Крыса в лабиринте

Как известно, жадность губит фраера, а любопытство – кошку. Меня подвело и то, и другое.

Сорвав неплохой куш в результате одного удачно обстряпанного дельца, я возвращалась на своём крошечном челноке с Весты. Подумывала о том, чтобы взять паузу в делах и махнуть куда-нибудь на курорт: Цереру, а то и, быть может, на Венеру или матушку-Землю. Кружение моих мыслей вокруг возможных вариантов: где море потеплее да движуха повеселее – прервалось предупредительным звуковым сигналом бортового компьютера. Такие звуки оповещают о приближении к объектам, чьи размеры заслуживают внимания пилота. Только откуда здесь взяться такому объекту: один астероид я покинула несколько часов назад, а до другого, моей цели, я не преодолела и половины расстояния.

Случайные встречи с мало-мальски значительными объектами при полёте сквозь пустоту межпланетного пространства настолько редки, что я не сразу поверила своим глазам: на трёхмерном радаре явственно отображалось крупное тело размером с небольшой астероид, а когда я вывела на мониторы картинку с внешних камер, то прямо-таки ахнула и, не успев даже как следует поразмыслить, запустила программу торможения.

Вот так-так, думала я, разглядывая на мониторе сигарообразное тело. Инфографика услужливо подсказала, что в длину оно под двести метров, а в поперечнике – около тридцати. Никаких сомнений: передо мной водородный танкер. Из тех, что постоянно курсируют от Юпитера к обжитым мирам, обеспечивая их термоядерные установки топливом. Танкер не подавал признаков жизни, не было видно никаких следов работы двигателя: фотонный отражатель не выделялся на фоне чёрного неба, ибо отражал лишь черноту космоса с редкими тусклыми звёздами. На всех частотах, что обычно используют для связи – полная тишина. Анализ траектории показал, что та лежит чуть под углом к плоскости эклиптики и ведёт куда-то в сторону текущего положения Марса. Как будто танкер просто заглох в пути.

Наверное, какая-то авария, решила я, и, скорее всего, экипаж мёртв: иначе почему они не подали сигнал бедствия, почему молчат сейчас? Но что там могло случиться? Ведь по сути это просто доверху накачанная дейтерием цистерна с термоядерным двигателем. Если бы рвануло топливо, то от танкера не осталось бы даже ошмётков, да и не бывает такого, не взрываются танкеры. Двигатель может сломаться, да, но от этого экипаж не исчезает и не гибнет.

Что же приключилось на танкере? А если каким-то образом отбуксовать его в укромное место, а потом продать, то можно выручить гору денег! Движимая этими двумя мыслями, я направила свой челнок к туше этого межпланетного левиафана, одновременно надевая/проверяя скафандр. Мысль о том, что такая случайная встреча слишком маловероятна, чтобы оказаться в самом деле случайной, если и мелькнула в моей голове с самого начала, то её почти сразу спугнули мои демоны любопытства и жадности.

Часа через пол я пристыковала челнок к танкеру, а открыть шлюз с помощью стандартной электронной взламывательно-дешифровальной системы было делом нескольких минут.

И вот, сгорая от нетерпения, но стараясь не терять осторожности, я переступаю порог шлюза и...

...и, выдохнув едкий, отдающий жжённой резиной дым, вовсю таращу глаза на усеянное звёздами небо, на рассечённую рябью лунную дорожку на водной глади, а в лицо мне нежно дышит пахнущий морем ветер, играющий клубами дыма уютного костерка. В неровном, трепещущем свете пламени я вижу сидящих на пляже рядом со мной троих.

– Ч-что такое?! – Я в панике ощупываю лицо. – Г-где мой скафандр? Что это за место? Откуда здесь гравитация? Кто вы такие?

Я вскакиваю на ноги, судорожно хватаюсь за пояс, надеясь, что при мне хотя бы осталось оружие, но нет, пропал не только скафандр, а вся моя одежда вообще. Сидящие у костра начинают смеяться. Добродушно, по-дружески, что несколько остужает мою панику.

– Ави, Ави, – говорит, улыбаясь, рыжая девушка, – расслабься. Мы в Бразилии, скафандр тебе не нужен.

Ави... Да, это моё имя, так называют меня близкие знакомые. Бразилия, точно! Я всматриваюсь в лицо говорящей, разглядываю её рыжие волосы, кажущиеся продолжением отбрасываемых на лицо костром бликов. Да это же Гала, вспоминаю я. Не то, чтобы мы с ней подруги, я считаю её глуповатой, но отношения у нас вполне приятные.

Несколько успокоившись, присаживаюсь на своё место возле костра. Привычный мир постепенно возвращается в моё пространство смыслов по мере того, как я вспоминаю оставшихся своих товарищей. Ганц – худой, голубоглазый блондин с настолько белой кожей, что она кажется прозрачной; и Юсуп – смуглокожий, орлиноносый, с глубоко утопленными под надбровными дугами глазами и мясистыми губами, обрамлёнными бородой цвета воронова крыла, черноту которую то и дело разрывает белозубая улыбка.

– На, хлебни, – Ганц протягивает мне бутылку вина, из которой я тут же жадно отпиваю.

Только что пережитое постепенно теряет яркость, подёргивается дымкой неясности, как это обычно бывает со снами, а реальный мир, наоборот, наливается привычными насыщенными красками. Я вспоминаю, что произошло. Всё этот Ганц со своим препаратом! Мой взгляд падает на лежащую у костра стеклянную трубочку, ту самую, из которой я затянулась какое-то время назад. Кстати, какое?

– Сколько это длилось?

– Секунд десять, – отвечает Юсуп. – Ей-богу, не больше. А ты не верила, что перенесёшься в другую жизнь! Помнишь, как ты ржала, когда я сказал, что был пилотом космолёта? Я, ни разу не бывавший даже на орбите.

Да, точно, вспоминаю я, слушая его слова, так и было. Не верила. И вот, пожалуйста.

– Мне привиделось, – осторожно, пробуя на вкус каждое слово, будто неправильный выбор может спровоцировать опасность, говорю я, – что я – космическая разбойница. Пиратка или вроде того...

– Ну ты даёшь! – хлопает себя по ляжкам Юсуп. – Надеюсь, хоть благородная разбойница?

– Д-да, – силюсь я ухватить ускользающие воспоминания о другой, привидевшейся в галлюцинациях, жизни. – Да, навроде... Отбирала деньги у богатых и...

– И забирала всё себе, – не в тему хохочет Ганц.

– Точно, – серьёзно киваю я.

– Ганц, что это за препарат вообще? – подаёт голос Гала.

– Хит этого сезона. Полностью проверен и сертифицирован Ассоциацией защиты прав наркопотребителей. Называется по-английски. Dreamshit.

– Дерьмо мечты? – удивляется Гала.

– Мечта дерьма? – предполагаю я.

