Крылья Ориенты. Том 4. Сокол и лисица

17 талуны, 672 г.

— Я его выследил, — сообщил Эрцог. — Сам разыщу.

Папа — огромный, серый в полумраке — наклонил голову и прищурил глаза, а Эрцог поежился от холода и побежал от ступенек лестницы вслед за львиным запахом: травянисто-теплым, взрослым, похожим на папин.

Двери в коридоре оказались деревянными — люди решили, что здесь слишком много камня, наверное. Ни одна не открывалась. Львом пахло все сильней, и, наконец, Эрцог пришел по следу в огромную пещеру — точнее, комнату — без двери.

Луи оказался меньше папы, но все равно намного крупнее Эрцога, и уже с мохнатой шеей. Он сидел и рассматривал рисунок на стене, похожий на птичий силуэт и выложенный из мелких камней. Когда Эрцог приблизился, Луи принюхался, а потом пошел навстречу.

Мех на загривке у Эрцога встал дыбом, лапы замерзли. Эрцог прижал уши — правда, сразу повел ими вверх. Нечего тут опасаться. Уже и харзы не страшные, и лесные коты.

Луи наклонил голову, и к носу прислонился чужой холодный нос. А вот коты не хотели знакомиться, поэтому Эрцог их и прогнал.

Все-таки запах Луи гораздо слабей, чем папин. Нет, это не взрослый зверь, хотя у него уже и пробивается грива. С ним даже можно подраться, хотя он и больше.

— Зрачки как прорези, — Луи убрал морду. — Ночной, что ли?

У него, оказывается, мягкий мурлычащий голос: и почему-то грустный.

— Самый ночной в округе, — Эрцог вскинул уши. — Я прогнал кошек и сов, хотя они раньше могли меня съесть или всем рассказать, что я инрикт. Я от них постоянно прятался, а теперь не прячусь, даже от лисиц не прячусь, — так здорово, что можно про все это рассказать. Маме и папе не расскажешь, они и так знают. — А что ты здесь делаешь, расскажи? А что на стенке?

Луи повел ушами — с черными кончиками, как у папы — и вышел в коридор, а Эрцог выскочил за ним, поймал за хвост, куснул за лапу. Но Луи даже не повернулся, так и уходил вперед.

— Эй, расскажи, что там на стене, — Эрцог легко догнал Луи и пошел с ним рядом. — Почему ты не говоришь? Тебе что, не интересно со мной?

— Мне интересны муравьи, — ответил Луи. — Скажем, бурые враждуют с черными, это любопытно, но я же с ними не разговариваю.

— По-моему, я интересней муравьев.

— Не думаю. У них любопытное устройство общества, у них по шесть лап, они могут объесть ящерицу до костей. Очень интересно, — да он сам интересный, столько всего знает, ничего себе. — В свою очередь, ты всего лишь келарс с полосками, и ты мне не нравишься. Впрочем, понаблюдаю. Признаки львов и келарсов должны были соединиться занятно.

— Эй, знаешь, — Эрцог, обогнав Луи, усмехнулся. — Ящерицу я тоже могу обглодать. А еще две лапы я отращивать не собираюсь.

— Ты и свои четыре толком не отрастил, — Луи еще сильнее отдалился, и Эрцог пошел еще быстрее.

— Почему я тебе не понравился? Вот ты, например, отличный. Ты можешь столько всего рассказывать.

— Но не собираюсь. Из-за тебя и твоей матери отец оставил мою, ей было тяжело и обидно.

— Почему из-за меня? Я твою маму совсем не чуял.

— Ты говоришь одновременно как лев и келарс, — Луи наконец-то остановился. — Так странно.

— Я здоровский. Таких зверей вообще больше нет, и я хочу тебе понравиться.

— Не будь навязчив, не прикасайся ко мне слишком часто, слушайся меня. Все будет зависеть от твоего поведения.

Ух ты, а ему все-таки интересно.

