Кто капитан?

С надеждой на понимание, с верой в человечество, с любовью в сердце, душе и памяти.

Где-то за границей настоящего

Складывая личные вещи, скопившиеся в кабинете за семь лет работы, Михаил Рудаков поглядывал на кота. Мух выглядел довольным, казалось, совершенно не понимал, что близится момент расставания.

С того самого дня, как Мух пробрался в юбуз, Рудакова не покидало щемящее чувство тревоги. Казалось бы, ничего страшного не произошло. Можно отправить магнитную коробку назад. Юбуз прибудет точно к месту парковки. С открытыми дверями простоит хоть до очередного вызова. Кот не останется в пустой кабине. Рано или поздно, выйдет из жестянки, висящей на внешней стене многоэтажки, и пойдет по резному трапу к любимой миске.

Сколько таких случаев было! Каких только домашних пернатых не вылавливали на стабилизационном поле. Для собак уголок ожидания оборудовали. Из-за невнимательности родителей даже дети умудрялись прибывать на служебную платформу. Хоть Юбузы и личные средства передвижения, они закреплены на маршруте. Гоняй хоть дни напролет! Линия: работа-дом оплачена с учетом человеческого фактора — дополнительные отправки прописаны протоколом работодателя.

Доплином и хотел воспользоваться хозяин лохматого нарушителя. Но сентиментальность и перенос собственных чувств на домашнего питомца сыграли роковую роль. Рудаков не нажал кнопку возврата, а стал заверять Муха, что скоро безликая ячейка-квартира наполнится теплом и уютом. В самое ухо, щекочущее кисточкой небритую щеку, шептал о скором завершении проекта, о том, что вот-вот холостяцкий рейтинг взлетит и надо будет, лишь успеть ухватить лучшую из доступных на уровне «Успешных».

Заминка у дверей транспортника привлекла внимание охранника. Подтянутый старичок оказался заядлым собачником, но не преминул вступить в беседу, то и дело, нахваливая крупного, ласкового кота.

На Муха всегда и везде обращали внимание. Даже у тех, кто котов отродясь не любил, щит безразличия таял, при виде этого питомца. Стоило Муху напроситься на прогулку, как юбуз, далеко не новой модели, оказывался в центре внимания. Из встречных кабинок люди улыбались, складывали ладошки сердечками, кивали, обсуждая, казалось бы, самого неприметного уличного обитателя. Обычный с виду кот покорял манерами — какой-то размеренной королевской грацией, несвойственной своенравным кошачьим собратьям, спокойным внимательным взглядом и, несомненно, всех впечатляло то, что Мух «разговаривал» с хозяином. Меняя интонации, никогда не перебивая Михаила, кот отвечал на вопросы, что выглядело, как осмысленный диалог, только на разных языках.

У дверей юбуза и заметил будущего космонавта непосредственный начальник Рудакова.

— Кот не боится разрядной линии? — удивленно спросил он.

Сняв очки, главный инженер начал натирать изогнутую линзу. Вернув на толстый нос сплошной кусок пластика, прицельно пробуравил Муха колючим взглядом. Кот лишь мигнул в ответ и продолжил тереться о ноги хозяина, выказывая полное безразличие к подошедшему.

— Мог бы хоть на месте постоять для приличия, — пробормотал Михаил, запаивая плоский контейнер с вещами.

Мух в ответ шумно выдохнул смесь урчания и короткого «мя».

— Фыркай теперь. Ты его раззадорил. Кастрированный альфа-самец вцепился в тебя, теперь...

Так и не решаясь посмотреть на кота, Михаил устало опустился в кресло. Глядя в заляпанный пол и не видя пятен от синтетического кофе и шелкопрядного клея, упавшим голосом спросил:

— Ты понимаешь, что мы больше не увидимся?

Мух спрыгнул с опустевшей полки, подойдя к хозяину, стал тереться о ноги. Накручивая круг за кругом, кот не умолкал. Мяуканье перемежалось с урчанием и шумными подфыркиваниями. Михаил был уверен — Мух сделал осознанный выбор и сейчас прощается.

— Ты столько лет со мной прожил, — сдерживая слезы, иронично заметил Михаил, — что мог бы хоть несколько слов выучить по-человечески, — и тихо договорил:

— Они обещали — никаких издевательств. Никаких имплантов, вживленных органов и прочей генетики. Умрешь ты таким, каким Бог тебя создал.

