Крылья Ориенты. Том 5. Единство расколотых

676 г., 12 сеоны

«Здесь есть про грифонов? — значилось на тетрадном листе, который Скадда зажала в клюве. — Про Ресула?»

— Разыщем, — Дайгел щелкнул Скадду по клюву, а дружище взъерошилась. Если бы распахнула крылья, посшибала бы все с музейных витрин: хоть она и мелкая, да зал чересчур узкий. — Давай-ка, повтори так, будто у тебя есть инарис.

Скадда помотала головой.

Потом она все приглядывалась к полкам, что крепились на высоте человеку по грудь: глазищами там все исшарила, а все равно ей было охота коснуться лапой моделей имперских кузниц да древних летательных аппаратов.

— Подниму, — предложил ей Дайгел. — С тебя — измененная речь.

«Только не гладь».

Как только Скадда возвратила ручку, Дайгел носком ботинка отправил лист под тумбочку, уставленную резными статуэтками из дерева. Грифонья лапа за листом не пролезла — ноги у тумбочки слишком короткие. Все, теперь у Скадды остался один лишь выход.

Вновь дождь загремел по крыше: никак ожили участники древних бунтов и принялись штурмовать музей. Солнце вытянутыми ромбами сбежало на паркетный пол, по пути высветлив глаз деревянного Молкивеса, кранарского покровителя охоты, держащего ногу на боку у льва.

Скадда развернулась, легла и немного просунула под тумбочку пернатый, смахивающий на сорочий, хвост. Тот добыл одну лишь паутину.

— У тебя и хвост теперь серый, под цвет всей шкуры. А не лучше ли все-таки черный, под цвет крыльев? Как у вас принято?

Пришлось ей потерпеть, пока Дайгел не счистил пыль да паутинные ошметки. Потом Скадда протрещала нечто скрипучее, смутно схожее со словами. «Про грифонов» вышло еще более-менее.

— Срочно необходим инарис. Лети давай искать Кранара, может, он как раз неподалеку.

Напольное солнце истаяло под дождевую ругань, и взгляд Молкивеса без бликов стал из победного отрешенным. Скадда опять затрещала, и удалось различить: «Дождь. Лететь. Интересно».

Другие посетители сказали, что грифоненок симпатичный — ладно хоть на кранарском, а то Скадда бы на них ворчала и за то, и за другое. Дайгел, отыскав полку с листами, куда были переписаны отрывки из старинных кранарских книг, заметил:

— Только лучше бы тебе сначала про этот инарис побольше выяснить.

Показав клювастой мордой вверх, Скадда вопросительно раскинула уши. Дайгел подхватил ее одной рукой под передние лапы, другой — под задние, и поднял. Легкая, пернато-шерстяная, так и хочется ей крылья потрепать.

Все, сравнялась мордой с моделью летательного аппарата, схожего с птичьим скелетом. Написано, эту штуковину подвешивали на тросе, так что она и не летала по-настоящему, но все равно ведь — каков уровень прогресса для того времени. Только люди Империи тогда так могли. Кранарцы.

Легонийцы во время войны с Кейнором не сумели смастерить и простейших аалсот из дерева. Столетиями в Легонии думали, что Империя рухнула в том числе из-за попытки пробраться в небо: дескать, воспрещено это людям. Те еще аргументы для того, чтобы стопорить прогресс. Теперь-то авиастроение хоть начали развивать.

Служащие не появлялись: они тут надеются на сознательность кранарских граждан. Скадда по сознательности не уступала кранарцам, а оттого лишь чуть дотронулась лапой до древней аалсоты. Дома-то она многое валит на пол — порой нарочно, порой случайно.

Дайгел, опустив зверюгу на пол, взял запись про инарис. Напротив полки с переписанными текстами, за стеклом, желтели оригиналы страниц: при желании можно сличить два варианта. Бумага во времена Империи была редкостью, каждую букву выводили чернилами и пером: может, использовали и грифоньи, кто их знает.

Предки, отрекаясь от имперского наследия и считая распад Империи платой за прогресс, уничтожили большую часть своих книг, и без того редких: и зря, ведь то были ценности, как-никак.

