Крым ничейный

Довольно миленькое ретро.

А это был двадцатый год (с)

Перед началом нового, 1920-го, года, генерал Деникин капризничал. Карт-бланш, полученный от Колчака, означал, что именно его, Антон Иваныча, жопа останется крайней в случае провала Белого дела. Масла в огонь постоянно подливал Врангель, неутомимо тролливший Деникина по поводу его «Московской директивы». Командующий вооруженными силами юга России (ВСЮР) всерьез подумывал то о дембеле, то о создании Южно-Русской Федерации от Одессы до Кубани и Терека. Проблема таилась в казачьем сепаратизме, несовместимом с идеей единой и неделимой России, и перманентном наступлении красных, упрямо забивавших клин в стык Одесской группировки и казачьих войск.

Клин упирался в Перекоп - перешеек, образующий коридор между Херсонскими степями и островом Крым. Островом - потому что на Крым до поры было плевать и казакам, и Деникину, и всем его друзьям. Никто особо не интересовался, чо там творится, и как обстановка в этом тылу, казавшемся далеким, может повлиять на развитие текущих событий.

Перешеек удерживался корпусом под общим командованием генерала Слащёва. Ну как, корпусом. В свои лучшие дни корпус, включавший две дивизии и кавалерийскую бригаду, мог насчитывать до 5000 человек, из которых в обороне Перекопа было задействовано несколько сотен.

«Безумным усилием воли, опьяненный ненавистью, кокаином, хронической бессонницей, бодрствуя целыми неделями, он (Слащёв) сумел продержаться вопреки стратегическому смыслу, указывавшему на невозможность, вопреки наехавшей толпе воевод без воеводства, эту невозможность создавших, вопреки забастовкам единственного военного завода».

Все так. Но даже Слащёв понятия не имел, какие процессы происходят к югу от Джанкоя. Пока не познакомился с героем этой заметки.

Бросьте в стакан побольше льда, залейте сверху белым мускатом Красного камня, представьте себе пейзажи из старых советских приключенческих фильмов - вы в Крыму, друзья. Именно там, в Симферополе, в январе 1920-го шел к успеху Колька (так его звали с самого детства) Орлов, мальчик 30-ти годиков от роду. По описаниям современников, Колька обладал атлетическим телосложением, имел неоконченное ветеринарное образование, а также Георгиевский крест и золотое оружие по итогам ПМВ. К началу Гражданки он произвел себя в штабс-капитаны - ну, а фигль? Выслуга лет, и все такое, не он один так делал. Говорят, в 18-м он с отрядом в 40 человек отбил у большевиков Ялту. Впрочем, возможно, большевиков к этому времени там уже и не было.

К моменту описываемых событий в анамнезе у штабс-капитана имелся случай «очистки евпаторийских каменоломен от многочисленных бандитов и комиссаров» годом ранее, затаенное хамство относительно вопиющего случая, когда он пролетел с назначением на должность командира Симферопольского офицерского полка, и долгий тур-вояж по тылам ВСЮР от Таганрога до Екатеринодара. Чем конкретно занимался Колька на Большой земле - достоверно неизвестно, и позже следственная комиссия повесит в воздухе несколько вопросов, ответов на которые никто не дал.

Как бы то ни было, но есть мнение, что именно из этой поездки наш герой и привез с собой идею о необходимости «чистки тыла и штабов». Удобный случай для реализации задуманного представился, когда в Симферополь перед Новым годом прибыл новый «заведующий корпусным тылом и формированиями» князь С. Г. Романовский. Как понятно из титула и фамилии, Сергей Георгиевич - потомок одного из императоров, не вошедший в теплую компанию принцев по причине морганатического брака кого-то из предков. В данном случае, князь являлся правнуком Николая Павловича, внуком старшей дочери последнего - Марии (той самой, первой хозяйки Мариинского дворца в Питере, где сегодня, по слухам, заседает городское ЗакСобрание), 8-й герцог Лейхтебергский, что бы это ни значило. Один из тех «воевод без воеводств», упомянутых выше.

Инициатива назначения Романовского на должность, которая сегодня нам известна под наименованием «Военный комиссар», исходила от самого герцога, флотского старлея, ни разу в своей сиятельной жизни ничем подобным не занимавшимся. Ну и, в общем, отношение Слащева к формированию мобрезерва усматривается из этого назначения - появился очередной воевода - в тыл его, нахер, чтоб не мешался.

Там-то, в Симферополе, на него и вышел Колька, горячо поддержавший идею мобилизации праздно шляющихся по острову военных, а также местных татар и вообще всех, кому не чужда идея белого дела. Как известно, чем ближе к контрразведке, тем продвигаемая ею идея кажется роднее. Энергичный Колька герцогу понравился, и был немедленно им назначен командиром первого очередного Крымского добровольческого полка. По мнению следственной комиссии, «фактически формирование 1-го Крымского добровольческого полка со стороны кн. Романовского закончилось назначением кап. Орлова и затем всецело перешло в руки последнего. Даже больше того: первый адъютант кн. Романовского подпоручик Филатов был рекомендован ему тем же капитаном Орловым».