– Эй-эй, – качает головой Юсуп, запуская пальцы в бороду. – Точно такое же название было в одной книжке из двадцатого века. Не самая известная сейчас. Я-то читал, но откуда...

– Можно подумать, ты один на всю Солнечную читаешь древние книги, – смеётся Ганц.

– Но Юсуп уж точно любит их больше всех, – улыбается Гала.

В самом деле, вспоминаю я, наш товарищ фанатично помешан на книгах, особенно из двадцатого века. Даже здесь, на пляже, в бразильской глуши Юсуп рассекает в белоснежных штанах (правда, изрядно уже потерявшими свою белоснежность), мотивируя это тем, что в <<такой близости от Рио-де-Жанейро негоже одеваться иначе>> со ссылкой на очередной древний роман, запавший ему в душу.

Мы сидим на берегу ещё немного, любуясь жемчужной россыпью звёзд, Луной. Затем допиваем вино, окунаемся в океан и отправляемся спать.

А утром я просыпаюсь от полного боли мучительного стона. Секунду или две после пробуждения я ещё смутно надеюсь, что этот стон пришёл из какого-то сна, что в этом сне он и останется. Но нет, наполненный страданием стон повторяется. Тут уж я вылезаю из гамака и вглядываюсь сквозь предрассветные сумерки туда, откуда донёсся звук.

Там неясно виднеются две фигуры, к которым я сразу направляюсь, стараясь справиться с тревожным предчувствием. Подойдя ближе, я вижу Галу, лежащую на каремате возле палатки, и склонившегося над ней Юсупа. Тот оборачивается на звук моих шагов, и я вздрагиваю от вида его смертельно перепуганного лица, побледневшего настолько, что смуглая кожа кажется пепельно-серой по контрасту с густой чёрной бородой. У Галы снова вырывается стон. Не надо быть медиком, чтобы понять: от хорошей жизни такие звуки не издают.

– Что случилось? – спрашиваю я, склоняясь над ней, и не могу сдержать испуганного возгласа: из глаз девушки сочится кровь, словно печаль по не имеющим начала и конца страданиям всех живых существ Вселенной решила выплеснуться через Галу наружу. Мало того: лицо её покрывают раны, из которых тоже течёт кровь. Причём раны эти выглядят как порезы, настолько они тонкие и ровные, да только возникают сами собой, прямо на глазах по лицу Галы змеятся кровоточащие линии, которые закручиваются в спирали и постепенно образуют сложный узор.

– Ч-что это такое... – лепечу я враз пересохшими губами.

– Красная лихорадка, – с трудом произносит Юсуп. – Все симптомы её.

– Не может быть! – это Ганц, тоже подоспевший к нам.

– В-все симптомы сходятся, – вздыхает наш бородатый товарищ.

– Что за лихорадка такая? – спрашиваю я.

– Как? Ты не знаешь? – парни с удивлением смотрят на меня.

– Первый раз слышу.

– Да ла-а-а-а-а-дно, – качает головой Ганц. – Только глухой не слышал про эту теорию.

– Теорию заговора, – добавляет Юсуп.

Он начинает рассказывать, и по мере его рассказа я вспоминаю, как о том же самом говорила Гала по пути в Бразилию, так что слышу об этом всё-таки не впервые.

Мол, на Марсе, в самой первой найденной людьми Библиотеке Древних была бактерия. Или вирус. Или какой-то ещё паразит, не имеющий аналогов среди земных органических структур, но вполне способный заражать любые живые организмы, какими бы чуждыми ему они ни были. Впрочем, интересуют эту штуку прежде всего разумные существа, она стремится контролировать их ради каких-то своих, непонятных людям, целей. Первые марсианские колонисты завезли паразита на Землю, а теперь, несколько сотен лет спустя, все люди во всей Солнечной заражены им. И никто по-прежнему не знает, что этот паразит представляет собой.

– Если все заражены, то почему никто...

– Потому что, – перебивает меня Гала дрожащим голосом, – теперь это контролирует всё человечество! А тех, кто подбирается слишком близко к разгадке, убивает красная лихорадка. Как убьёт меня!

Гала начинает плакать, отчего текущая из глаз и <<порезов>> кровь становится чуть светлее, чуть розовее, не такого жуткого и гнетущего цвета, но ситуации это приятности не добавляет.

– Гала, – начинает Ганц успокаивающим тоном, но та начинает кричать.

– Я узнала слишком много. Теперь меня решили убить! Из-за меня вы тоже погибнете. Не стоило мне в это лезть.

– Гала, – говорит Юсуп. – На конспирологических форумах ты не могла прочитать ничего, что не было бы известно всем и...

Гала и слушать не желает. Она начинает биться в истерике, её сотрясают рыдания, кровавые слёзы смешиваются с обычными и текут сквозь кровоточащие узоры, которые неуклонно продолжают извиваться по её лицу и вот уже доходят до шеи, а оттуда стремятся перетечь вниз, по направлению к груди.

Я растерянно смотрю на Юсупа, как на самого умного среди нас, но он и сам совершенно потерян. И тут я замечаю, из-за побледневшего лица это особенно видно, что из глаз Юсупа тоже сочится кровь. Пока немного, по чуть-чуть, еле заметными каплями, но нет сомнений, что вскоре он разделит судьбу Галы. Да и мы с Ганцем тоже обречены. Юсуп замечает перемену в моём лице, он проводит пальцами под глазами, а затем, ещё сильнее побледнев, рассматривает оставшуюся на пальцах кровь.

Рыдания Галы прерывает крик боли, её тело изгибается, скрученное судорогой, и обмякает.

– Она умерла? – спрашиваю я.

– Нет, – отвечает Юсуп. – Это лишь первый приступ, кратковременное беспамятство, до смерти должно быть ещё три-четыре таких... Но, блин, это неважно, красной лихорадки не существует.

– Видимо, ты прав, – замечает Ганц. – Смотрите!

И мы видим, что с лица Галы исчезли красные узоры, из глаз больше не течёт кровь, да и та кровь, что успела натечь, куда-то исчезла. Девушка лежит в беспамятстве, грудь её мерно вздымается в такт дыханию. Взглянув на Юсупа, я обнаруживаю, что и у него крови нет ни на руках, ни на лице.

– Что за шайтановы проделки! – восклицает Юсуп, переводя взгляд со своей руки, по которой только что были размазаны капли крови, на целую и невредимую Галу.

– Так-так-так, – бормочу я, пытаясь привести мысли в порядок. – Мы трое в эту лихорадку не верим.

– Это же полная чушь, – разводит руками Юсуп, а Ганц согласно кивает. – Гала только и поверила в неё.

– Мозгов не хватило, – усмехается Ганц.

– То есть Гала в неё верила, она же первая ею заболела, и лихорадка прекратилась, когда она отключилась... Значит...

– Надо не дать ей проснуться! – восклицает Юсуп. – Ганц, у тебя есть аптечка в авто? Неси быстрее!