— Ага, и от твоего тоже. Станешь скучным — вообще с тобой перестану общаться, а в одиночку ты еще больше поскучнеешь и будешь как эти камни. И я еще вырасту.

Ну чего же здесь такие камни холодные. А еще они все тут в трещинах, будто в них водятся каменные жуки и их поедают. Эрцог начал переминаться с лапы на лапу, чтобы согреться.

— Кто тебе сказал? — Луи повернул голову набок. — Ты таким и останешься.

— Это почему?

— Разве ты видел больших инриктов?

— Никаких не видел. Но львы большие, келарсы тоже.

— Инрикты намного мельче львов и келарсов, — Луи глянул искоса, с хитринкой. — Всегда будешь мелким, сам убедишься.

— Я возьму и прочитаю в книжках, какими были инрикты, — и Эрцог потерся мордой о камни, чтобы оставить на них свой запах. Замок — личная территория папы, тут можно обо все тереться.

Ну почему же люди сделали камни такими гладкими и одинаковыми, эй? Камни должны быть разными. Как люди вообще их так изменили?

— Надо же, ты умеешь читать? Даже бывал в библиотеке?

— Нет, только в актарии. Читать пока не умею, но я научусь. И победить тебя тоже смогу.

Луи прикрыл глаза и сам потерся о замковые камни.

— Может, еще и территорию у меня отнимешь, — промурлыкал он.

— Точно! Отниму. А где твоя территория?

— На той стене.

— Ты ящерица?

— Только не надо меня обгладывать. А то инрикты ведь злые, жестокие, мне уже страшно.

— Ну а правда, что там за картина? — спросил Эрцог, укусив Луи за заднюю лапу.

— Ориента. Вернее, карта всей Ориенты. Она будет моей территорией, раз так заведено.

— Отлично, — Эрцог побежал обратно к пещере с птицей, точнее, с картой. — Значит, будет и моей. Я же тоже Фернейл. Сейчас изучу, сколько всего мне надо у тебя отнять.

— Уши отниму, — спокойно сказал Луи.

— Твои плохо слышат? — Эрцог улыбнулся.

Луи попробовал зацепить лапой, а Эрцог сразу отскочил и цапнул в ответ. Правда, только воздух. Но сумел увернуться, а значит, немного победил.

***

Ненастоящие желтые солнца светили не очень ярко, а все равно из-за их света прижимались уши и вибриссы отгибались к щекам. Эрцог посмотрел на книги и нашел взглядом самую темную — вот бы в нее уткнуться.

Зато здесь тепло, а еще кругом столько самых разных и здоровских запахов: и людей, и дерева, и старой кожи, и бумаги! До многих книг не дотянешься, но и сейчас их можно изучить — чуются запахи даже тех, что на высоких полках. Они то горчат, то будто забивают нос пылью, а есть книга, которая пахнет сухо и хрустко — и кажется, если ее достанешь, она треснет под подушечками лапы, как осенний листок. Человеческие солнца можно тоже представлять себе желтыми листьями. Тогда они не пугают.

Служащий хмуро глянул на Эрцога и покачал головой. Люди так интересно выглядят и пахнут, и их ненастоящие шкуры из ткани — тоже. Жалко, что этому человеку не получилось понравиться. Но папа обещал сводить к старому человеку, с которым удастся поиграть. Он здоровский, еще и зверям помогает, лечит.

— Дай мне эту, — попросил Луи. Он говорил все так же ворчаще-мягко, но не совсем львиными словами, а чуть похожими на человеческие: это измененная речь, и папа к ней приучал. Потом Луи показал на полку лапой. Служащий кивнул и снял оттуда большую книгу.

— Следить не надо, я знаю, как с ними обращаться, — добавил Луи, когда человек положил открытую книгу на картонку. Служащий все-таки далеко не ушел, а Эрцог лег перед картонкой рядом с Луи.

Пол холодный, как в старом замке. Все-таки на улице уже шел снег. И листьев давно не осталось, даже желтых. Зато есть желтый свет. Слишком много света, и кажется, он тяжелый, придавливает к полу: а в горле появляется комок, и хочется спрятаться, защититься.

