Крылья

Дома царил бардак. Горы смятых жестяных банок из-под пива, холмы грязного белья, которое никто не удосужился постирать, осколки разбитой посуды, устилавшие пол... Занятный экстерьер. Занятное королевство. Занятный дворец.

По центру спальни стоял одинокий деревянный стул со сломанной ножкой, которая была почти наспех примотана синей изолентой к проножке и царге в тщетной попытке исправить положение. Он опасно шатался, если на него сесть, скрипел, но все еще держался – держался, как и все в этом доме.

У окна, медленно затягиваясь дешевой сигаретой, молодой мужчина оценивающе рассматривал свое отражение в стекле. У него был весьма изможденный вид, легкая седина не по возрасту, усталость с крепкой ноткой отчаяния и страха в глазах, едва заметные морщины.
Нет, мужчина, конечно, хотел бы заглянуть за свой полупрозрачный образ – разглядывать свои собственные недостатки у него не было никакого желания - и посмотреть на улицу, ведь для этого окна и были придуманы, но кромешная тьма непроглядным полотном застилала обзор, а потому данная затея не представлялась возможной.

Да, он давно смирился с этим – он тонул в отчаянии. И все же, в очередной раз затянувшись дымом, не мог не признаться себе в том, что он ждал её. Ждал свою жену - человека, способного одной лишь улыбкой растопить весь тот лед, что окружал его сердце, осушить все болота ненависти и самобичевания. Она была для него всем, сама того не понимания. Да и он, если честно, сам не всегда это понимал.

Дверь тихо скрипнула, возвещая о её возвращении. Он не обернулся. Продолжил медленно и с патологическим наслаждением высасывать яд из своей смертоносной палочки, цена которой была немногим больше детской жвачки с наклейками, которые он так любил в детстве. Забавно, что он забыл об этом и променял цветастые картинки с машинками на нечто столь... Бессмысленное. В сигаретах не было смысла – по крайней мере, не больше, чем в наклейках - но они были неотъемлемым атрибутом взрослой жизни. Общество диктовало эти правила, а кто он такой, чтобы не подчиниться?

Жена прошла внутрь дома, тихо проскользнула в спальню. Ничего не говоря мужу, будто бы его и не было, подошла к кровати, которая перестала быть похожа на саму себя из-за кучи одежды на ней, а после устало вздохнула. Скользнув ладонями по плечами, она ловко зацепила застежку своего красного платья, облегавшего её изящную фигуру во всех нужных местах. Он видел это через отражение в стекле – видел и любовался. Даже забыл про тлевшую у него между пальцами сигарету.

Багряный атлас нарочито медленно скользнул вниз, обнажая все больше её соблазнительной кремовой кожи. Синяки от страстных поцелуев на шее были нормой, как и красные отметины от пальцев и ладоней на её восхитительных бедрах. Он не испытывал ревности – это чувство давно атрофировалось. Мужчина не считал всех её «мужей», ему было достаточно осознания, что он – все еще единственный, все еще тот, к кому она возвращалась каждый вечер. Это заставляло его чувствовать себя живым.

Привычным жестом потушив сигарету о запястье в тщетной попытке скрыть за ожогом застарелый шрам, он развернулся к ней и тепло улыбнулся. Ей всегда одним своим обликом удавалось зажечь в его глазах огонь, а в сердце – яростную, непоколебимую любовь. Недолго думая, мужчина сделал пару шагов до нее – больше не требовалось – мягко коснулся плеча и наклонился к уху, обдав раковину горячим дыханием.

Она замерла на секунду, после слабо вздрогнула, чуть дернув пальцами.

Она замерла. Она вздрогнула. Она дернула пальцами.

Она никогда не делала этого до сегодняшнего дня.

— Любимая?.. — тихо и ласково позвал он, мягко поглаживая её по плечу, вырисовывая нежные круги на очаровательной гладкой коже большим пальцем, хотя в груди сердце сжималось от боли и ужаса. — Как... Как прошел твой день?

— Нормально... — отозвалась она хриплым, усталым голосом, чуть поежившись и пытаясь сбросить его руку. — Просто устала. Ничего такого.

Он чуть сильнее сжал её плечо, не желая отпускать.

— Я же вижу. Что-то стряслось. Что?

— Говорю же тебе, — ответила она немного тише. — Ничего. Отпусти. Я хочу в душ и спать.

Он нахмурился.

— Милая...

— Оставь меня... — умоляюще прошептала она надломленным голосом, и он услышал это – с таким звуком бьется хрусталь внутри человеческой души. Он слышал этот звук сотни раз, но меньше всего он желал услышать предательский треск в голосе своей жены.

И тогда мужчина не выдержал – развернул её к себе, крепко, болезненно сжимая хрупкие плечи, смотря с яростью и страхом.

Увидев её лицо муж на секунду забыл, каково это – дышать. Воздух перестал быть необходимым. Впрочем, все потеряло своё значение.

На щеке его любимой жены расцвел отвратительный сиреневый цветок с пятью лепестками – памятник людской жестокости.

На щеке был след от ладони. Мужской ладони.

Она не скрывала, не прятала от мужа свою душу. Чуть дрожа, женщина смотрела на него своими большими серыми глазами, что полнились слезами, которые вот-вот грозились скатиться по нежной коже, оставив привычные красные дорожки. Она выглядела невинной, напуганной, была почти ребенком для него – но стала свидетелем жестокости.

Его сердце болезненно сжалось. Он мягко, почти благоговейно обхватил её лицо руками, стараясь на задеть синяк, мозолистыми подушечками больших пальцев мягко поглаживал скулы, точно стирая слезы, которые еще даже не успели пролиться. Ледяной страх сковал сердце – он застыл, не в силах оторвать взгляд.

— Кто... Кто это сделал?... — шепотом спросил он, уже зная ответ.

Она всхлипнула.

— Клиент... Сказал, что я недостаточно хороша. Что я мерзкая, старая, что я...

— Прекрати, — прорычал он, а после прижал жену за плечи к своей груди, мягко обхватив ладонью её затылок, зарывшись пальцами в её пшеничных волосах. — Прекрати...

Он злился – нет, он был в ярости – но не из-за неё. Из-за своей беспомощности. Его жену оскорбили, ударили, унизили... А он ничего не мог сделать. Ничего не смог бы сделать. Он был жалок. Никчемен. И он знал это.

В такие моменты его жена обычно подходила к нему, мягко обнимала со спины, заботливо поглаживая по животу и немного щекоча, а после шептала нежные слова, которые помогали ему выплыть из болота, порожденного его собственным сознанием.

Но сейчас не он был в её объятиях, а она – прижимаясь к нему, цепляясь за его плечи, как за якорь, рыдая и пропитывая слезами его старую, грязную футболку. И мужчина не мог найти слов, которые были бы достаточными. Мягко покачиваясь с ней в такт колыбельной, которую он вспомнил из детства, он только и мог, что крепко обнимать её, мягко прижиматься губами к виску и надеяться, что это поможет, ведь он знал: завтра все повторится. И он не сможет этого изменить.

Теперь они оба тонули в отчаянии. Но были вместе – и это самое главное. И даже если завтра наступит конец всего – они продолжат стоять в объятиях, мягко лаская друг друга нежными поцелуями.

Они были семьей. Любили друг друга. А остальное... Было не так уж и важно