Спустя пару минут Ганц бежит уже обратно с коробком в руках.

– Это бред какой-то! – кричит он. – Аптечка есть, но она совсем не такая!

– А какая?

– Я не знаю названия ни одного из лекарств.

Он кладёт коробок на землю, открывает его.

– Вот шайтан! – восклицает Юсуп. – Это же всё из двадцатого века. Даже шприц есть! Как это вообще возможно.

Он достаёт из коробка устрашающего вида штуку с иглой на конце.

– Что это? – спрашиваем мы его.

– Шприц же! Древний инъектор. Видите, эта игла протыкает кожу и...

– Какое варварство, – скривились мы с Ганцем.

– А что насчёт снотворных?

– Сейчас, сейчас, – Юсуп роется в аптечке.

Гала начинает шевелиться, даже издавать какие-то звуки пробуждающегося человека. Юсуп нервно бросает взгляд на неё и начинает отбрасывать неподходящие лекарства в сторону.

– Вот оно! – говорит наконец он. – Это морфий, в двадцатом веке им всё лечили: кашель, депрессию, тахикардию, боль, бессонницу. Надеюсь, он не испортился за эти столетия!

– Если этой аптечке и правда сотни лет, – замечает Ганц, – и она не появилась только что, как красная лихорадка Галы.

– Только я не уверен насчёт дозы, – Юсуп задумчиво смотрит на стеклянную ёмкость с препаратом. – Если дать слишком много, то она умрёт.

– Давай быстрее! Гала просыпается.

И в самом деле, Гала открывает глаза. А через пару секунд начинает кричать от боли: кровь, исчезнувшая совсем недавно, возвращается, возвращаются и <<порезы>>.

– Держите её! – говорит Юсуп, набирая в древний инъектор жидкость.

Мы с Ганцем хватаем Галу, отчего она начинает дёргаться ещё сильнее, пытаясь вырваться, а Юсуп дрожащими руками, неловко, кое-как, периодически смахивая текущую из его глаз кровь, но вводит препарат. Минута – и Гала снова засыпает. Снова пропадает кровь, раны на лице, проходят кровавые слёзы и у Юсупа.

– Сработало, – облегчённо вздыхаю я.

– Как долго она будет спать? – спрашивает Ганц.

– Не знаю, – качает головой Юсуп. – У меня голова не база данных, мне нужна Сеть. Надо приглядывать за ней, чтобы вообще не умерла!

Наши коммуникаторы здесь совершенно бесполезны, ведь мы специально выбрали максимально глухое место, куда не добивают даже ретрансляторы спутниковой связи. Так что мы решаем отправиться в сторону ближайшего городка. Да и в самом деле: не сидеть же на пляже, ожидая неизвестно чего.

– Надеюсь, у твоего авто не сел аккумулятор, – ворчу я в сторону Ганца. Ситуация стрёмная, и я с трудом сдерживаюсь от того, чтобы не сорваться на ком-то из парней.

Но нет, с зарядом аккумулятора всё в порядке, благо Ганц предусмотрительно натянул над автомобилем тент из солнечных батарей: и салон не раскалится и какая-никакая подзарядка. Немного поломав головы над тем, куда поместить Галу: в багажник или в салон (в итоге выбрали последнее, чтобы приглядывать за ней) – мы отправляемся в путь.

И вот машина трясётся по ухабам каменистой просёлочной дороги, а у меня на коленях мотается из стороны в сторону голова Галы. Девушка время от времени начинает блевать, не приходя в себя, поэтому нужно внимательно следить, чтобы она не захлебнулась и чтобы блевотина не потекла в лёгкие. Заодно с помощью пакета по мере сил я выполняю просьбу Ганца сохранить салон в чистоте, но это не так-то просто. Испачкан оказывается и салон, и мои ноги, но, к счастью, я надела шорты, так что из вещей страдает лишь обувь, которую потом легко отмыть. А на верещания и причитания Ганца я отвечаю, что раз он такой умный, то пусть садится на моё место, а рулить и я смогу. К счастью, постепенно рвотные позывы Галы сходят на нет.

– Так что, Ганц, – спрашиваю я. – У этого твоего <<мечты дерьма>> нет ли каких-то побочных эффектов? Например, материализация иллюзий и страхов?

– Dreamshit это, всё-таки, скорее <<дерьмо мечты>>, – встревает Юсуп.

– Да пофиг, всезнайка, – обрываю я его. Ох уж этот бородач, хлебом не корми – дай поумничать. По поводу и без. – Ганц, эффекты есть?

– В инструкции ничего об этом не написано, – говорит Ганц. – И как ты вообще себе представляешь материализацию иллюзий? Типа ты о чём-то подумала и оно возникает из воздуха?

– Тогда бы этот препарат назывался Жевачка Z, – смеётся Юсуп одному ему понятной шутке, но под моим гневным взглядом быстро замолкает.

Мы крепко задумываемся. Как это возможно, чтобы человек заболел несуществующей болезнью? Психосоматика, говорит Юсуп, словно его озарило. Излишне мнительный человек может вообразить себе, будто он чем-то заболел – и у него в самом деле начинаются симптомы. Таких историй много. В двадцать первом веке была популярна у народа мнительность по поводу электромагнитных волн. Люди верили в то, что вышки сотовой связи (это такие предтечи нынешних спутниковых ретрансляторов) разжижают мозги или типа того. Те, кто верил особенно усердно, в самом деле начинали испытывать головные боли, плохое самочувствие и прочие физиологические проблемы. Даже однажды случился скандал: сотрудники посольства одной страны настолько поверили, будто вражеские спецслужбы облучают их электромагнитно дни и ночи напролёт с самыми коварными целями, что у этих сотрудников проявились не только симптомы, но и изменения в мозгу, кажется, даже необратимые. Впрочем, насчёт необратимости Юсуп уверен не был.

– Головные боли и плохое самочувствие из-за повышенной мнительности это одно, а текущая из глаз кровь и кровоточащие узоры на лице – это совсем другое, – возражаю я.

– Да, но близко.

– Нет, ни разу это не близко, Юсуп, вообще даже не похоже. У тебя тоже кровь из глаз текла, а ты в красную лихорадку не веришь до сих пор.

– Конечно, не верю! Это же полная чушь.

– Но что, если кто-то изобрёл способ усилить этот эффект? – предполагает Ганц. – Какой-то прибор, объединяющий сознания в единое целое, где страх одного из участников материализуется не только для него одного, но и для всех остальных?

– Зачем это кому-то нужно? Зачем он этот прибор на нас включил?

– Эй-эй, крошка, я не знаю ответов на все вопросы в мире, я просто предполагаю.

– Предполагай, сначала включив мозг, – почти шиплю я. Кто-то скажет, что я слишком резкая и несправедливая. Быть может, но я бы посмотрела на этого кого-то на моём месте, да тут ещё вечно готовая сблевнуть голова Галы у меня на коленях!