Под каждой строчкой переписанного текста имелся перевод на современный кранарский. Дайгел сразу принялся за оригинал: ничего там особо сложного не было. Скадда вертелась рядом, покусывала за штаны, и, как только Дайгел сел на пуфик в углу, взглянула на страницу. С озадаченным видом повернула голову набок: в кранарском алфавите с легонийскими ведь совпадают лишь отдельные буквы.

— Спросил легонийцев знатный кранарец Тервис, сын дасула, отчего не избавятся от плененного зверя, раз он убил трех воинов, когда его присмиряли, — для Скадды пришлось чуток осовременить, а то речь тут звучала больно уж по-старинному, даже в переводе. — Отвечали Тервису, что лев умен и среди зверей уважаем, а люди надеются милосердием добиться с ним союза. Что до воинов, погибли они славно и попали они в лучший мир. Лев же либо с рыком бросался на клетку, либо с презрением смотрел на легонийцев, на кранарцев и на крылатых грифонов.

Глазищи Скадды заблестели, мелькнуло и исчезло прозрачное веко.

— Тогда отправился ко льву Кранар и спросил его: не считает ли лев, будто люди никогда не воспримут его равным? Подтвердил ему лев. Пообещал Кранар, что увидят и услышат люди льва как равного, если тот закроет свое оружие и голову склонит. После подошли ко льву и Тервис, и воины-легонийцы, Нальмен Стрелобородый среди них, и лев одной лапой прикрыл другую, голову же свою опустил. Увидели его в облике алдасарского воина. Сразу лев был отпущен, и жил рядом с людьми, и трех грифонов видели в людском обличье, среди них и Сотула-вожака.

Скадда подбежала к шкафу, на чьей полке обитали эти записи, да потрогала его лапой, а Дайгел взял еще несколько текстов.

Грифонья лапа заскребла по паркету: дружище просила новый лист бумаги. Дайгел показал ей тетрадку: чистый листок остался всего лишь один, а тот, что по соседству, был наполовину исписан. Последний лист она никак не получит.

— Про Фернейлов послушаешь, или знаешь больше меня?

Остроконечные уши встали торчком, и Дайгел, усевшись, принялся снова читать, да уже новый текст. Про то, что происходило за многие годы до первого инариса.

— Львиную кровь мешали с сухой дубовой кровью, и дома стояли крепкие, не брал их и огонь, если даже одно из бревен имело в себе львиную силу. Мы, люди Империи, превращали дерево в людей, зверей и птиц, оживляли их теплой кровью.

Какой здесь толк — живое убивать ради такой ерунды?

Кивнув на деревянную фигурку Молкивеса, Скадда вопросительно повела ушами вверх и в стороны.

— Нет, это современная поделка. Вот знаешь, мне временами тоже охота кого-нибудь убить, если на работе доведут, но не настолько же, — и Дайгел продолжил читать. — Впервые среди зверей пробудился разум у вождя львиного рода, прозванного нами Фернейлом. Для жертвоприношения взяли львицу его и меньших львят, а старший был чудовище, прозванное инриктом, и имелась в нем ярость всех живущих хищников и ни крупицы разума. Срубил вождь-лев ветвь у дуба своей лапой и взял огонь, рожденный молнией. Валлейна пылала, древняя столица Империи, и львиная кровь больше не защищала ее, — должно быть, сохранили эту запись, чтобы напомнить, от какого именно наследия отказались кранарцы. — Но в те времена Валлейна уж точно не была столицей, тогда алдасары уже отгрызли от Империи Алду. Нынешний Кейнор.

В стеклах витрин пожаром отразилось солнце, у ног протянулась яркая световая полоса, и Скадда указала клювом на нее, а потом на руку Дайгела. Дайгел сложил из пальцев косулью голову, отбросил тень, и Скадда ее сцапала.

— Собрал звериный вождь свое племя, и уничтожили они людей Валлейны, не умерших в огне. Инрикт же больше всех уничтожил. Огонь навеки у Фернейлов замер в глазах, и смотреть им в глаза не следовало, взгляд их нес смерть. И живое пламя Фернейлы породили — Ферру. Сдирала она шкуры с морских вьортов, крыло покалечила Алде, вырвала глаз у Империи, земля до того не видела столь жестокого хищника. Ты-то позже вылупилась, — Дайгел снова глянул на Скадду, увлеченно терзающую шнурки.

