Крыса

Арнольд был особой приметой в нашем скромном учительском коллективе. Он пришёл к нам три года назад, и я сразу заметил его странности. Самые безобидные из них выглядели как недружелюбие, замкнутость, молчаливость и отстранённость. Это был человек, который не говорил, а слушал. И тем самым приобрёл положительную репутацию среди нас. Обычный учитель биологии был загадочен и потому привлекателен не только для женской части школы; он снискал уважение как терпеливый и вполне уверенный в себе человек. Внешне, однако, Арнольд не выглядел сильным, но какая-то скрытая статность в нём всё же чувствовалась, углядеть которую мог, пожалуй, лишь женский взгляд.

В течение трёх лет он, словно по чётко отработанному плану, приходил со стаканом кофе в учительскую, ставил его на свой стол и допивал уже в конце рабочего дня. Я заметил эту привычку и спросил, почему он так делает. Он ответил, что кофе настаивается в течение пяти часов и становится вкуснее. Так у меня появился новый друг, и я часто после уроков заходил к нему в кабинет, где он сидел во время перемен, изучая какие-то книги, которые тут же закрывал, если замечал, что кто-то заглядывает в них. Впрочем, все ученики знали, что он интересуется крысами. Я узнал об этом у одного парня, который находился под опекой Арнольда. Меня не удивило, что ему нравятся эти животные: человек такой натуры всегда увлекается чем-то необычным. К тому же я выяснил у некоторых молодых людей, что нынче эти зверьки стали популярны, и многие заводят их дома в качестве декоративных питомцев. Мне тоже в какой-то степени стало интересно на них посмотреть, и после окончания рабочего дня я зашёл в зоомагазин.

Действительно, как оказалось, эти в сущности мерзкие животные в благоприятных условиях могут предстать в совершенно ином свете. Пушистые, с длинным хвостом и по-своему глуповатой мордой, они казались милыми. Я настолько проникся к ним симпатией, что решил поинтересоваться о них у Арнольда.

На следующий день я, как обычно, застал его на рабочем месте. Едва заметив меня, он тут же закрыл учебник и предложил сесть. Сначала мы обсуждали бытовые и рабочие вопросы, которые, как мне показалось, не вызывали у него никакого интереса. Но стоило мне сообщить, что вчера по дороге домой я зашёл в зоомагазин и увидел крыс, Арнольд оживился. Он попросил рассказать подробнее, и я поведал, что некоторые зверьки мне приглянулись и в будущем я, возможно, приобрету пару.

В его глазах загорелся огонь, пока я рассказывал о своём интересе. Он спросил: «А какие тебе больше всего понравились?» Я ответил, что каждая была по-своему хороша, очень симпатичные животные, которых я бы с удовольствием держал дома.

Огонь в его глазах разгорелся ярче, и я наконец разглядел чувства, которые этот человек скрывал. Но то, что он стал рассказывать, не имело ничего общего с моими ожиданиями. Он сказал, что те крысы, которых я видел, — всего лишь куклы, никчёмные и слабые.

«Выродки, пустая декорация, — говорил он. — Настоящие крысы живут под землёй, в фасадах домов, в подвалах и склепах. Это истинные хозяева жизни. Они разносят самые ужасные болезни, а своим видом доказывают, что даже такое маленькое существо может выжить в любых условиях и остаться сильным». Он встал со стула, и мне на мгновение показалось, что Арнольд сгорбился.

«Семья — вот в чём сила». Он взял свой стакан с кофе, накинул пиджак, благодаря чему я окончательно убедился, что Арнольд стал сутулиться, после чего покинул кабинет. Я посидел ещё пару минут, склоняясь к мысли, что этот человек явно питает нездоровый интерес к крысам.