– Ладно тебе, – примирительно улыбается Юсуп, обернувшись ко мне и сверкнув своей белоснежной улыбкой из недр своей бороды. – В обсуждении рождается истина. Ганц может и дело говорит. Посмотрим, что будет дальше.

Я не отвечаю. Ибо предполагаю, что дальше ничего хорошего нас не ждёт. И, как покажет будущее, окажусь права.

Странности продолжаются на подъезде к городку. Вдали мы уже видим дома, а наши коммуникаторы сеть – ни в какую. А когда мы въезжаем в городок, то обнаруживает, что он совершенно пуст. Нет людей ни на улицах, ни в магазинах, ни в кафешках и прочих таких местах. Я даже вламываюсь в один из жилых домов (недолго думая, просто разбиваю окно на первом этаже и, просунув руку в дыру, открываю его изнутри; одновременно с этим Юсуп обнаруживает ключ под входным ковриком) и осматриваю его сверху донизу, даже в шкафы заглядываю: пусто. Точнее, там есть какие-то вещи, в одном из шкафов обнаруживается даже целая гора наличных и пистолет (который я, разумеется, беру с собой), но ни одной живой души. Ни людей, ни котов, ни собак, ни даже крыс (я переворачиваю на всякий случай несколько мусорных жбанов). Причём городок выглядит покинутым совсем недавно, вот только что: ни пыли внутри зданий, ни каких-нибудь разрушений, а в одной из булочных выставленные на продажу пироги оказываются ещё тёплыми и пахнут свежеприготовленной выпечкой. Некоторое время мы кружим по улицам и орём: вдруг кто отзовётся – но тщетно.

В конце концов мы проникаем в аптеку, чтобы запастись современным снотворным и нормальными инъекторами без игл. Неизвестно, сколько это продлится, не усыплять же Галу каждый раз этим архаичным ядом да ещё с использованием варварских уколов.

– Знаете, что мне напоминает этот городок? – говорит Ганц, пока мы ворошим коробки с медикаментами и копаемся на полках с лекарствами. – Макет городка, который создали специально для нас.

– Зачем?

– Чтобы озадачить! Представьте себе крысу, над которой ставят опыты, чтобы понять, насколько она умна или глупа. Её помещают в лабиринт, из которого она должна найти выход. Там разные помещения, в каждом из которых что-то есть, какие-то странные предметы, с которыми крыса должна разобраться. Вспомните древнюю аптечку в моём авто, откуда она взялась?

– Если ты прав насчёт прибора, объединяющего сознания в единое целое, – замечает Юсуп, – то эта аптечка может быть материализовалась благодаря мне, из-за моего увлечения двадцатым веком.

– И по воле экспериментатора, – добавляет Ганц.

– Но кто этот экспериментатор?

Ганц разводит руками, в воздухе повисает тишина, а я краем уха тут же улавливаю посторонний звук. Еле слышный, где-то далеко, но вполне различимый и вызывающей холодок внизу живота, плавно расползающийся оттуда по всему телу. Звук постепенно становится громче, и вскоре парни тоже слышат его.

– Да это же вертолёты! – восклицает Юсуп. – Мы спасены.

– Или наоборот, – скептически отвечаю я.

Шум вспарываемого лопастями винтов воздуха всё нарастает и нарастает, и мы осторожно выглядываем из окон аптеки. Вертолёты со всех сторон несутся к городку, и их в самом деле много. <<Это боевые!>> – слегка побледнев, говорит Юсуп. И действительно, орудия на них нацеплены явно недвусмысленного предназначения, а на чёрных бортах надпись: <<Polícia>>. Последние сомнения рассеиваются, когда летающие махины зависают над окраинами города, с них вниз скидывают тросы, по которым начинают соскальзывать на землю люди в шлемах, но не космонавты: на них бронежилеты, а в руках автоматы. Типичные полицаи. Они начинают вламываться по очереди в каждый дом: ищут кого-то, а вертолёты неторопливо дрейфуют над безлюдным городком, явно кого-то высматривая. А потом раздаётся громоподобный голос откуда-то сверху: видно, из каких-то колонок на вертолётах. Становится ясно, кого они ищут.

– Авилотта Долгопят, – гремит обезличенный усилителем голос с металлическими обертонами. – Мы знаем, что вы здесь. Сдавайтесь! Выходите с поднятыми руками и без оружия.

– Ави, это по твою душу, – говорит Ганц.

– Ты такой наблюдательный, – огрызаюсь я.

– Тебе страшно? – спрашивает Юсуп.

– Да пошёл ты, – я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не швырнуть в него какой-нибудь медицинской склянкой из числа тех, что в результате наших поисков разбросаны по полу. Что за идиот этот Юсуп, я бы на него поглядела, если б по его душу заявилась долбаная гвардия полицаев с боевыми геликоптерами. Они тут разнесут всё подчистую, дома с фундаментом сравняют, если захотят.

– Я имею в виду, Ави, что это же как с красной лихорадкой. Ты... видимо, ты очень боишься того, что на тебя натравят гвардию полицаев.

– А ты бы не испугался, что ли? Чего это сразу я?

– Люди боятся атаки полицейской гвардии не чаще, чем заболеть красной лихорадкой, – встревает Ганц и добавляет многозначительно: – если у них совесть чиста.

– Вы к чему это клоните? Что я сделала-то? Дорогу в неположенном месте перешла, на метро бесплатно проехала?

– Клоним к тому, что тебя надо усыпить, – Юсуп берёт в руки безыгольный инъектор, которым мы разжились, заряжает в него ампулу снотворного.

– В смысле? А если полицаи не исчезнут? Вы меня им сдадите? – не очень уверенно протестую я. Судя по всему, другого выхода и в самом деле нет.

– Если эти полицейские порождены не твоим страхом, то они тебя повяжут независимо от того, спишь ты или нет, – говорит Юсуп, приставляя инъектор к моему плечу, и я ему не мешаю.

Юсуп жмёт на спуск почти одновременно с тем, как дверь аптеки слетает с петель, выбитая ударом ноги в тяжёлом военном ботинке. А я, погружаясь в сон, падаю на прохладную плитку пола.

Проснувшись, ощущаю под собой уже не покрытый плиткой пол аптеки, а неровную поверхность земли, с листьями, палочками и прочими предметами, что так любят упираться в разные части тела. При попытке подняться я обнаруживаю, что руки мои скованы за спиной. Оглядываюсь через плечо: наручники.

– Что за дела? – вырывается у меня. Неужели меня-таки повязали? Но нет, проморгавшись, вижу Ганца и Юсупа. И никаких полицейских.

– Полицейские исчезли?

– Как видишь, – разводит руками Ганц. – Мы уехали от них, чтобы они появились обратно, когда ты проснёшься, как можно дальше.

– А наручники откуда?

– Это мы их надели, – спокойно отвечает Ганц.