Что же могло пойти не так? У нас есть командующий войсками - «всегда полупьяный кретин в костюме не то под клоуна, не то под кавказского горца», герцог на должности военкома, и непонятно откуда взявшийся здоровяк Колька, получивший карт-бланш в формировании вооруженной банды, неподконтрольной никому, поскольку - ну, а кто ее будет контролировать? Она же вооруженная.

По состоянию на январь 1920-го списки формируемого полка включали 572 фамилии, при этом Романовский полагал, что в его полку - 700 человек, а его адъютант - 1200. Установить же фактическое количество бойцов в полку не удалось никому, что неудивительно. Весь предыдущий год Орлов, занимая должность комбата, ухитрялся находить причины, чтобы не сдавать финансовую отчетность и не выезжать на фронт. Возникающие по этим поводам вопросы он почитал оскорбительными, и отвечать на них не собирался. Была ли касса в 1-м Крымском добровольческом полку - это неизвестно, потому что военком, по герцогскому обычаю, денег не считал, а у Орлова спросить забыли.

В начале второй половины января слишком широкому кругу лиц стали известны подробности разговоров, имевших место в окружении Кольки. Как ни крути, а выходило, что здоровяк видел себя ни много, ни мало - новым лидером белого движения. Создание гражданской администрации, которой бы подчинилась армия; конфискация латифундий и передача земли крестьянам в обмен на продовольствие; налог на капитал и достойная зарплата рабочим и служащим. Но при этом - активизация борьбы с красными. От таких заявлений охренели не только в штабе Слащева, но и в красном подполье, с которым, вроде как, Колька налаживал связь.

И если со Слащевым все было понятно: «если он не изменит своего поведения, можно и повесить на основании его же приказа о пьянстве», то как быть с собственными офицерами, удивленно хлопавшими глазами - вопрос оставался открытым.

19-го января Слащев потребовал отправки в действующую армию 300-400 человек пополнения из числа мобилизованных. Романовский внезапно обнаружил, что может отправить не более полутора сотен, из которых половина - больные, и абсолютно все не имеют зимней экипировки. Это удивило командующего - ведь он недавно отправил в тыл 1000 комплектов. Переговоры в свои руки взял Орлов и заявил, что люди не обучены. Это было тем более удивительно, потому что, согласно отчетам и спискам, в строю находились бывалые воины, ветераны многих битв от Пруссии до Трапезунда, и от Волги до Днестра: «посылаемые на фронт офицеры и солдаты были людьми, знающими строй».

Пока в штабе недоуменно чесались, Колька сыпал новыми вводными: Алуштинский перевал в руках зеленых; в Симферополе активизировалось красное подполье; и поэтому выслать людей на фронт ну никак невозможно. Контрразведка разводила руками - Орлов обладал сведениями, о которых не знал вообще никто, включая и зеленых, и красных, и белых в лице Романовского. И поэтому вся контрразведка, а также иные нелояльные Кольке элементы подлежали аресту.

По вызову Слащева 21-го января в ставку в Джанкой отправился Романовский, но без Орлова - последний заявил, что у него много дел. На следующее утро энергичный штабс-капитан отдал приказ произвести аресты согласно намеченному плану, а также влить в полк все воинские части гарнизона. Действия проводились от имени генерала Слащева, с одновременным захватом почты, телеграфа, и телефона. В газете «Таврический голос» был опубликован приказ Орлова о назначении себя комендантом Симферополя, и изложение причин такого развития событий:

«То, что произошло, имеет под собой твердую почву и глубокое основание. Катастрофическое разложение, в которое попала победоносная добровольческая армия, было подготовлено и создано теми лицами, которые стоя на ответственных постах, не только не препятствовали разрухе тыла, но питали и увеличивали её. Взяточничество, хищения, недопустимая контрразведывательная «деятельность», уголовный «розыск», почти полное отсутствие забот об офицерах и солдатах, дерущихся на фронте… Но чаша терпения наконец переполнилась... Если общество и его организации пойдут с нами рука об руку, то уже через несколько дней мы будем располагать такой могучей, дружной и сплоченной «армией порядка», которой не будет страшна никакая большевистская сила...»

Слащеву открытым текстом было предложено примкнуть к восставшим и подчиниться. Командующий корпусом хоть и был парнем с чувством юмора, но к утру 23-го января его добродушие испарилось: «Красные сегодня ночью наступали с фронта, а вы с тыла – спасибо, даёте им помощь». Из Севастополя в Симферополь выдвинулся отряд генерала Май-Маевского - того самого Владимира Зеноновича, которого однажды уже обвел вокруг пальца и посадил на стакан собственный адъютант. Колька перестал прикидываться, и через ту же газету заявил общественности о том, что «генералы Май-Маевский и Слащев… думают восстановить те безобразия, что они творили и творят… Рабочие и крестьяне. Опора на вас. Помогите нам. Капитан Орлов».