В понедельник с Арнольдом начали происходить странности, которые поначалу замечал только я. Однако очевидными для всех они стали лишь спустя неделю. Например, характер у Арнольда изменился в худшую сторону. Среди мужчин поползли слухи о его скверном нраве и о том, что он не прочь распустить сплетни там, где этого делать не стоит. Женщины перестали с ним общаться, ссылаясь на неадекватное поведение. Некоторые также говорили, что его статность и ровная осанка исчезли, а на их месте появился едва заметный горб. Иногда на переменах я слышал, как ученики посмеиваются над ним, в шутку называя «крысиным королём».

Однажды на перемене я проходил мимо кабинета Арнольда и подумал, что надо навестить его, как раньше. Однако, подойдя к двери, я услышал неразборчивый шёпот, больше похожий на молитву. Я краем глаза заглянул внутрь, и меня пробрала дрожь. Арнольд, как обычно, сидел за своим столом. Он не читал книгу, а уткнулся головой в стол — теперь был виден уже огромный горб, — и держал в руках некий предмет, который мне не удалось разглядеть из-за стоявшей рядом полки. Однако больше всего привлёк моё внимание его взгляд. На этот предмет он смотрел так, как маленький ребёнок смотрит на мать, — с полным очарованием и восторгом, одной ладонью совершая слабые движения, похожие на поглаживания. Слов, которые он произносил, я разобрать не смог, да и сомневаюсь, что мне хотелось бы их знать. Единственная мысль, которая меня посетила в тот момент, — сообщить завтра директору о том, что я видел, и принять меры.

На следующее утро Арнольд не пришёл на работу. Не явился он и через два дня. Искать его никто не хотел — как оказалось, семьи у него не было, — и потому директор с лёгкостью подготовил приказ об увольнении, который оставалось лишь подписать самому Арнольду. Беда была в том, что вместе с ним пропали двадцать четыре ребёнка — весь седьмой класс, у которого Арнольд вёл биологию.

Родители били тревогу, и в течение нескольких недель полиция вела расследование, но попытки были тщетны — Арнольд исчез вместе с детьми. В городе, кроме меня, с ним никто не общался, но из того, что мне было известно, выяснилось немногое. В его квартире тоже ничего не нашли — лишь бардак и множество фотографий ободранных крыс.

Тогда дело закрыли. Прошло полгода. Дети были объявлены пропавшими без вести. Арнольда же считали причастным к преступлению, и потому он был объявлен в розыск. Родители искали дольше, но в конечном счёте сдались.

Прошло ещё несколько месяцев, как неожиданно у себя под дверью я обнаружил записку:
«С западной части горы Эль-Хау есть большой склад. Приезжай один. Мы ждём тебя. Семья».

Буквы были корявыми, и складывалось ощущение, что каждое слово писал другой человек. Я тут же отправился с запиской в полицию, однако там решили не предавать дело огласке, пока не будут выявлены все детали. Было решено, что поеду я туда не один, а со следователем Анисовым, и в случае, если всё пойдёт не по плану, патруль всегда будет на связи для подстраховки.

По приезде нас встретил сильный ветер, который в сочетании с моросящим дождём заставлял невольно дрожать от холода. Машина дребезжала по ухабистой дороге, которую так можно было назвать лишь условно, ибо на деле это была обычная вытоптанная тропа шириной метров в пять, со следами колёс и примятой травой. От тоскливой желтизны осеннего леса и белого неба меня начало клонить в сон, и, задремав, я чувствовал лишь шум мотора да скрип руля, пока наконец не перестал ощущать окружающую реальность.