Эрцог прислонился к лопатке и боку Луи, а он положил лапу на книгу и слегка оскалился:

— Отодвинься.

Ага, не прикасаться слишком часто. Сегодня же совсем не прикасался, а он теплый, мягкий. Все-таки пришлось отодвинуться, а Луи потом и сам чуть отстранился.

Зато он показал библиотеку, и буквы тоже покажет. Уже показывал на вывесках, а здесь, в книге, они другие, все мелкие и черные, как муравьи. Цвета ночи — и маминой шерсти. Отлично.

Мама Луи умерла. Но ведь ничуть в этом не виноват, и мама тоже. Все умирают, потом появляется что-то новое. Так же всегда случается. Как с листьями.

Луи шевельнул ухом и коснулся когтем одной из букв.

— Это «р», — назвал он. — Самая простая, в измененной речи тоже. Вот это она же.

Странно, она вся круглая, а звук резкий, как рычание.

— Я думал, вот это она, — Эрцог ткнул когтем — осторожно, как и Луи — в букву с острыми очертаниями. Позади забормотал человек.

— Нет, это «л».

Все такие разные. Так здорово.

— «Л» звучит мягко, а рисуется остро. А «р» — наоборот. Почему твое имя не похоже на другие кошачьи? У папы рычащее, у меня тоже, у мамы шипящее.

— А у меня какое-то мурлыканье, — добавил Луи и подогнул под себя лапы. — Не знаю, я его не выбирал. Однако «л» вправду рисуется… остро. Любопытно.

— «Л» — это что, скрытое рычание?

— Лучше ищи эти буквы на странице, — правда, взгляд Луи, спокойный, как какие-то камни, стал любопытнее. — Что же. Возможно.

Буквы, конечно, совсем разные, такое легко учить, но отличия пока еще не запомнил и скоро все перепутал. Еще и бумага была очень светлой, глаза от этого постоянно щурились, а загривок холодел и дыбился.

— Очень светло и ярко. Где спрятаться?

— Можем пойти в читальный зал, там включают лишь настольные лампы, — сказал Луи. — Там темнее.

— Ух ты, — Эрцог от радости вскочил. — В самый темный угол?

— Все-таки под лампу. Мне нужен свет, у меня не такие глаза, — он присмотрелся внимательней. — Занятный ты, все же. Впрочем, если слишком неудобно…

Он попросил, чтобы книгу унесли в читальный зал: а там и правда оказалось темнее. Эрцог лег вместе с Луи у стола, и служащий поставил на него лампу. А потом, когда рядом на картон положили книгу, Луи накрыл Эрцога лапой и затенил часть страницы.

А здорово! В тени буквы видно отчетливо. А еще тепло, и лапа защищает, уши больше не пригибаются, даже запахи стали чище. Эрцог подогнул под себя лапы и замурлыкал.

— Не мурлычь. Не мешай.

— Не будь скучным, — отозвался Эрцог.

***

Луи осторожно провел когтем под одним из слов.

— Прочитай.

— Конт… — сложное какое-то. — Контр…атака. Ты издеваешься?

Эрцог поднял голову, а Луи прищурил глаза, даже в полумраке желтые, как две лампочки.

— Неправильно. Там не написано: «Ты издеваешься».

— Не написано, но я это и не читал.

— Я тебя просил только читать.

Эрцог шутливо-недовольно фыркнул, а потом подлез ему под теплую лапу.

— А здесь что? — добавил Луи.

— Сооб… и какая-то еще буква.

— Там не написано: «Какая-то еще буква», — мягко произнес Луи. — Ладно, это «щ». «Сообщение». Как будто шипишь, но звонко.

— Ага. Сообщение, — ух ты, даже получается говорить измененно. — Пере…дали сообщение, чтобы при… прислали поддержку.

— Занятно. Так быстро учишься.