– Что? Зачем? Какого...

– Видишь ли, Авилотта, – Ганц присаживается передо мной на корточки и внимательно смотрит в лицо, внимательно изучает, как будто видит его первый раз. Так и хочется садануть ему. – Ты боишься полицейских. И вчера, после препарата, ты видела себя космической разбойницей.

– Мы думаем, – это уже Юсуп, – что то, что мы вчера видели после <<дерьма мечты>> – это и есть реальность. Обрати внимание, как устроены наши воспоминания. Например, откуда мы четверо знаем друг друга, как познакомились, кем работаем?

Я открываю рот, чтобы ответить, но Юсуп жестом призывает помолчать:

– Не торопись ответить, понаблюдай за ощущениями.

Я вспоминаю и, кажется, понимаю, к чему он клонит. Есть небольшой зазор между тем моментом, когда я обращаюсь к воспоминаниям и моментом, когда эти воспоминания начинают мною восприниматься. Как если бы окружающие предметы возникали только тогда, когда на них смотришь, и возникновение это запаздывало на полмгновения, чтобы краем глаза можно было успеть заметить ошмётки небытия.

– Видишь! Ты тоже это заметила. Пока ты спала, мы с Ганцем поговорили о нашем прошлом, и тем самым создали эти воспоминания в нашем общем информационном поле. Но ты не вспоминаешь их сразу, непосредственно, они сначала считываются в твою память с внешнего носителя.

Ганц добавляет:

– Если мы начнём вспоминать ещё что-то из нашего прошлого, о чём никто из нас ещё не думал, то воспоминания на ходу создадутся и начнут существовать в коллективном сознании нас четверых. У нас есть доступ только к текущим ложным воспоминаниям, а наши истинные воспоминания скрыты за завесой чувства сновидения. Мы помним их как неясный, далёкий сон.

– Да, может, и так – киваю я. – Но что, это повод меня связывать?

– Ави, ты преступница, – мягко, но властно говорит Ганц. – Мы не знаем, чего от тебя ждать.

– Это только предположения! Даже если все наши нынешние воспоминания – ложь, то это не значит, что галлюцинации от того препарата – истина.

– А полиция на вертолётах? Почему ты боишься...

– Да тысячи причин. Может, при мне полиция с танков мирное шествие расстреляла – и у меня теперь травма с детства. Или...

– Нет, не думаю, – качает головой Ганц. – Ладно, пойду проверю Галу.

Я осматриваюсь вокруг. Это небольшая поляна посреди сельвы, где на земле лежат кое-какие наши вещи. Мы недалеко от берега: сквозь деревья я вижу клочки лазури океана. Видимо, там находится и автомобиль Ганца, в котором они оставили Галу на случай, если опять придётся срочно куда-то сваливать. Замечаю на краю поляны и небрежно брошенный на землю пистолет, который я нашла в пустом доме в том городке. У меня в голове тут же кристаллизуется план действий: вскочить (ведь ноги у меня свободны), хорошенько садануть Юсупа ногой в пах и, пока он будет корчиться, схватить пистолет и заставить отдать ключ от наручников или ещё что. Да, пожалуй, они правы в своей теории насчёт меня, иначе откуда у меня такие мысли? Но я решаю повременить с исполнением плана. Интуиция подсказывает, что идею с наручниками – дело рук Ганца. А от Юсупа, прикидываю я, гораздо больше пользы будет как от союзника, чем как от человека, которого заставлю подчиняться себе силой.

– Юсуп, – говорю я, убедившись, что Ганц отошёл вне зоны слышимости, – это же Ганц придумал сковать меня, верно?

– Ну-у-у-у-у-у, – мнётся он.

– Освободи меня. Ты же понимаешь, это полная чушь всё.

– Ну-у-у-у-у, Ави, ты вполне можешь быть преступницей.

– И что с того? Ты вообще понимаешь, где мы оказались?

– Не больше тебя.

– Вот-вот! Мы здесь как крысы в лабиринте, бегаем от местины к местине, сейчас вот грызню между собой начали. А наш враг – это экспериментаторы, те, кто всё это устроил, те, кто затащил нас сюда. Нам надо вместе против них бороться. А если одна из нас дрыхнет, у другой руки скованы, то какая уж тут борьба.

– Но Ганц... – неуверенно мямлит Юсуп. Вот же тряпка!

– Ах да, я же совсем забыла, что ты не смеешь его ослушаться.

– Вот ещё! – возмущается Юсуп. Ага, вот оно, удалось задеть его за живое. – Вовсе нет.

– Как же нет? Я же вижу, что это не твоя идея была, вижу, что хотел бы меня освободить. Но боишься: ой, а что же скажет Ганц. Ой, он же сейчас вернётся и меня наругает!

– Нет, Ави, не пытайся мной манипулировать, – Юсуп явно из последних сил сохраняет спокойствие.

– Я-то хотя бы манипулирую, а Ганц тебе просто приказывает.

Юсуп рычит от злости и лезет рукой в карман. Надеюсь, за ключом, ведь со стороны пляжа раздаётся хлопок закрывшейся автомобильной дверцы. Ганц возвращается, времени всё меньше.

– Ладно, – говорит Юсуп, – В самом деле, это какой-то бред, – и снимает с меня наручники.

– Благодарю, – отвечаю я, отталкиваю Юсупа и бросаюсь к так неосмотрительно валяющемуся на земле пистолету. Как раз когда Ганц подходит к поляне, я поднимаю оружие и направляю ствол на него. Тот почти мгновенно соображает, в чём дело, и начинает разворачиваться, чтобы побежать к пляжу. Пф! Пф! Пф! Короткие, негромкие хлопки выстрелов магнитного пистолета: свист воздуха, рассекаемого стальными комочками, разогнанными до пятидесяти километров в секунду. Но, увы, моя цель, как ни в чём не бывало, бежит дальше по направлению к пляжу, и я тоже устремляюсь за ней, но этот остолоп Юсуп кидается на меня с криком <<нет!>> и валит на землю. Несколько десятков драгоценных секунд я трачу на борьбу с ним. Удивительно, этот смуглый бородач раза в полтора крупнее меня, но моё тело само подсказывает движения и приёмы, так что в итоге я швыряю его через себя, вскакиваю и вижу сквозь деревья, как автомобиль Ганца срывается с места.

– Юсуп! Что ты наделал! – в сердцах говорю я.

– Ты пыталась его убить! – у Юсупа заметно дрожат губы, видно, что его впечатлила борьба со мной, к тому же у меня пистолет (взгляд моего спутника прикован к нему, но я демонстративно держу оружие стволом вниз), и он лихорадочно оглядывается по сторонам: видно, стремится найти камень или тяжёлую палку.

– Он пытался сдать меня копам! – отчего-то само словосочетание <<сдать копам>> вызывает у меня бурю эмоций, в которой основную партию играет злость и оскорблённое чувство справедливости, но фоном служит страх. Ненавижу копов!