Сон, что мне приснился, нельзя было назвать иначе как кошмаром. В нём я шёл по школьному коридору своим обычным маршрутом. Коридор был пуст, и единственный звук моих шагов разносился эхом по непривычной для этого места темноте. Я видел лишь смутные очертания знакомых вещей, словно подсвеченные источником, местоположение которого определить не мог. Я прекрасно знал этот коридор и потому шёл совершенно спокойно. Дойдя до поворота, я ожидал увидеть своих учеников. Однако, завернув, оказался перед толпой детей. Я тут же понял, что это пропавшие дети, ведь я знал каждого из них в лицо. Одежды на них не было, каждый босыми ногами стоял на холодном полу и шатался, будто находясь в туманном трансе. За их спинами была лишь тьма, за которой, как мне казалось, зияла абсолютная пустота. Я подошёл ближе и заметил, что глаза их закрыты, а губы судорожно дёргаются. Тогда я приблизился к одному из них и положил руку на плечо. Он не отреагировал, лишь по-прежнему шатался из стороны в сторону. Рассмотрев его лицо, я обратил внимание, что его челюсть двигалась, и услышал, как он скрежещет зубами, словно младенец, у которого режутся зубы.

Дети разошлись в стороны, и между ними образовался проход, ведущий во тьму, что царила за их спинами. Я осторожно ступил на этот путь. Каждый шаг давался с трудом. Тревога нарастала в тот самый момент, когда, пройдя половину пути, все они повернулись ко мне и открыли веки. Не взгляд — их глаза повергли меня в ужас. Пара десятков глазных яблок тут же вывалилась из орбит. Чрезмерно большие и красные, словно набухшие от укуса какого-то насекомого, они уставились на меня. Я не видел зрачков и боялся остановить взгляд на ком-то одном. Я побежал вглубь, в темноту, и при этом откуда-то знал, что в конце меня не ждёт свет, в конце ждал лишь он.

Он, как и тогда, сидел за своим столом, горбатый, помешанный безумец. Он так же смотрел на вещицу в своих руках, которую я не мог разглядеть. Однако я приблизился максимально близко, и тут он поднял голову, отчего мне стал хорошо виден предмет в его руке. Это был маленький, засохший труп, обёрнутый в чёрную, порванную ткань. В нескольких местах ткань свисала, обнажая клочки шерсти. Маленькие лапы, вытянутая морда и длинный, затвердевший от времени хвост.

Я проснулся от того, что Анисов тряс меня за плечо. Мотор заглох, и наступила тишина, едва пробиваемая свистом ветра. Анисов сказал, что дорога закончилась и дальше — сплошной густой лес. Выйдя из машины, я стал осматривать окрестности. Вглядываясь в кромку леса, я не мог понять, где именно мы находимся. Но, взглянув повыше, я увидел сквозь ветки гору. Я прошёл несколько метров по мокрой опавшей листве и увидел под ногами склон, а за ним — резкий подъём в гору. В самом низу этого склона, среди деревьев, я разглядел серые пятна. Приглядевшись, я понял, что это и есть то место, куда нам стоит идти.

Я поманил рукой следователя, он тут же подбежал ко мне. Осматривая склон, я всё больше склонялся к мысли, что стоит найти более безопасный путь. Однако я быстро отбросил эту затею, решив, что мы потеряем много времени. Анисов не возражал, и мне показалось, он даже не видел в этом склоне никакой опасности. Впрочем, спускаясь, следователь умудрился пару раз поскользнуться на скользкой россыпи влажных листьев. Я был аккуратнее и потому спускался медленно, цепляясь за оказавшиеся рядом деревья. Спустившись, мы оказались прямо за большим кирпичным зданием. Обогнув его, мы вышли на небольшую площадку у подножия горы Эль-Хау. Было пусто, лишь по липкой грязи тянулись вглубь горы старые рельсы, заваленные массивными глыбами. Я также разглядел, что высокие ворота этого здания были открыты. С трудом я сглотнул ком в горле, обнаружив в грязи тяжёлый замок с толстой, перекушенной цепью.