От дальних столов читального зала послышался голос детеныша человека:

— Да я сам все это выучил, хоть мы и не проходили еще.

Эрцог повернулся к людям. За столом, откуда шел голос, сидели трое.

— Ну и когда впервые применили аалсоты в бою? — спросил тот, кто постарше, кудрявый, светловолосый. Лица детенышей сильно засвечивала желтая лампа.

— Третьего кадала шестьсот шестнадцатого года против войск Легонии, — отозвался первый. — А ты зубри учебник. У меня память — во, — и он повернулся к третьему. — Сейл, а ты не зубри, там аалсоты внутри нарисованы. Еще перепугаешься.

— Это фотографии, Одвин, — поправил старший из ребят.

— Подумаешь, машины летающие, — усмехнулся Сейл.

— Но выглядят правда же… не очень, — добавил старший. — От таких и не скроешься, летают быстро. От танка хоть можно попытаться сбежать.

— Чего они их в учебнике-то разместили, погань эту, — Одвин фыркнул.

Луи насторожил уши, затем быстро глянул на Эрцога и моргнул — попросил подождать. Подойдя к людям, он опустил голову и поставил лапу на лапу: подал знак инариса.

— Впервые вижу этот учебник. В нем что, есть изображения аалсот? — поинтересовался Луи. — Лучших изобретений в мире? Покажите.

Люди переглянулись.

— Да покаж ему, Жер, — сказал Одвин. — Че он, съест твой учебник, что ли? Если и съест, ты и без учебника на исторический поступишь.

Жер пожал плечами и, развернув книгу, показал Луи. Как они только видят отчетливо при таком свете, все же расплывается и смазывается?

— Как здорово, — промурлыкал Луи. — Интересно. Покажи еще обложку, я запомню. Так ты хочешь изучать историю?

— Да, нравится, — Жер закрыл книгу и опять протянул Луи, а тот обнюхал обложку, осмотрел и потерся о нее щекой. Вот бы тоже туда подойти. Но а вдруг прогонят? Уже есть Луи и есть книжка, не надо себе портить настроение.

Луи вернулся, лег рядом, прижал Эрцога лапой, прикусил за ухо и пролистал книжку дальше. Эй, но вообще-то не дочитал.

— А что там было дальше? Прислали эту, ну, помощь? Поддержку?

— Прочитай вот здесь. Что за слово?

Эрцог задел страницы носом, приподнял одну из них, а лапа Луи вдруг стала тяжелее.

— Там все слишком простое, здесь более сложные слова.

— Дай дочитать, — возразил Эрцог и недовольно фыркнул. — Пропускать не интересно.

Лапа давила, и впервые из-под нее захотелось выскользнуть. Пришлось прочитать те слова, на которые указывал коготь Луи. А то, что он не дал закончить, надо найти в следующий раз.

***

— Если хочешь, перебирайся в мою пещеру, — предложил папа.

Эрцог еще раз откусил от рыбы, а потом принюхался и присмотрелся. На ветке, над головой, виднелись чуть заметные отметины когтей. Когда возвращался в укрытие, совсем никаких царапин там не было, а ведь в пещере пробыл чуть-чуть. Эрцог выпустил когти. Больше нельзя бояться сов и от них прятаться.

— Какая разница? — мама легла рядом с папой на серую ночную траву у входа в укрытие. Травы уже стало чуть больше, хотя и холодно. — Все равно ты будешь уходить.

— Ты знала, что львы — одиночки.

— Из-за тебя я стала одиночкой, а ты из-за меня не можешь стать чуть общительней? Ну чуть совсем?

Она вытянулась, потерлась мордой о гриву папы, а он пригладил языком черную шерсть на мамином загривке.

— Я не могу постоянно оставаться в Кейноре, не то что в пещере.

— Даже когда ты свободный, ты лучше уйдешь куда-то далеко, а к нам не пойдешь.

— Я слишком много общаюсь со зверями, мне не удается побыть в одиночестве.

