Кто храпит?

Фермер Пустышкин проснулся среди ночи от странного звука.

Кто-то храпел. Громко, раскатисто, с присвистом и таким глубоким басом, будто в мастерской завёлся маленький трактор. Кто его знает, может и правда завелся? Василий приподнялся на локте, прислушался. Храп доносился из угла, где на старом диване спали нутрия Золотинка и вискача Профессор.

— Никак Профессор разошёлся, — пробормотал Василий, натягивая одеяло. — Усы такие, еще бы.

На следующее утро Василий в шутку спросил у вискачи:

— Это ты храпел, Профессор?

Профессор посмотрел на него долгим, укоризненным взглядом, чихнул и отвернулся. Нутрия Золотинка, которая как всегда листала журнал, подняла голову, глянула на Пустышкина и снова уткнулась в картинки.

— Не вы, значит, — вздохнул Василий. — Крысы? Возможно…

Через два дня история повторилась. Снова ночь, снова храп — только теперь ещё громче. Пустышкин вскочил, зажёг свет. Золотинка и Профессор лежали на диване, свернувшись клубочками. Профессор — на боку, Золотинка — калачиком. Храп прекратился. Василий обошёл комнату, заглянул под диван, в шкаф — никого.

— Глюки, — сказал он сам себе. — Даже свинья не может так храпеть…

Но меры принял.

На третью ночь Василий решил действовать наверняка. Достал старую камеру, ту, что когда-то ставил в курятник, и нацелил на диван. Пусть записывает.

Утром он сел за компьютер, открыл файл. Картинка была чёрно-белая, но разобрать можно. Долго ничего не происходило. Нутрия Золотинка и вискача Профессор спали, тесно прижавшись друг к другу. А потом… Золотинка перевернулась. Медленно, сонно, она задрала лапки вверх, вытянулась и замерла на спине. Её золотистое брюшко вздымалось и опускалось, и в этот момент Пустышкин услышал тот самый звук — громкий, раскатистый, с присвистом.

— Так это ты! — воскликнул он, глядя на экран.

Но дальше было ещё интереснее. Профессор, который спал рядом, вдруг открыл глаз. Прислушался. Потом, не торопясь, приподнялся на лапах и… аккуратно, но ощутимо стукнул Золотинку по мордочке. Прямо по носу. Нутрия дёрнулась, перевернулась на бок, и храп прекратился. Вискача, убедившись, что тишина восстановлена, снова лёг, обнял Золотинку лапкой и закрыл глаза.

Всё заняло меньше секунды.

— Ах ты, — выдохнул Пустышкин. — Вот оно что! Никогда бы не поверил…

Мужчина пересмотрел запись несколько раз. Каждый раз одно и то же: Золотинка засыпает на боку, потом переворачивается на спину, начинает храпеть. Профессор терпит сколько может, потом — бац! — лапой по носу. И снова спят в обнимку.

— И как я раньше не заметил? — спросил Василий у самого себя.

Фкрмер тут же послал видео Асмаловскому. Тот долго смеялся, утирал слёзы и приговаривал:

— Ну, Золотинка! Ну, храпунья! А Профессор — молодец. Женатый мужчина, знает, как с храпящей половиной обращаться.

— Какая она ему половина? — не понял Пустышкин. — Они разные виды.

— А любовь, Василий, она не смотрит на виды, — философски заметил егерь. — Ты посмотри, как они спят. Он её лапкой обнимает. Она к нему прижимается. И если храпит — он её будит. По-своему, по-вискачиному, но вежливо.

— Ты считаешь, стук по носу — это вежливо?

— Для вискачи — да. Он же не кусает, не бьёт сильно. Это ж грызуны. Как крысы, только больше. Как крысы будят, знаешь? А тут — легонько, чтоб проснулась. И продолжает спать. Нормальные отношения.

Пустышкин какое-то время ещё ловил себя на том, что просыпается ночью и ждёт. Храп начинался, потом — короткий шлепок, тишина. Василий улыбался в темноту и засыпал. А утром, когда приходил в мастерскую, Золотинка уже сидела на диване, листала журнал и делала вид, что ничего не произошло. Профессор сидел рядом, смотрел в окно или чихал — так они чистился, смешно тря лапками мордочку.

— Ну что, храпунья? — спрашивал Пустышкин. — Выспалась?

А Золотинка поднимала голову, глядела на него красными глазами и снова утыкалась в журнал. Она знать не знала, что её секрет раскрыт. Она думала, что храп — это сон. А Профессор — это просто друг, который иногда трогает её мордочку во сне. И то ладно.

Пустышкин не стал ей рассказывать. Оставил это маленькое таинство при них двоих. Потому что в этом было что-то очень правильное — два зверя, которые нашли друг друга и договорились. Даже если один из них храпит. А другой — терпит. Но при случае стучит. И обнимает.

И спит. В обнимку. Всю ночь.