Едва войдя внутрь, я учуял слабый, мерзкий запах. Анисов заметил, что в обширном помещении царил беспорядок. Про это место давно забыли: всюду валялись инструменты, ящики и какое-то оборудование, и лишь на немногих из них не было пыли. Я обратил внимание на покосившийся шкаф у дальней стены и, подойдя ближе, мы обнаружили лестницу, которую с лёгкостью могли бы заметить, не будь вокруг такого бардака. Дверь была приоткрыта. В нос мне резким порывом ударил сильный смрад. Я узнал его. Этот запах исходит от бродячего животного — запах псины или больной крысы. Я распахнул дверь и вошёл внутрь. Анисов же стоял снаружи, прикрывая рот в попытке сдержать рвотный рефлекс. В темноте ничего не было видно, но ногами я ощутил, что стою на рыхлой земле. Я поводил рукой по стене, пытаясь нащупать выключатель. Нашёл и увидел то, что скрывалось в непроглядной тьме. А именно — огромный подвал с десятком широких нор по всему полу, которые уходили глубоко под землю, туда, откуда и исходило зловоние грязного животного. Ступая между норами, я медленно двигался вперёд, стараясь не заглядывать вглубь. С каждым шагом земля осыпалась вниз, заставляя меня вздрагивать. Я не знаю, что именно ожидал увидеть в конце, у дальней стены. Но меня влекла туда полупрозрачная завеса, скрывавшая угол. Мне казалось, что там находится что-то важное, что-то, что ждёт именно меня. И когда я наконец приблизился к мутной от пыли шторке, я нашёл за ней спальное место из старого, порванного матраса. На матрасе лежало множество учебников по зоологии, часть из которых я видел в шкафу в кабинете Арнольда. Однако жилище в столь мрачном месте удивило меня меньше всего. Дрожь пробрала меня до пят, когда я взглянул на стену. Жуткие догадки пронеслись в голове, и я сам не верил в то, что думал, глядя на рисунки ужасного содержания. Это были страшные этапы эволюции, показывающие шаги человека к немыслимой метаморфозе — превращению в крысоподобное существо. Оно было полностью лысым и сгорбленным. На спине торчали многочисленные позвонки. Позвоночник не заканчивался копчиковой костью, он шёл дальше, образуя длинный пористый хвост. Вытянутая морда заканчивалась выступающими зубами. Существо стояло на высоких ногах, поджав руки. Я не заметил, как следователь подошёл сзади, я лишь услышал, как он тихо сказал: «Господи…»
Под рисунком и по бокам от него шли неразборчивые предложения. Поначалу они были нанесены карандашом и выглядели вполне читаемо. В основном это была копирка текста из учебников. Но дальше почерк становился неровным, а текст — тревожным. В нём говорилось о некой «Любящей Матери». О том, как она зовёт к себе, как её голос разгрызает черепную коробку, пока не проникнет в мозг. Безумные высказывания и отношение ко всему живому выплёскивались в этих словах. Прочитать письмена дальше не было возможности. Чем ниже я опускал взгляд, тем больше буквы переплетались между собой. Маленькие кровавые разводы сопровождали последние предложения, которые были написаны явно не карандашом — скорее ножом или теми самыми ногтями, что лежали у моих ног. Но одно слово выделялось среди прочего. Многократно повторяющееся слово «Семья» было выскоблено отчётливо, бережно и, возможно, с любовью.

Я повернулся к Анисову и успел заметить выражение его лица, нижняя часть которого была прикрыта рукой от потрясения. Мои ноги по-прежнему дрожали. Я снова взглянул на норы в полу, и охвативший меня страх велел как можно скорее покинуть это место. Ни о чём не думая, я побежал к выходу из подвала, а затем на улицу. От мыслей об Арнольде, детях и увиденном внизу мне стало дурно. Я слышал, как стучит сердце, и почувствовал, как сжимается грудная клетка.