— Ну и побудь, — мама фыркнула с раздражением и вскочила. — Почему здесь лежишь? Уходи.

На вид почти злая, но по голосу — нет, и даже чуть смешно, когда она так себя ведет. Потому что не обижается по-настоящему. Папа прищурился, а потом подошел к Эрцогу и лапой потрогал рыбу. Эрцог недовольно заворчал и утащил ее подальше.

— Когда ты вырастешь, ты этим не наешься. Я думал поучить тебя спокойно есть мясо.

Опять хотел мешать хищничать. Эрцог взъерошился.

— Когда котята начинают его есть, они все злятся, — мама говорила по-забавному сердито. — Им интересно ощущать свою хищность. Больше за ними наблюдай и поймешь. Не мучай котенка, оставь в покое. Он хищник.

— И один из моих наследников.

— Если так нужны наследники, найди еще львицу, — мамин хвост ударил по пыльной земле. — Ну зачем ты его признал Фернейлом? — и мама заговорила мягче. — Оставь в покое.

Она подступила к папе и замурлыкала, когда он боднул ее в бок.

— Не злись, — добавила мама. — Не уходи. А те грифоны, которые сказали, что он Фернейл, сами же попросили Фернейлом его не признавать. Зачем он Фернейл? Передумай.

И смешно вздернула уши.

У нее морда маленькая, если сравнивать с папиной, и черная, и на ней видно очень черные пятна, если светит луна, как сейчас. У папы морда огромная, светлая и полосатая. Скоро тоже такая будет. Уже почти такая же.

— Эй, но это же здорово, и я на папу похож, — заметил Эрцог.

— Ему надо новое имя рода, как инрикту, — добавила мама. Ни в коем случае, это скучно и злит. — А еще у него глаза не Фернейлов. Зеленые.

Она прошла мимо папы, задела его боком, потом прошла обратно и опять потерлась, а папа прикрыл глаза.

— Не хочу неизвестное имя рода, — сказал Эрцог.

— Нельзя было еще сильней его обособить от остальных, — поддержал папа.

— Тогда ему нужно мое имя рода, — мама насторожила уши. — Или ты слишком гордый для этого, да?

— Он и сам не прочь стать тирниском.

— Конечно, — Эрцог вздернул уши. — Это же здорово, такая ответственность. Я уже территорию здорово защищаю, — и зашипел на куницу, что хотела забраться на дерево. Куница сразу же умчалась.

— И он все-таки младший из котят, — дополнил папа.

— Запасной вариант, — мама отстранилась от него и показала клыки. — Ты сам — младший из нескольких котят Денгара, а Луи, не считая тебя — последний Фернейл. Фернейлы вымирают неизвестно почему, и Эрцог под угрозой. Ты тоже под угрозой, и это твое дело, но Эрцог — это мой котенок. Моя стая.

А почему она такая серьезная? Это она так по-новому шутит?

— Он и мой котенок. Он похож на меня больше, чем Луи. Эрцог бы это сам заметил и оскорбился бы, если бы его не признали Фернейлом.

— Вот именно! — Эрцог посмотрел на папу, подняв уши.

Папа же не вымер. И папа же здорово правит, почему тоже так не получится?

— А он знает, что станет не правителем, а слугой людей? — мама оскалилась и ударила хвостом. — Не допущу, чтобы люди использовали моего котенка.

— Успокойся, — сказал папа. — Говоришь как призыватели.

Мама зарычала, и ее морда стала какой-то незнакомой от злости. Эрцог отпрыгнул. А мамин хвост заметался из стороны в сторону, и еще она выпустила когти.

— Эй, пап, — позвал Эрцог. — Она не призывательница. Я за ней шпионю и точно знаю.

— Сравнил теперь с убийцами, — прорычала мама. — Отлично. Уходи уже.

Она ушла в пещеру, а Эрцог — за ней.

— Ты что, наступила на пчелу? А что, уже пчелы проснулись? — Эрцог забегал вокруг маминых лап и стал о них стукаться. — Но я бы увидел, я все замечаю. Не было пчелы. А значит, нельзя тебе злиться. Будешь злиться — пятна откушу.