– И этого тебе достаточно для того, чтобы лишить человека жизни?! – губы Юсупа продолжают дрожать, а его попытки поиска тяжёлых предметов поблизости так и не увенчиваются успехом.

– Юсуп, – мягко говорю я, – успокойся. Я не собираюсь в тебя стрелять. А если бы собиралась, то давно бы сделала это! Ты мне не враг.

– Ганц тоже тебе не враг!

– А вот это вряд ли. Понимаешь ли, – задумчиво произношу я, – ты говоришь, что я пыталась его убить. Но я точно знаю, что не просто пыталась. Я выстрелила пять раз. И как минимум три пули пришлись точно в цель. Я знаю это.

– Как?

– Смотри... – я делаю три шага назад от края поляны, в заросли. – Сейчас ты от меня на таком же расстоянии, как был Ганц.

Я вскидываю пистолет и жму на курок. Пф! Юсуп вскрикивает, хватает себя за плечо и в ярости орёт:

– Ты! Отмороженная сука! Что ты творишь! Шлюха!

Про себя я отмечаю, что раньше даже и не могла представить себе таких ругательств (и куда только делся страх перед вооружённым человеком?), исторгнутых Юсупом: настолько он всегда сдержан и вежлив. Впрочем, почти наверняка это всё ложные воспоминания, а Юсупа я впервые увидела вчера, когда покурила <<дерьмо мечты>>. И теперь мне понятно, кто за всём этим стоит.

– Это всего лишь царапина, Юсуп. Я попала ровно туда, куда целилась. Этот выстрел занял у меня меньше секунды. Если бы я хотела попасть в голову, то ты был бы уже мёртв. А Ганцу я целилась в голову, в сердце, в живот – в общем, куда надо. И я могу поклясться, что попала. Пять выстрелов, Юсуп! Хоть один бы да угодил в цель.

Юсуп, оглядев своё плечо, убеждается, что там и впрямь царапина, в основном пострадала рубашка. Он, несколько успокоившись, настороженно смотрит на меня.

– А знаешь, что это значит, Юсуп? Это значит, что Ганц управляет иллюзиями! Пуля, которая смогла ранить тебя, не убила его. Он имеет иммунитет от повреждения иллюзорным оружием. То есть либо он всё это устроил сам, либо заодно с теми, кто устроил. Но... – я демонстративно бросаю пистолет Юсупу под ноги, – зачем? Он выстроил этот лабиринт иллюзий, и отправил нас в него. Мы мечемся в поисках выхода. А, может, он вообще не оставил возможности выйти наружу? Надо понять, зачем он всё это устроил.

Юсуп осторожно придвигает пистолет к себе, смотрит на меня, но не берёт его в руки.

– Знаешь, Ави... – говорит он, медленно подбирая слова. – Наверное, ты права. Когда мы покурили тот препарат, я видел себя пилотом водородного танкера. Гала сказала, что летела на таком танкере, она держала путь от Европы в Пояс астероидов. Ты видела танкер, наверное, тот самый, на котором были мы с Галой. А Ганц...

– Что видел Ганц?

– Он не рассказал, – Юсуп замолкает, а потом щёлкает пальцами, словно его посетило озарение:– Знаешь что? А, может, Ганц влюблён в тебя?

– Вот это поворот.

– Быть может, Ганц устроил всё это ради тебя? Мальчики дёргают девочек за косички, и тут что-то наподобие.

– Хорошее дёрганье за косички! Полицейский спецназ, красная лихорадка... Проклятие! Гала ведь осталась у Ганца. Когда она проснётся, красная лихорадка вернётся, и она будет у всех нас!

– Но ведь и Ганц...

– Иллюзии не властны над Ганцем, – качаю я головой, подбирая пистолет, и начинаю задумчиво крутить его в руках. – Впрочем, вряд ли он хочет нас убить. Иначе давно бы это сделал. Ему нужно что-то ещё.

– Как экспериментатору, который поместил крыс в лабиринт и смотрит, как они ищут выход. Крысам не дано постичь его замысел.

– Мы – не крысы. Мы можем понять, чего хочет Ганц.

Итак, если Ганц и есть тот самый экспериментатор, который загнал нас в это сплетение иллюзий, то ясно, что все его <<предположения>>, высказанные раньше – истина. Он использует некий прибор, объединивший сознания нас четверых в единое целое, и в этом состоянии иллюзорные вещи способны нанести вполне реальный вред. Всем, кроме Ганца. Вероятно, Ганц берёт разные вещи из наших видений мира (красную лихорадку из сознания Галы, полицаев – из моего, Бразилию и пустой городок – откуда угодно) и создаёт на их основе реальность для нас четверых. Точно так же истинны его утверждения насчёт ложных воспоминаний и того, как они возникают.

Несколько минут мы молчим, и за это время я успеваю расслышать тишину сельвы, сотканную из жужжания насекомых, шелеста листвы и бог весть ещё каких мистических звуков. В какой-то момент в это полотно разных звуков вплетается нечто подозрительное, нечто, что вызывает у меня тревогу.

– Юсуп, – разрушаю я спрессованную влагой сельвы тишину, – чего ты боишься?

– А? – от неожиданности он даже вздрагивает.

– Страх Галы – красная лихорадка. Мой – полицейский спецназ по мою душу. Теперь твоя очередь, Ганц вытащит твой страх. Чего боишься ты? Что сейчас, в данный момент, кажется тебе наиболее страшным?

Снова повисает тишина, Юсуп думает. И тут, перекрывая звон насекомьих крыл, доносится далёкий рык. Далёкий, тихий, но вполне отчётливый.

– Леопард, – шепчет в испуге Юсуп. – Это леопард, он пришёл за мной.

– Юсуп, блин. Леопард! Какого хрена. Почему леопард?

– Ты слышала о леопардах-людоедах?

– Я вообще до сегодня только слово такое слышала. Что это такое? Огромный волк? Или навроде медведя?

И Юсуп рассказывает мне, что леопарды – это огромные кошки, живущие вообще-то на другой стороне земного шара, в джунглях Евразии. А в начале двадцатого века жил-был один такой кот, который подсел на человеков. Сожрал чуть ли не полторы сотни людей, пока его наконец не подстрелили. Понимаешь, говорит мой спутник, этот леопард смекнул, что людей можно не бояться, если приходить к ним в деревню ночью и не поднимать шума. Тогда выходит, что люди – это куски сочного сладкого мяса, за которыми не надо охотиться, с которыми не надо сражаться. Просто приходи, когда они спят, да ешь. И леопарду, говорит Юсуп, плевать вообще на твои мысли, чувства, устремления, мечты. Ему нет дела до твоего внутреннего мира, до твоей личной истории, он ценит в тебе лишь удобный способ вкусно поесть.