Это была ошибка. Люди, выступившие заодно с Орловым, сочли такое воззвание большевистским. Командир горных егерей и сообщник Орлова - князь Мамулов, отправившийся со своим отрядом похоронить карателей Май-Маевского где-нибудь в предгорьях, переметнулся на сторону очевидного фаворита. Колька тут же опубликовал статью с опровержением первой, пытаясь убедить соратников, что его неправильно поняли. Но было поздно. Вечером в Симферополь прибыл Романовский и от лица Слащева отменил мятеж.

Орлов с отрядом 200 человек ушел через горы в Алушту, а затем снова захватил Ялту. Там он изъял из банка 5 млн рублей, и объявил о приезде в Крым генерала Врангеля, сообщив, что «это тот, с кем мы будем и должны говорить, это тот, кому мы верим все, это том, кто всё отдаст на борьбу с большевиками и преступным тылом. Да здравствует ген. Врангель, наш могучий и сильный духом офицер!». Тут настала очередь Врангеля офигеть от такого подарка. Я даже не знаю почему, но Петр Николаевич отказался принять должность Главнокомандующего из рук штабс-капитана.

Настал февраль. Генерал Шиллинг сдал Одессу. Войска Деникина одержали свои последние победы, но пока не знали, что это уже конец. Почему решительный Слащев не уничтожил до сих пор какого-то капитана с его горсткой людей? Боялся ослабить Перекоп? Это вряд ли. Используемая Слащевым тактика вовлечения красных в проходы между болотами была хороша. Красные за день рейда промерзали как следует и теряли боеспособность. После этого приходили хорошо разогретые белые, знавшие на перешейке каждую кочку, и убивали красных. Бинго.

Возможно, расчет был на окончательный подрыв репутации Деникина. Ну, и Шиллинга заодно. Громко объявленные Орловым факты дезорганизации тыла, подтвержденные самим событием мятежа, свидетельствовали о неспособности командующего ВСЮР к эффективному управлению войсками. А у кого есть такие способности? У Шиллинга? Это так скучно, что даже ухмылки не вызывает. Другое дело - командующий обороной перешейка генерал Слащев. Проблемы в тылу? Ну, так это не его проблемы, он командир на передовой, а Деникин не способен обеспечить ему тыл. Шиллинг просрал Одессу? Слащев с «двумя юнкерскими училищами, горстью донских казаков преградил дорогу русской лавине», удержал вверенный ему участок фронта.

А что Орлов? Ну, честный офицер, немношко буйный. Режет правду-матку, готов пойти на риск ради борьбы с большевизмом. Вылитый Слащев. Переговоры с Колькой привели к триумфальному появлению последнего на улицах Симферополя в личном авто, в сопровождении собственной гвардии. Совсем как Махно, с которым Слащев еще недавно состязался в степях Херсонщины в хитроумии и стремительности.

20-го февраля полк Орлова выдвинулся в сторону Джанкоя, в состав корпусного резерва. 3-го марта он должен был оказаться на позициях, однако вдруг выяснилось, что для полка не определен самостоятельный участок фронта, полк должен войти в состав 34-й дивизии, которая по численности уступает полку. Орлов отказался подчиниться, и сделал так же, как и весь предшествующий год при получении приказов двигаться на фронт - отправился в тыл. Полк радостно последовал за ним, поскольку всем нравились тыловые реквизиции, а встречные бои на замерзшем перешейке не нравились никому.

В это время войска Деникина бежали к Новороссийску и Туапсе. Большей дискредитации командующего ВСЮР и желать было трудно. Орлов исчерпал отведенное ему время, поскольку теперь порядок в тылу мог навести лишь один человек. Тот, который отправил на перехват мятежников артиллерию и кавалерию. В ходе скоротечного боя части Слащева, потеряв убитыми 4 человека, уничтожили бунташный полк. Сам Орлов с десятком своих боевиков сумел уйти в горы. По некоторым утверждениям, отряд Орлова в горах получал определенную помощь от Симферопольского ревкома, который действительно имел некоторые отношения с офицерами повстанцев. Но был ли сам Орлов латентным большевиком - осталось неизвестно. Сдавшись красным, занявшим полуостров в конце 20-го, Колька получил свою последнюю награду - пулю, причинившую травму, не совместимую с жизнью.

Осознал ли он, что его мятеж оказал влияние на расклад сил в руководстве белого движения? Деникину припомнили все - хаос в тылу, потерю управления войсками, предательство идеалов добровольчества, и разрушенную часовню. Заявившись в Феодосию, Деникин поручил белым выбрать себе нового вожака. И не нашлось того Маугли, который бы вступился за старого волка. Слащев до последнего настаивал на волевом решении вопроса о преемнике, надеясь, что яйца Деникина окажутся достаточно железными для его единоличного назначения. В этом случае кандидатура Врангеля, единственного серьезного конкурента, даже бы и не рассматривалась. Результат известен. Деникин устал, или обиделся, или разочаровался. Вопрос о преемнике был решен на общем собрании полевых командиров, и Слащев со своим дебоширством, развязностью и позерством пролетел мимо должности нового Главкома. Совсем как Колька Орлов, перехитривший сам себя.