Мама насмешливо фыркнула. Потом прижала лапой и обкусила Эрцогу усы, и теперь показалось, что пещера расширилась. Мама считает, что это напугает и не получится далеко убежать, но ничуть это не страшно, тем более если убегать с Луи.

Запах папы еще оставался поблизости, но сам он в пещеру не входил.

— Злое ночное существо, — сказал папа. — Я тебя жду, как успокоишься.

— Не хочу, — мама накрыла морду лапой. — Иди дальше собирай коллекцию блох со всех концов Ориенты.

Она опять говорила и сердито, и шутливо.

— Я с тобой поделюсь, — раздался ответ снаружи. Мама встряхнулась.

А вдруг правда удастся после папы стать тирниском? Правда, это если только Луи умрет. Но он же друг, и он уже почти привык. Ничего он не умрет, и пускай мама вообще не беспокоится.

— Слушай, а это что? — Эрцог задел лапой ветки, которые сегодня принесла мама. На нескольких ветках форма листьев как у плюща, но они как будто сильней разорваны. — Это что за плющ?

— Красный горный, — мама лизнула в морду. — Его так назвали люди, для них он красный. Изучай. Я тебя никому не отдам. Ладно, ты убегай, ты шустрый, но ты не сильно надолго убегай, хорошо? Эр?

— Угу.

Эрцог поддел лапой еще одну ветку, без листьев — и это оказался лимонник. Узнал по форме ветки. От коры чуть пахло муфлонами, белоногами, горными козами, а еще мелкими птицами-хвойницами. Узоры коры напоминали буквы — чаще «л», но иногда встречалась и «о». Эрцог изучил ветку от основания до кончиков сучьев, представляя, как она росла, сколько на нее наступало животных, как дул ветер, и как рядом катились камни. Вот бы еще были листья. По ним можно узнать, чем болело растение.

— Лимонник высоко с гор, — Эрцог поднял уши. — Здорово!

***

Луи оскалился, когда Эрцог подлез под его лапу. Эй, но ведь две ночи не виделись. Эрцог взглянул на строчки — ух ты, Луи читает про Хинсен, Моллитан и Ламейну.

Луи убрал лапу с Эрцога, а Эрцог опять под нее подлез — так же теплей, и библиотечного света меньше.

— Не навязывайся. Я предупреждал.

— Эй, но мы давно не виделись. Еще тут холодно и светло. А я к тебе привык.

Лапа Луи ударила по морде. Эрцог отшатнулся, невольно мяукнув.

В библиотеке тепло, и уже вообще-то весна, но все равно лапы стали какими-то холодными. Как каменными. От обиды стало пусто и грустно, хвост заметался.

— Теперь подходи, Эри, — сказал Луи. — Сам не лезь. Я снова тебя ударю.

— Ага, понял, — ну вот, согласился же. Грусть ушла. Потом сразу стало теплей, когда Эрцог лег вплотную к Луи и под лапу.

Луи перевернул страницы носом. И потом он еще переворачивал.

Оказывается, моллитанцы — народ Империи. Он отделился, когда Империя ослабела и звери стали часто нападать на людей. Моллитанцы не хотели отделяться, просто они потерялись от сородичей. Другие люди Империи больше не могли чинить моллитанцам горные дороги. И отправлять им повозки со всякими нужностями тоже больше не могли.

Когда приплыли легонийцы, не все они пошли на запад, в Кейнор. Некоторые ушли изучать восток. Основали там льеты Ламейну и Хинсен. А с другими легонийцами встретились через целых шестьдесят… шестьдесят восемь лет, ага.

За это время ламейнцы и хинсенцы отняли у моллитанцев немного Долины. Хинсенцы еще и вытеснили моллитанцев с внедолинных земель. Зачем полезли на чужую территорию? Не зря моллитанцы с ними потом сражались.