– Ладно, ладно, – говорю я. – Всё с тобой понятно. Давай-ка выйдем на пляж. Там я, по крайней мере, смогу его подстрелить загодя. Но патронов совсем немного, если на нас ломанётся стая этих тварей.

– Леопарды не охотятся стаями, – возмущается моему невежеству Юсуп. – И не нападают в лоб, они подкрадываются или подстерегают в засаде.

– Тем лучше. Пошли.

Этот леопард подстерёг-таки нас в засаде. Мгновение назад ничего даже не намекало на присутствие этой кошки в пространстве, а затем – раз! – и Юсуп, вереща, отлетает в сторону, отброшенный здоровенной тварью. На меня обрушивается мощный удар тяжёлой лапы и я лечу сквозь заросли, а потом качусь по какому-то склону. Проклятая сельва! Вроде бы смотришь: какие-то обыкновенные кусты, а на деле за ними ничего, и в это ничего ты и летишь кубарем.

Во время падения я роняю пистолет и скатываюсь вниз уже безоружная. Не обращая внимания на боль от многочисленных ушибов и ссадин, я вскакиваю и смотрю вверх, в надежде, что леопард потерял ко мне интерес, займётся, может, моим спутником, но нет: он, не спеша, чувствуя своё превосходство, спускается вниз по склону. Я осматриваю всё вокруг и, – о чудо! – вижу пистолет метрах в пяти от меня под каким-то кустом.

Я срываюсь с места к оружию и леопард, почуяв неладное, ускоряется, мощным прыжком приземляется у дна склона, но пистолет уже у меня в руках. Хищник прыгает на меня, а я жму на курок. Пф! Пф! Пф! Пф! Пф! Зверь падает.

Не слишком обнадёженная смертью противника, я чуть перевожу дух и бегу. Наверняка, я уверена в этом, здесь есть ещё леопард, а то и не один.

Выбегаю со всех ног из сельвы и мчусь по направлению к берегу, чтобы между мной и дикой кошкой оставалось побольше открытого пространства. Но, странное дело, сколько я ни бегу, а сельва дальше не становится, и с берегом происходит странное. Океан не приближается, но поднимается, как обложка книги, которая стремится захлопнуться, накрыть собой страницу, а на странице этой – я, как муха. Я останавливаюсь, а океан – нет, он продолжает подниматься, и вот уже водная гладь нависает надо мной, становится всё ближе и ближе, а потом обрушивается мне на голову, и я оказываюсь в воде.

Проклятие, что происходит? Вода, кругом вода. Слева, справа, сверху, снизу! Куда плыть? Где поверхность океана? Да и есть ли она вообще? Стараясь не впадать в панику, я осматриваюсь, и мне кажется, что вижу с одной стороны далёкое светлое пятно. Может быть, Солнце? Хоть бы это было Солнце! К нему я и устремляюсь что есть сил.

Краем глаза замечаю какое-то движение: быстрая, грациозная тень. Да это же блядский леопард! Я прибавляю ходу, радуясь, что не выронила пистолет. Там ещё зарядов тридцать. А леопарды охрененно быстро плавают, доложу я! Эта тварь легко бы настигла меня, но она зачем-то наматывает круги, словно ждёт, когда я вынырну, тянет время: развлекается, одним словом.

Я выныриваю и леопард тоже, он теперь совсем рядом, он, довольно скалясь, плывёт ко мне. Я поднимаю пистолет и выпускаю ему с десяток пуль в морду. Ноль реакции.

– Ганц! – кричу я. – Это ты, мерзкий ублюдок.

Леопард скалится и рычит, но в этом оскале можно распознать улыбку, а в рыке – смех. Мои ноги неожиданно касаются дна, а вода начинает убывать. Одновременно с этим трансформируется и леопард, он превращается, действительно, в Ганца.

– В сообразительности тебе не откажешь, – оскал леопарда превращается в улыбку Ганца.

– Мерзкий ублюдок!

– Ты повторяешься, милая. Да и кто из нас двоих занимается космическим пиратством?

Не рассчитывая на пистолет, я откидываю оружие и бросаюсь на Ганца врукопашную, но стоит мне к нему приблизиться на полуметра, как я натыкаюсь на возникшую из ниоткуда стеклянную стену. Ударившись об неё, я падаю на пол. Пол серый, из какого-то непонятного, слегка пружинящего материала. Теперь я вижу, что такая серая поверхность тянется во все стороны до самого горизонта. И нет никого и ничего больше на этой равнине, кроме меня и Ганца.

– Ты ещё не поняла, Авилотта? Я здесь всесилен. Вы думали, я умею только материализовывать ваши страхи, но это лишь ничтожная часть моих возможностей. Я создатель и властелин этой маленькой вселенной, а вы – мои гости.

– Пленники.

– Называй как хочешь.

– Зачем мы тебе?

– Ты меня не помнишь, – вздыхает Ганц.

– Конечно, не помню. Почему ты заблокировал мою память?

– Иначе прибор не сработает. Иллюзия не будет держаться на людях, у которых осталось слишком много их личной истории. Если вы получите доступ к воспоминаниям, то для вас иллюзия просто разрушится. Если, конечно, ты не оператор прибора, как я. Я помню всё.

– Тот вечер на Весте, – продолжает Ганц. – Никогда не забуду, как мы познакомились. Ты вскружила мне голову, крутила мной, как хотела. Тогда я, одурманенный тобой, позволил себя развести на сто тысяч реалов.

Ого, думаю я, немаленькая сумма. Я так умею? Вот это круто.

– Так это из-за денег? Давай верну. С процентами.

– Нет, что ты. Я достаточно богат, чтобы не обращать внимания на такую мелочь. Нет, тогда вместе с деньгами ты забрала у меня кое-что ещё. Кое-что по-настоящему важное.

– Что же это? – спрашиваю я с кислой миной.

– Моё сердце, Ави.

Господи Исусе, это уже клиника. Только поехавшего на всю голову властелина мира в качестве поклонника мне сейчас не хватает. А парень поехал, это точно, а я полностью в его власти.

– Это всё что, ради меня? Не стоило так стараться. Мог бы, я не знаю, в гости что ли придти, на концерт позвать.

– О, ну что ты, Ави, какие уж тут старания. Психонетический генератор прост в обращении, лёгок в создании.

– Это что, штука с помощью которой ты всё сделал? – у Ганца явно настроение на поговорить, стоит воспользоваться.

– Да. Это генератор... Он создаёт общую иллюзорную реальность для любого человека, на абсолютно каждом работает. Но операторами могут быть только определённые люди. Медиумы, так сказать. Я выкупил эту разработку у одного изобретателя. Он не мог добиться повторяемости результата, потому что не мог найти подходящего медиума. Те, на которых он пробовал, были слишком слабыми: генератор то работал, то нет. А вот я оказался настоящим, сильным медиумом. Мне повезло.

– А изобретатель, что с ним?

– Он так никогда и не узнал, что был прав, умер в безвестности и нищете.

