Крыша

– И я ему такой, хлоп! – с ноги в фанеру.

Серый подпрыгнул и махнул ногой, показывая, как ловко он ударил противника. Вспорхнули ввысь задремавшие было голуби, возмущенно каркнула одинокая ворона. Серега Малеев с армейским погонялом Малый сел на теплый, не остывший еще от жаркого дня битум крыши, и разлил водку по стаканчикам.

– Конечно, она сразу на меня с кулаками бросилась. «Не трогай его, ах-ах». И зыркает то на меня, то на него. На меня, как на урода последнего, а на него, значит, с тревожною заботой. Нет, ты прикинь? Хоть бы раз она на меня так посмотрела, как на него тогда! Хоть раз! А когда меня черные возле рынка гасили? Или, помнишь, замес возле ДК? Нет, у нее только жалость была, ты понимаешь, Сашка, жалость! Жалела она меня, а его, выходит, любила!

Друг Сашка молчал, и Малеев в одиночку выплеснул в себя водку.

– И вместе-то я их не видел ни разу, понимаешь? Я бы тогда понял, наверное. Мне когда Горох-младший эту тему прояснил, я ведь ему не поверил. По зубам дать хотел, чтоб пургу не гнал. Хорош бы я бы был тогда, да-а-а... Не хотел, не стал проверять! А внутри всё же тревожно что-то заныло, потянуло холодком. Как будто лежишь в мерзлой грязи, а сверху, стальные восьмидесятидвухмиллиметровые огурцы зашелестели. И не деться никуда, не спрятаться. Спаси Господи и помилуй!

Где-то во дворе звякнула гитара. Нестройный хор затянул: «Вот пуля пролетела, в грудь попала мне...»

Серый вслушался, чертыхнулся и продолжил:

– Не знаю, как тебе, Сань, а мне тут по первости тяжело было. А чо, работы нет, перспектив нет. Хотел я в ЧОП сперва, ну, в охрану, значит. Прихожу, служил, спрашивают? Служил, конечно. Воевал? Было. Ну, пошел на хрен тогда. Почему? Оказывается, мы все и ты, и я, и ребята – с «кукушкой». Так им видится. Ладно, проехали, думаю.

Встал на биржу труда, нашли мне там работу. Устроился продукты возить. Молоко, чудо-йогурты, сметану. Мужик, начальник, вроде нормальный попался. «Служил? Участвовал?» Я осторожно так говорю: «Ну немного, самую малость». А он рад. Ну, блин, типа, боевое братство! Я, говорит, тоже участник. В восьмидесятых махался, афганский песок брюхом мял. Мазари-Шариф, Герат. Помогу. Помог, ага. Два месяца нормально так отработал. А потом я на жаре в пробку попал. Морозильник сдох, и всё молоко в моей сраной «Газели» скисло. Вообще, всё, понимаешь? И он мне сразу: «Пошел на хер, ветеран. Ты мне еще и должен».

Серега скрипнул зубами и снова махнул водки.

– Потом в магазин устроился, ножами торговал. Шпаги, мечи там разные, декоративные, их на стену вешают. Ну и ножи, конечно. Мне понравилось в целом, работа хорошая, понятная. Под новый год пришли какие-то горцы, человек пять. Давай кочевряжиться: «Эй, рюський, покажи вон тот! А теперь другой... Э-э-э, давай лучше первый. Удобно им резать? Гарантируешь? Смотри у нас, продашь говно, вернемся, спросим с тебя». Я слушал-слушал, а потом у меня как забрало упало. «Не продам тут вам ничего». Ну, как будто-бы мой товар. Хочу – продаю, хочу – нет. «Валите в другую точку». Они оскорбились, начальника вызвонили. Тот прибежал, перетер с ними, и мне так брезгливо: «Извинись!» – «Да пошли вы, – отвечаю, – все в задницу!» И снова, здравствуй, биржа труда.