Пока читал, почувствовал, как щекотно приглаживается мех на загривке, лопатках и между ушами. Запахло мокрой шерстью. Эрцог не достал до уха Луи, тогда лизнул в подбородок. Луи отдернул морду, потом сжал ухо до боли, и пришлось зарычать, чтобы он отпустил.

— Ты не с матерью, — он огрызнулся. — Я не чищу твой мех, а показываю главенство.

Эрцог недовольно фыркнул. Ага, о таком рассказывали.

— Представляешь, моллитанцы нападали и на Хинсен, и на Ламейну, — поделился Эрцог. — А сейчас они живут мирно?

— Единство теперь крепче. Стало бы еще крепче, если бы у Легонии появились аалсоты.

— А покажи аалсоты.

— Ты их разве не подсматривал, когда я читал?

— Еще покажи. А я тебе еще расскажу про Хинсен и Ламейну. Да, ты читал, но интереснее же, когда тебе рассказывают. А как в Долине следить за порядком? Там же все ядовитое, и там трудно обычным зверям. И даже людям.

— Не волнуйся, что-нибудь придумаю.

— Или придумаем?

— Правитель бывает только один.

***

— Бывает и два правителя, — рассказал Эрцог, подкидывая и кусая зеленый грабовый листок.

Луи шел рядом и щурился на солнце — скоро его закроет облаками, и будет здорово. В ушах закладывает из-за близкого дождя. Похолодает, зато удастся потом поиграть с водой в лужах.

— Кстати, я еще и подрос сильней, так что ты здесь тоже обманывал.

— Где же было два правителя?

— Во Флоренте. Они начали править в пятьсот шестьдесят четвертом. В книге написано, что они были братьями, а что такое братья? — Эрцог перепрыгнул большую ветку, а потом упал на бок и закогтил ее задними лапами.

— Мифические чудовища, придуманные людьми, — сказал, уходя, Луи.

— Эй, но они жили на самом деле, с ними даже встречался король Раммел, — Эрцог вскочил, отряхнулся и побежал вдогонку. — А интересно, можно как-то стать братьями? Если мы ими станем, мы сможем править вместе, как во Флоренте?

— Мы можем владеть одной территорией только как моллитанцы, ламейнцы и хинсенцы владели ею в древности. То есть, я буду тебя оттуда прогонять.

— Но они сейчас мирно живут, вообще-то.

— В любом случае, мы не во Флоренте и у нас нет ненужных человеческих обозначений. Любопытный муравейник. Мне нравятся эти существа, за ними можно долго наблюдать.

Эрцог обогнул муравейник и задел лапой крупного черного муравья. Он тащил листок мароты, вытянутый, гладкий, с острым кончиком. А здесь рядом нет кустов мароты, только малина, остролист и котолапник.

— Этот муравей очень далеко уползал для муравья и принес листок мароты, смотри, — Эрцог осторожно поставил рядом с муравьем лапу. — У граба есть зазубренности, а у мароты нет. И он поменьше грабовского.

— Такая наблюдательность, — Луи наклонил голову. — Вправду отчасти занятный.

Эрцог огляделся.

— А вон та листвица — самка. У нее не все перья на крыльях с желтым, а у самцов — все.

— Ты смог бы ее поймать? Хотя ты теряешь рассудок от мяса.

— Ничего я не теряю. Я просто злюсь от мяса. Потому что буду очень хорошим охотником.

— Но ты чаще всего ешь рыбу.

— Ну да, форель, наеток. Сегодня ловил форель, я ее здорово ловлю.

— Инриктам нельзя есть форель, — Луи ударил лапой по луже и выцепил когтями пару хвоинок. — От этого у вас отпадают когти.

Он что-то поддел на земле — а правда, коготь. Меньше, чем коготь Луи. Это как же? Эрцог быстро глянул на свои передние лапы и выпустил когти. Все на месте. А на задних? Тоже.

Луи смотрел по-прежнему серьезно.