– Это жестоко.

– Он был неудачником, забей на него.

– А эти двое, Гала и Юсуп, они настоящие или тоже иллюзия?

– Настоящие. Юсуп – пилот водородного танкера, Гала возвращалась с какой-то там командировки где-то на Европе.

– А, тот самый танкер, на который меня подловил. Зачем ты их сюда вместе со мной подсадил?

– А зачем экспериментаторы бросают в лабиринт несколько крыс? Интереса ради. И чтоб тебе не было скучно. Чтобы посмотреть взаимодействие.

– Да ты прям учёный, – искривляю рот в кислой усмешке я. – Охотник за знаниями.

– Нет, Ави, это не наука, это любовь. Я – охотник за тобой. Ты – крыса в моём лабиринте. Я прочту твои повадки, познаю твои склонности, разгадаю твои уловки. Понимаешь, – говорит Ганц, и в этот момент серое безграничье начинает обретать форму, бесконечный горизонт сужается до размеров помещения с зеркалами, барной стойкой, барными стульями и мягким освещением. – Ты же роковая женщина, знаешь?

– Возможно, знала бы, если б ты не заблокировал мою память!

– Поверь мне, ты из таких. В тебе есть загадка, которая сводит мужчин с ума, – пространство вокруг обретает окончательную форму. Да, это какой-то бар, а вокруг меня материализуется клетка, наподобие тех, в которых выступают танцоры и танцовщицы. Окидываю взглядом себя: одежда тоже соответствующая, танцевальная, если эти клочки ткани можно называть одеждой. Ганц сидит рядом за стойкой бара, попивает из стакана янтарную жидкость. Я пару раз дёргаю за дверцу клетки, но она закрыта.

– Иррациональность, – продолжает меж тем свою песню Ганц, – непредставимая, как мнимая единица. Что-то такое, чего не понять умом и не ухватить логикой. Непознанное, даже более того: непознаваемое. А я хочу тебя постичь! Прочесть от корки до корки, как великий роман; хочу разложить на атомы тебя, твою душу.

Декорации сменяются: клетка постепенно растворяется, исчезает и интерьер бара. Теперь палит Солнце, воздух раскалён до предела. Ганц сидит на золотом троне, инкрустированном драгоценными камнями, а я нахожусь у его ног, и на этот раз из одежды на мне только тяжёлый золотой ошейник с прицепленной к нему цепью, другой конец которой в руках Ганца. Мы находимся у самого верха здоровенного круглого здания, внизу которого – засыпанная песком площадка, на которой, если приглядеться, можно увидеть дерущихся на мечах полуголых мужиков. Песок во многих местах покрыт пятнами крови, кое-где валяются трупы.

– И это всё только начало, Ави! – смеётся Ганц. – У нас с тобой будет достаточно времени, чтобы постичь друг друга. Тебе не сбежать и не скрыться. Ты можешь лишь отдаться моей власти.

Да, этот парень конкретно двинулся крышей. И пусть бы его, пусть двигается, но я-то здесь при чём? Угораздило же меня оказаться объектом его всесильности. И ничего же не могу ему сделать. Пули, да и другое оружие, не навредит, а когда я попыталась сделать что-то голыми руками, то создал невидимую стену. Он властелин иллюзий, он может всё, что захочет, а я – ничего. Хотя стоп, минутку! Он управляет иллюзиями, а что насчёт реальности? Недаром говорят, что <<реальность – это то, что не исчезнет, даже если перестаёшь в неё верить>>. Реальность всегда настигает, таково её свойство.

Кажется, вот оно! Да, я почти ничего не помню из моей настоящей жизни, какие-то обрывки только, но... тело-то моё помнит! Схватка с Юсупом, меткие выстрелы, да и с леопардом неплохо вышло – всё это получалось у меня само собой, бессознательно. Что ж, буду рассчитывать, что нужное мне сейчас умение есть в моём арсенале и тело не подведёт.

– Клетка, потом эта цепь, к чему это всё? – спрашиваю я. – Это что, познание? Люди узнают друг друга лучше при совместных турпоходах. Или поездках.

– Ну, у нас был совместный отдых в Бразилии, – улыбается он. – Познать – значит, подчинить. Отбрось своё упрямство, отбрось свою спесь. Кстати, – совсем некстати говорит он, – а ты знала, что у многих видов птиц большинство половых сношений осуществляется по инициативе самца, а самка просто не смеет, не может ему отказать? Такова природа и человеческих самок: принадлежать самцам, быть полностью послушными их воле.

Пейзаж вокруг опять меняется. Теперь я не в клетке, я не скована – мы стоим на вершине горы друг напротив друга. Ганц смотрит на меня и, торжествуя, улыбается. Ага! Вот это, пожалуй, то, что мне нужно.

– Я не птица, – сбавляю тон, делаю его неуверенным, как будто сомневаюсь, – но...

Чтобы такое сказать, чтобы не вызвать подозрений, спровоцировать доверие? Ничего не приходит в голову.

– Но? – выжидающе спрашивает он, и я понимаю, что ничего говорить и не надо, этот болван настолько уверен в себе и в таком восторге от самого себя, что не заметит подвоха.

– Но... – повторяю я и, будто в нерешительности, поднимаю руку, но специально не завершаю движения, останавливаю её на полпути.

Ганц благосклонно берёт мою руку и прижимает ладонь к своей щеке. Я беспрепятственно поднимаю вторую руку, помещаю на вторую щёку. О, на физиономию его стоит посмотреть! Его распирает от торжества, он думает, что это момент его триуфма. Ну же, тело, не подведи!

Мои руки молниеносно перехватываю его голову как считают нужным и резким движением сворачивают шею. Ганц, кажется, умирает так и не поняв, что произошло.

– Выкуси, урод! – закричала я и от души пнула бездыханное тело ногой. Потом ещё раз и ещё. И ещё несколько раз, пока не почувствовала, как на меня обрушились воспоминания. Обо мне, настоящей. Созданный Ганцем заслон исчез.

Я осмотрелась вокруг. Разумеется, никакой Бразилии, никакого океана, так, небольшое озеро да травянистая равнина с редкими зарослями кустарника и рощицами из хилых деревьев. Горизонта не было: равнина убегала вдаль, одновременно задираясь вверх, постепенно переходя в твердь над головой. Запрокинув голову, можно было разглядеть высоко-высоко точно такую же траву, кустарник и очертания водоёмов: рек, озёр. Обычный астероид километров трёх в диаметре, выдолбленный изнутри и раскрученный вокруг своей оси для создания силы тяжести, эквивалентной земной. Видимо, личный астероид Ганца, богатеи часто себе такие приобретают.

Недалеко от себя я увидела Юсупа, который вполне себе шевелился, даже вон встал. Значит, живой. И ещё чуть дальше я заметила приходящую в себя Галу. Что ж, пора отсюда выбираться и сматываться подальше.