Теплый ночной ветер зашелестел краем газеты, и та, словно живая, попыталась сбросить с себя остатки немудреной закуски и вспорхнуть в небо вольной птицей. Через город, за лес, куда-то туда, в свой неведомый газетный рай. На самом краю ночного темно-фиолетового неба уже чуть вспухла светло-серая кромка, словно толстое ватное одеяло напоролось на гвоздь, и сейчас по его краю расползалась бахрома предрассветных нитей.

– Время... летит оно, проклятое, а всё совсем не так, как мечталось. Как мечталось-то, помнишь? Когда выходишь в ночной поиск, а ноги сами толкают землю, спеша оставить след бытия в этом мире. Сейчас ты есть, а спустя мгновение тебя уже может и не быть. Вообще и насовсем. Вот и хотелось успеть хоть как-то зацепиться за этот мир. Такой реальный, настоящий! И думаешь, а вот приду, как заживем мы! Не будет этих зассаных блиндажей, гремящей на ветру колючей проволоки и мин. Совсем нет мин, представляешь? И еда нормальная такая, сколько хочешь. Правда и родного АКэСа с перемотанным жгутом прикладом тоже нет, но это уж как-нибудь переживем!

Малеев аккуратно подстелил куртку и лег, запрокинув голову и любуясь россыпью крупных августовских звёзд.

– Ты, Саня, конечно, молодец. Поддержал меня тогда очень. Помнишь? Ну, вот когда мы к морпехам выходили. Точнее, мы еще не знали, что это наши пехи-балтийцы, думали, что всё, звезда нам настала. И что прямо на бородатых идем помирать. А хрен ли? Сзади они, слева они, справа скалы, а спереди... бес знает, кто там спереди, но наших там быть не должно. А у меня вся бочина ВОГом распорота, помнишь? Я уже попрощался со всеми мысленно, думаю, отойдете подальше, я втихую и вскроюсь. Чтоб меня не тащили больше. Чтоб налегке на этих пидорасов пошли и врезали им по самые помидоры. Но ты тогда один заметил, догадался. Может, кто-то еще видел, просто виду не подал. А ты нет, спасибо, Сань, отвел грех! На себя закинул и тащил меня, суку слабовольную. Э-э-эх.

– Помнишь, что ты говорил? – Серый вздохнул. – Что вернемся, орден как пить дать выправят, что вся жизнь впереди и здоровья вагон. Что в вуз вместе будем поступать. Не поступил, извини. Туповат я оказался, не чета тебе.

Сергей внимательно посмотрел на приятеля. Саня ему добродушно улыбался.

Горную реку сегодня вспоминать не стали. Всегда к ней возвращались, а вот сегодня не захотелось. Очень хороша была летняя ночь. Пусть горная река, сползший в нее БэТээР, пламя, рвущееся из десантного отсека, останутся в глубине памяти. На этот раз…

Тихо щелкнув замком, Малеев во тьме прихожей снял обувь и скользнул через коридор в комнату.

Мать не спала.

– Серёжа?

– Да, мам, ложусь уже, ты спи-спи.

– Опять на крыше торчал? Серёженька, я беспокоюсь за тебя, почему ты этого не понимаешь?

– Мам, ну что ты, я просто воздухом дышал.

– Опять с Сашей разговаривали? – тревожно спросила мать.

– Да нет, я так, на звёзды смотрел. Душно. А там ветерок. Всё, мама, давай утром поговорим.

Сергей постоял у окна, вслушиваясь в шелест шоссе и провожая взглядом рубиновые стоп-сигналы одиночных машин. Потом достал из кармана затертую по краям фотографию и поставил на полку. С фотографии улыбались двое ребят в выцветшей военной форме, в сдвинутых на затылок касках и с перекинутыми через плечи автоматами. В ствол каждого была воткнута полевая ромашка. Одним из этих парней был сам Сергей Малеев. Каждое девятнадцатое число месяца он ходил на крышу. Чтобы быть поближе к небу и звездам. Чтобы оттуда его слышал Сашка...