«Я думаю… — услышал я за спиной, — после увиденного в подвале можно прояснить некоторые детали дела». Следователь медленно возник в поле моего зрения.
«Какие детали?» — спросил я, думая лишь о доме и тёплой ванне.
«Это засекреченная информация, и касается она только следствия». Он, засунув руки в карманы, смотрел на заваленный вход в шахту. Завывал ветер, между нами пронёсся крошечный вихрь из листьев. «Мы проводили обыск и нашли вещи не менее жуткие, чем те, что видели сейчас внизу».
«И что же там было?»
«Шерсть. Вся комната была завалена комками шерсти, и ещё эти сгустки… Знаете, похожие на куски жира… Да, шерсть и жир. И тот же запах, мерзкий, кислый, вроде того, что исходит от мусорного ведра».
«Это мало похоже на Арнольда». Мне с трудом верилось в слова следователя. Возможно, я просто не хотел верить. Но его следующие слова показались мне тревожными.
«Мы нашли несколько книг по алхимии. Это были авторские работы, скорее всего, сделанные для ознакомления. И ещё пару псевдонаучных трактатов о древних цивилизациях, или что-то вроде того, я не уверен». Анисов говорил так, словно сам не верил в свои слова.
«Какие глупости», — я усмехнулся.
«Согласен. При любом другом раскладе я бы и сам не поверил, но в сложившейся ситуации… Скажу честно, мне становится не по себе».
Я промолчал и уже собрался уходить, но следователь вдруг сказал: «Но это ещё не всё».
«Что-то ещё?» — спросил я недоумённо.
«Мы не успели собрать все улики».
«Что? Почему?»
«То, что мы с напарником нашли, было доставлено в участок. Но на следующий день мы узнали, что в том доме случился пожар».
«И всё сгорело?..»
«Позвонила женщина, которая живёт в том доме. Сказала, что какие-то сомнительные личности топчутся возле опечатанной квартиры. Мы тут же приехали, но уже были пожарные, а квартира полыхала».
«А та женщина? Она что-нибудь рассказала? Смогла их описать?»
«Говорила, что они были одеты во всё чёрное — длинные пальто, старые, и с капюшонами на головах».
«Хм…» — Я слушал Анисова и всё больше убеждался, что творится какая-то чертовщина.
«Она окликнула их, мол, чего им нужно. Но когда один из них повернулся, она тут же побежала в свою квартиру, чтобы вызвать нас».
«Что её напугало?» — спросил я, всматриваясь в густую листву.
Анисов ненадолго замолчал. Я повернулся к нему, думая, что он не услышал моего вопроса. Но он лишь качал головой: «Не знаю… Она сказала, что лицо у него было обычным, то есть никаких особенностей. Самый обычный нос, рот, губы. Средний лоб и подбородок. Только не глаза… Она сказала, что они были словно два стеклянных шарика. Взгляд в пустоту и всё такое».

Мы взбирались на холм обратно к машине. Анисов что-то рассказывал, но я его не слышал. Тяжёлое чувство по-прежнему преследовало меня, и чем дальше мы отходили от склада, тем сильнее я ощущал, как чей-то взгляд сверлит мне спину.

По возвращении в полицейский участок я дал показания обо всём, что видел. Следователь Анисов подтвердил мои слова, однако этого было мало, и на ход расследования это никак не повлияло. После того случая прошло много времени, и об Арнольде в школе забыли, а если и вспоминали, то лишь как о пережитке прошлого. Однако мысли о том, что я видел в том подвале, ещё долго не давали мне уснуть, даже после долгосрочного курса терапии. Мне снились кошмары, в которых я падал в одну из тех нор, где в глубокой тьме десятки острых зубов, словно пики, впивались мне в кожу. И я едва мог разглядеть лишь бесчисленные красные огни, пляшущие вокруг меня. И если бы это были лишь кошмары, я бы только радовался. Но внутреннее беспокойство не даёт мне расслабиться. С того дня я избегаю одиночества. Ибо в безлюдной тишине мой слух улавливает слабый шорох где-то в углу комнаты. Источник его я определить не могу, но знаю точно: исходит он откуда-то из-под земли.