила она. Николай Семенович был ее личным водителем. Сегодня за рулем должен был быть он.

- У него жена в больницу с перитонитом попала. Клементий Петрович ему недельный отпуск дал. Так что эту неделю вас я катать буду, – охотно ответил водитель. – Если что, меня Александром зовут, можно просто Сашей.

- Спасибо… Саша.

- Да не за что.

Автомобиль достиг парковой черты. Через парк вела единственная автомобильная дорога, в этот час она была абсолютно пуста. Шелестя шинами, машина стремительно неслась под кронами деревьев, сквозь которые скользила половинка луны. Мимо проносились редко расставленные фонари, стоящие под ними разлапистые скамейки. Анна любила этот старый парк. С ним было связано множество приятный воспоминаний…

- Стой!!!

Водитель резко, вышколено ударил по тормозам. «Ауди» заскребла застывшими колесами по засыпанному опавшей листвой асфальту, останавливаясь. Он не успел обернуться, чтобы поинтересоваться, что, собственно, произошло, как Анна выскочила из машины и бросилась во тьму.

Через мгновение она перешла на шаг, в ее голове молотом стучалась мысль – показалось или нет? Тень, сидящая на скамье под древним тройным тополем… такая знакомая тень. Анна сбивчиво шагала и пыталась успокоить выбивающееся из груди сердце.

На скамье кто-то сидел.

- Здравствуй.

- Здравствуй. Это все-таки ты… - Анна стояла перед ним, пытаясь увидеть скрытое мраком лицо.

- Я. А ты почти не изменилась. Присаживайся. – Анатолий приглашающе подвинулся.

- Зачем ты опять пришел? – Анна вдруг начала испытывать непонятную самой злость.

- Потому что ты сама этого хотела.

Анна села наконец, перекинула ногу за ногу и скрестила руки на груди.

- Ложь. Я не хотела этого, никогда не хотела с того самого мгновения… - Анна говорила и чувствовала, что слова ее звучат неубедительно даже для нее самой. И от этого начинала злиться.

- А ты все еще помнишь, – тихо произнес бывший муж, – это было наше любимое место в парке. Здесь, на этой самой скамейке мы с тобой познакомились…

- Ты правильно сказал – было. Было -и не стало. Нет больше ничего, все давно в прошлом.

Анатолий печально покачал головой:

- Но ведь мы были счастливы тогда. И тогда ты была еще честна, хотя бы с собой.

- Да. Я тебя любила – тогда. Тогда я была молодой дурочкой, не умела глядеть в будущее… А у нас с тобой не было будущего.

- Ты это придумала сама. И сама лишила нас будущего. Но знаешь, я ведь помню, как ты умела летать… И я летал вместе с тобой. Если бы ты только видела, какие у тебя были крылья – они могли поднять в небеса нас двоих! Мы были с тобой, как два ангела… Мы же могли выстоять против целого мира!

- Ты всегда был безнадежным романтиком. Мы всего лишь витали в облаках. Правду говорят – любовь слепа. Но ты так и не прозрел. Ты помнишь, как мы жили? Я этот кошмар не забуду никогда! Ты вынудил меня бросить тебя… - Анна болезненно ощущала свою неправоту, поэтому перешла в наступление, выкрикивая из себя заведомо лживые слова. И от этого было только хуже, но она уже не могла остановиться. Свидание с прошлым всегда приносит боль.

- Ты бросила нас, – он сделал ударение на слове «нас», - Девочки очень скучают по тебе, - Анатолий замолчал на минуту, затем продолжил. - Ты многого от меня ждала, но у тебя не хватило терпения и поддержки. – Анна не увидела, а почувствовала, как он грустно улыбнулся. – Впрочем, я тебя давно простил. После того, как ты ушла к этому своему нефтянику, я сделал все, чтобы вернуть тебя. Я добился признания и известности, стал состоятельным – а тебя удержала от возвращения твоя глупая гордость. Ты помнишь, что ты сказала мне тогда?

- Да, – прошептала, закрыв глаза, Анна. - Нельзя войти в одну реку дважды.

- А тебе не кажется, что ты просто стала бояться высоты, разучилась летать. Где твои крылья? Твои прекрасные, белоснежные и сильные крылья? Ты променяла их на золоченую клетку, но стала ли ты счастливей?

- Хватит! - выкрикнула она. - Хватит, довольно этого бреда! – Анна резко встала. – Я не знаю, зачем я здесь. Не понимаю! Я давно устала это слушать, думать об этом каждую ночь! Оставь меня! Все, все в прошлом, там пускай и остается…

И она пошла, побежала прочь, к терпеливо ждущей машине. Эта встреча была полным безумием, нельзя сделать шаг назад, не споткнувшись. Но почему же такая боль поселилась в ее душе, почему душат слезы, которые, казалось, она давно выплакала?

- Анна! – донеслось ей вслед, - Я все еще люблю тебя. И… мы будем тебя ждать. Когда бы ты не пришла.

- Поехали! – хлестко приказала Анна водителю, едва сев в машину. Внешне она словно окаменела, но внутри разрывалась на части. В горле застыл комок, и слева в груди ныло тонко, выматывающе.

«Ауди» мягко сорвалась с места.

Войдя в подъезд своего дома, Анна даже не посмотрела в сторону лифта. Она пошла на восемнадцатый этаж по лестнице. Эти пятнадцать минут были ее личной голгофой. Каждая ступень вставала перед ней мигом из ее жизни. И чем выше вздымались ступени, тем ниже опускалось то, что она считала жизнью.