Грифоний клюв прожевал пальцы Дайгела да выпустил: остались саднящие царапины, и Дайгел усмехнулся.

— Инрикт, смешанная кровь, рвал по отцову приказу всех зверей, кто не принял власть Фернейлов: и волков, и медведей, и туров. Разорвал и льва, что его породил. Многие из людей на инрикта охотились, хотели защититься его кровью от ярости Ферры. А папаня мне в комнату водил инрикта и кормил колбасой, нет бы тура ему привести, вон написано же, чем кормить.

Заворчав, Скадда щелкнула клювом: как только не вышло от этого прорехи в воздухе. Снова лапой поскребла по паркету, посмотрела с укоризной, и Дайгел все-таки оторвал ей последний листок из тетради, ладно уж.

«Я бы ловила преступников, которые убивали зверей для крови. Для этих жатво… жетво… — она зачеркнула. — Первая Гвардия защищала людей. Может, могла и ловить? Но не кусать. Люди хорошие. Просто те люди про это не знали».

— Хорошо хоть сейчас такого промысла нет.

Ну и корявые у нее буквы: но всяко лучше, чем ее речь, имитирующая людскую.

«Грифонов тоже убивали?» — и уши развела.

— Тебя бы никто не убил.

«Потому что маленькая и симпатичная? — Скадда взглянула до забавности строго. — Я слышу, как про меня говорят».

— Так оно же на кранарском.

«Ты так назвал девушку в Панесте и потом ей перевел».

— А тебе кто разрешал подсматривать?

«Я подслушивала, — Скадда укусила за ботинок. — Все, что здесь написано, правда было, или что-то придумали? Племен у львов точно нет».

— Если придумали, авторов найдешь и цапнешь? Что-то из этого людям наверняка напомнил и сам Кранар. Хотя он отчасти забыл о том, что творилось в древности. Люди тогда были другими, и лаохорт был другим.

Скадда, указав на себя лапой, развела ушами.

— Да и вы, разве что крылатость и кусачесть никуда не делась.

В грифоньем взгляде появилась укоризна.

— И благородство, само собой. Куда ж без него.

Скадда кивнула.

Опять затемнело и зашуршало. Скадда обогнула посетителей и пронеслась мимо окна, шоркая лапами по паркету: точно собралась арестовать того, кто, притворяясь дождем, шумит на улице.

«Может, Кранар все это показал в иллюзиях?» — заметила Скадда, вернувшись.

— Кто бы его знал, — хотя Кранар зарекся применять дар кроме как для инариса со зверями-посредниками. — Вот знаю, что в городах он по молодости устраивал обманки для людей. Идешь — и упираешься в тупик, хотя на самом деле там есть проход. Сворачиваешь на улицу, где всякие богатые фонтаны и скульптуры, а она трущобная. Или вон как еще: видишь узорчатую башню, а никак не доберешься, потому что ее в жизни нет и не было.

Потом прочитал с другого листа о том, как восстали воины Алды против воинов из столицы, как «древняя кровь повернулась против своей же крови» — вот же на этой крови они зациклились. А в следующей записи говорилось про тех, кто привез из Лафенграс — стало быть, нынешнего Моллитана — шкуры диковинных зверей да первые безопасные плоды, выращенные на месте одного из выжженных лесов Долины. Вот это уже другое дело: и гордость за древних моллитанцев греет, как глоток вина.

Скадда, слушая, подергивала черными кончиками ушей.

Кто-то жил во времена Империи и на земле Гахарита, но остались от них лишь кости да древняя посуда из глины.

«А грифоны бунтовали против львов. Найди про это записи».

— Хватит с тебя.

«Тогда найди мне рыбу».

— Холодно там, — заметил Дайгел, прищурившись. — Далась тебе вонючая рыба.

«Папа так тоже говорил, а потом разрешал ее приносить. Хочется рыбную булку».

— Твоя мать тебя тоже за рыбными булками посылала или все-таки за плотвой? А ну-ка слетай и выцепи что-нибудь из речки. Знаю я ваш род, мне папаня все про вас рассказывал.

Скадда приподняла крылья и улыбнулась своим грифоньим прищуром.

«Про нас и так все видно».

— Он говорил, что ваши предки были северными рыболовами. Вот иди и рыболовь, как раз на улице север.