— Это просто отпала оболочка от когтя, — догадался Эрцог. — Я тебе сразу не поверил.

Добрались до огромного вяза, и Луи встал перед ним на задние лапы, а передние положил на ствол. Почему-то это дерево ему очень нравится. У вяза на основаниях самых больших веток есть царапины, заметил еще в прошлый раз. Надо исследовать поближе.

Эрцог прыгнул на ствол, и тут же ударило в бок, лапы сорвались, перед глазами мелькнула кора. Упал на землю, а Луи прижал. Горло сдавило его лапой, воздух стал горячим, душным, потом его совсем не удалось вдохнуть. Зачем? Что это? Зарычать не получилось, Эрцог попытался забарахтаться, оттолкнуть. Никак. Сделалось страшно. Не понравился ему. Он же не… Не убьет?

Луи отошел, и воздух, хлынув в горло, как будто оцарапал на вдохе. Луи просто дрался, но зачем так сильно? Как враг.

Никакой он не враг. Глупости. Просто крупнее и сильнее.

— Так бы и сказал сразу, что туда нельзя, — огрызнулся Эрцог, вскочив. — Ты рассчитывай силы. Нечестно дерешься. Все еще злишься из-за своей мамы?

— Да.

— А что это за дерево такое?

— Я верно догадался насчет тебя. Ты не выносливый, избалованный: впрочем, я это еще проверю, — с чего это он взял?

— Ты просто сильнее, — огрызнулся Эрцог. — А дерусь я отлично. Больше не смей так.

— Что ты мне сделаешь, недоразумение, — Луи потянулся. — Ты когда-нибудь делал ловушки для рыб?

— Зачем? Рыб можно просто пастью поймать, — ну чего он так относится. Появилась злость, и из-за нее взъерошился загривок. — И никакой я не…

— Ловушки делала Лиери, и это — дерево Лиери. Все-таки я до сих пор к тебе не привык, хотя ты отчасти своеобразен, Эри. Пожалуй, в той же мере, как те муравьи. У них интересное подобие общества и разума, у тебя — наблюдательность.

Он сегодня злит. Но если он уйдет, станет одиноко. И он, правда, столько всего знает: про тех же муравьев.

— А я все равно с тобой буду общаться. Мне без тебя скучно.

— Я не против, чтобы ты со мной ходил, ведь я продолжу наблюдать за тобой. К муравьям я тоже не привыкаю, и они не нравятся мне как личности, но нравятся как объекты. С тобой примерно то же.

— Зачем учишь, если не нравлюсь?

— Таким образом я тебя исследую.

Подумаешь. Привыкнет еще. Знакомы с ним меньше года, а Лиери он знал много лет. Конечно, вначале и она ему не нравилась.

Когда капли дождя ударили в нос, Луи забрался в небольшую скальную пещеру — он там теперь поселился один, хотя и не до конца повзрослел. Эрцог заскочил следом за Луи — все-таки не хочется мокнуть, как бы он себя ни вел.

Из леса веяло холодом, ветер забросил в укрытие капли, закатил шишку — точно она тоже замерзла и сама забежала. Луи лег, и Эрцог прижался к пушистому боку. Луи поднял лапу.

Уши прижались, встопорщился мех на загривке. Вырвалось шипение. Что теперь, каждый раз из-за Луи придется пугаться? Вот уж нет. Он не страшнее лесных котов. И ничего он не навредит. Хотя и казалось, что придушит: или своим весом вывихнет лапу.

— Эй, вообще-то холодно. Возразишь — убегу. И потеряюсь.

Лапа медленно опустилась.

— Грязный и мокрый объект изучать неинтересно. Еще запачкаю лапы.

— Я всегда интересный. Но и правда лучше не мокнуть. А рассказать еще про Кейнор?

— Умолкни, — Луи положил одну переднюю лапу на другую — знак подозрительности и замкнутости, если больше нет других жестов. Но если ничего и не рассказывать, все равно об Луи можно согреться. — И спи, ты же днем вообще-то спишь.