Рожденный ползать летать не может. Те люди, которых она оставила там, за гранью новой жизни, умели только ползать.

Но она-то когда действительно умела летать! Она все эти годы помнила то волшебное ощущение, когда тебя поднимает над землей и несет ввысь! Особенное счастье тогда, когда рядом был любимый человек. Она соврала Анатолию, но себе она врать уже не могла! Анна ничего не забывала и ничего не хотела забывать. Она хотела взлететь вновь...

Войдя в квартиру, она скинула шубу прямо на пол. Анна так и шла по комнатам, оставляя за собой шлейф из сброшенной одежды и аксессуаров. Ей больше не нужны были эти дорогостоящие бесполезные тряпки и сверкающие камешки. Когда она проходила мимо огромного, во всю стену, зеркала, на ней оставалось лишь длинное вечернее платье, оставляющее спину обнаженной. Бросив случайный взгляд на свое отражение, она вдруг надрывно закричала. Спину пересекали два длинных, уродливых шрама. Там, где когда-то у нее были крылья. Выбирая сытую богатую жизнь, она отказалась от дара судьбы, и по собственной воле лишилась своих белоснежных крыл. А теперь судорожно вцеплялась себе в плечи, крича от бессилия, и презирая себя за прежнюю слабость. Все бессмысленно!

Она молила вернуть себе крылья!

Нет!!! Не может все кончиться так! Только не так! Анна схватила первое, что ей попалось под руку – тяжелую бронзовую статуэтку, и швырнула ее в ненавистное отражение. Зеркало осыпалось дождем осколков, смывая молнии шрамов со спины. После этого она бросилась на балкон. В лицо ударил холодный ветер, небо раскинулось над женщиной сверкающим куполом. И свобода! Свобода, накрывающая с головой словно волна! Сделай шаг – и она твоя! Целиком, полностью, до капли! Полет, о котором она мечтала столько тоскливых, чужих, несущих боль лет…

Анна обернулась на мгновение – и в последний раз встретилась взглядом с их глазами. Небольшая фотография в деревянной рамке с траурной полосой через уголок. Три пары глаз – теплые, веселые, любящие Анатолия, озорные и искрящиеся Наташи и умные, чуть грустные Оли.

Я вас люблю, прошептали беззвучно ее губы. Я иду к вам, пронеслась мысль в голове перед тем, как она сделала шаг в пустоту и взлетела…

Водителя колотило. Он не знал теперь, что будет. Хотя нет, он точно знал, что работу потерял. Он смотрел на то, что еще полчаса назад было Анной Сергеевной Кучеренко, женой его босса. Черт подрал его здесь задержаться! Глядя на прогнувшее серебристую крышу машины тело в черном вечернем платье, он судорожно, путаясь в кнопках, набирал номер мобильного телефона босса.

- Да? – без малейшей заминки ответил Клементий Петрович. Его голос был напряжен, словно он чувствовал что-то.

- К-Клементий П… Петрович. – водитель начал заикаться от волнения. – Я тут… это… жена ваша…

- Что с Аней?! – крик в телефонной трубке заставил водителя болезненно поморщиться.

- Она… она с балкона упала, – он все-таки не решился сказать – выбросилась, – Прямо… на машину.

Клементий бежал сквозь толпу, разом превратившуюся в глупую, расцвеченную, досадно мешающую декорацию. Он прижимал к уху мобильник, все еще не веря в случившееся. Распихав каких-то московских поп-звезд, окруженных мрачными охранниками, он как был вырвался на улицу. Холодный сильный ветер толкнул его в грудь, словно сопротивляясь появлению Клементия.

- Ты скорую вызвал?! – кричал он в трубку, преодолевая ветер, треплющий полы расстегнутого пиджака и сбивший на бок растянутый галстук. – Как поздно? Как это может быть? Как это, черт тебя дери, вообще могло случиться?! Я тебя завтра же на хрен уволю! Ты ничего в ее поведении необычного не замечал? ЧТО-О?! В парке? Выбегала из машины, словно кого-то встретила, но сидела одна на скамейке? И ты ничего не сделал?!! Да я тебя… - от переизбытка эмоций Клементий швырнул мобильник оземь, рассыпавшийся в пластиковое крошево.

Но сквозь эту бурю гнева бизнесмен понимал, что водитель все-таки ни при чем. Он сам виноват, что не предупредил его. В отличие от прежнего шофера этот ничего не знал. Не знал этого страшного диагноза. Не знал, что когда Анна начинает совершать такие поступки, и говорить в одиночестве – это явный признак обострения психического расстройства, случившегося с ней после того, как несколько лет назад в ужасной авиакатастрофе над Атлантикой погибли ее бывший муж, получивший недавно широкую известность писатель, и дети, две девочки. Почему-то всю вину за случившееся Анна взяла на себя, и уже несколько раз пыталась покончить жизнь самоубийством, к счастью, неудачно. До этой минуты…

Клементий взвыл от горя. Он на самом деле любил эту необыкновенную женщину. Было в ней что-то… окрыляющее. Он подставил голову ветру, и его глаза увидели звезды. Теплые, но такие далекие искорки.

Не в его силах было заметить небольшое изменение на небосводе - к созвездию из трех звезд, одной большой и двух поменьше, присоединилась четвертая – ослепительно яркая…