Скадда на полном серьезе направилась к выходу из зала, но Дайгел ее опередил. Чего ей в такую слякоть лезть на улицу, изляпает потом и музей, и гостиницу.

— В булку ты все-таки рыбу не засунешь, гвардейцев этому не учат, — сказал Дайгел, вешая сумку на плечо. — Так что жди.

Пройдя через еще один зал, вышел в коридор и к кассе, предупредил, чтобы второй раз не требовали покупать билет, и выбрался в водянистую серость Арнода, самого большого города северного Кранара. Отец здесь несколько лет учился в университете.

Несет жареной, вареной и копченой рыбой, и среди этой тошнотворной мешанины отыскать запах булок — та еще задача. В воде у берега теснятся катера, прямо в них продаются связки сушеных рыбин, промокшие так, будто стихия во что бы то ни стало вознамерилась забрать своих тварей. Да пусть бы забрала, кому они тут нужны. Катеров здесь больше, чем гальки на берегу: жмутся друг к другу крашеными боками, поверхности реки не видать, и вьорты давно уж из-за этого перепугались и зарылись в ил, если они тут есть на глубине.

Дайгел прошел мимо рыбацких сараев и прилавков, где торговали рыбой, а после — мимо рыбного ресторана, музея рыбы и магазина с книгами о рыбалке, к которому прилепился магазин рыболовных снастей. Впереди торчала многоэтажка, расписанная рыбами и переходящая к вершине во что-то вроде древнекранарской башни. На востоке и юге Кранара такой безвкусицы себе не позволяют.

Отметил все это в тетради на остатке листа, и дождь туда тоже внес заметки. Закрывая нос от рыбной вони, Дайгел ушел в подворотню между низкими домами и включил жужжащую камеру, затем поснимал чуток. Кроме Скадды и отца пока больше никому знать не надо, и вон этому красноглазому орлищу, что взгромоздился на крышу — тоже.

По-быстрому спрятал камеру. Ага, Кранар не видал — он что-то высматривал вдоль улиц. А вон уже и на Дайгела взглянул, и Дайгел невесть зачем махнул ему рукой. Никакого тебе удивления, ничего подобного — будто каждый день его видел.

Про Кранара Дайгел тоже отметил в тетрадке, но совсем уж мелко: а на обороте обложки принципиально никогда не писал. Поглядев на заполненный лист, качнул головой и закрыл тетрадку.

Кранар все таращился с крыши. С высоты четвертого этажа в любом случае не ощутить, свой он или нет. Много лет назад от него переехал и видел его только в детстве, а вот прошило изнутри от этого взгляда. Будто провод перегорел и медленно осыпаются искры.

— Есть у меня дружище, — сказал по-кранарски Дайгел. — Дашь ей инарис? Смышленая пичуга четверолапая, хочет стать гвардейцем.

Услышит он, или слишком высоко? Хотя давно уже вовсе не его человек.

— Подскажи-ка, товарищ, где тут булки с рыбой поблизости, а то я уже надышался этой вонью?

Кранар снялся с крыши и, отлетев подальше, уселся как раз на то здание, у которого башка была вроде башни. Лаохорту самому-то это нравится, или он просто поморщиться не может, потому что птица? Ничего он не слышал, в любом случае, но пойти туда интересно: что-то ведь да привлекло там внимание Кранара. Уж точно не само это здание.

В подвале дома-башни обнаружился магазин с канцтоварами, и Дайгел купил большущую тетрадь: нигде больше в этом городе не видел таких в продаже. А ведь Кранар вполне мог разглядеть, что тетрадь закончилась. Спасибо тогда, чего уж.

Рыбные булки обнаружил за соседней с канцелярским магазином дверью.

— Инарис тебе не выторговал, зато вон что есть, — сказал Дайгел позже, скармливая Скадде по небольшому куску и следя за тем, чтобы не насорить на пол. А что рыбой пахнет — весь Арнод и так ею пропах.

Скадда, закончив с булкой, шутливо укусила за руку.

— Чего ты раскусалась? Дома опять все будешь грызть?

«Я ничего не грызу».

— А кто у отвертки рукоятку съел?

Грифоньи уши поникли.

— Ладно хоть тут ничего не съела, — усмехнулся Дайгел. — Кроме булки. Хвалю.