Сидя на полу, Мух внимательно слушал хозяина, все еще не решающегося встретиться взглядом, но говорящего все тверже:

— На корабле есть камеры, пообещали, что мы будем видеть друг друга. Но ты сам понимаешь — фотонной линии нет на таком расстоянии и даже если они не соврали, изображение передается с большой задержкой. Если что-то случится, я не смогу... Черт побери, я даже сейчас ничем не могу...

Михаил хотел подняться и разнести ненавистный кабинет, но только выпрямился, как кот тут же запрыгнул на колени, стал мурлыкать, тыкаясь головой в грудь хозяина.

— В отличном настроении я смотрю, — сказала вошедшая стартовый инженер и, бесцеремонно взяв кота, вышла.

Мух даже не взглянул на опешившего Рудакова. С недавних пор кот проявлял какое-то уважение к представителям китайской народности. Стоило инженерам «China Gobl» появиться в поле его зрения, как он уже торопился к ним, забыв о хозяине.

Коробка с вещами давно опустилась в юбуз. Таймер на столешнице отсчитывал минуты до блокировки маршрутизатора. Периферийное освещение погасло.

«Тоска» — наконец определил Михаил чувство, которое подкралось в тот день, когда веселый охранник нахваливал Муха, а начальник так некстати проходил мимо.

Главный инженер систем жизнеобеспечения довольно хмыкнул, получив сообщение об исключении из протокола линии Рудакова. Посмотрев на кота, по-хозяйски развалившегося в отсеке за пилотским креслом, Юрий Альбертович постучал по перегородке, кот лениво приподнял веки.

— Месяц! Целый месяц он мог нарушить мои планы, но... Котик! Ты так вовремя приехал! Хотя, может Рудаков просто тупой?! Патент мой, а ты и твой хозяин — неудачники. Теперь забухает, а лучше, чего покрепче, чтобы побыстрее... Ох и надоели вы мне...

— Настраиваете потенциального переговорщика на позитивный лад, Юрий Альбертович? — неожиданно прозвучал властный голос.

— Да, да, — оборачиваясь, залепетал инженер, — прошу нашего лохматого товарища не выражаться в эфире.

— Это хорошо, что вы так уверены в своем изобретении и в теории Ярослава, — садясь в кресло пилота, сказал двухметровый человек в штатском.

— Извиняюсь, но в своем изобретении, я уверен больше, — заискивающе улыбаясь пробормотал Юрий Альбертович.

— Это тоже хорошо, — хохотнул здоровяк и покачал кресло, словно проверяя на прочность.

— Запуск системы вентиляции отсеков, — послышалось из динамиков, — обслуживающему персоналу покинуть корабль. Начинаю отсчет. Сто двадцать. Сто девятнадцать...

Когда инженер, пятясь и приговаривая: «Пора, пора», покинул кабину, человек в штатском подошел к перегородке и быстро заговорил:

— Ты, главное — вспомни, как дышали шерстью твои предки и не сдохни! Слышишь? Не вздумай коней двинуть... Ну или что там у котов. На тестах у тебя неплохой показатель. Скажу честно, риск есть. Надеюсь, не твоими слезами мои деньги... Да что там! Знай, я в пояс верю и буду ждать. Твой хозяин тоже будет ждать! Давай там, рубани правду! Так, чтобы у всех кишки свернулись! Расскажи, что о нас думаешь! Учти, я в тебя верю больше, чем в изобретение этого плюгавого карьериста. Задвижки я приоткрыл, посильнее придави только... Вот здесь мое изобретение... Может, оцените таблеточки на инопланетной посиделке?! А-а! В общем, разберешься.

Неожиданно кот начал подпрыгивать, подбегать к перегородке и отходить назад, а потом крутиться на месте, словно терся о невидимый столб.

— Хочешь, чтобы я к хозяину сходил?

Кот встал, как вкопанный и так смотрел на здоровяка, что даже скудная кошачья мимика сполна передала удивление.

— Я же спонсировал разработку кошачьего переводчика, — улыбаясь, сказал здоровяк. — Такая хрень, между нами говоря. Там все упирается в поведенческую модель, отражающую метод копирования. Ладно, понял, схожу! А ты обещай выжить! Вернуться не прошу. Я-то понимаю, что будет, если выживешь. Просто знай — здесь не все собаки, встречаются и люди. Ну, скатертью дорога, Мух! Бывай!

— Тридцать секунд до вакуумизирования первого отсека. Двадцать девять. Двадцать восемь...

Покинув стартовый модуль, Святослав Щербаков не пошел в командный центр, а поспешил к северным воротам «Космостарта». По выделенной линии личный юбуз понес задумчивого пассажира в мегаполис, сияющей неоновым пятном на горизонте. Над оврагом, словно пытающимся проглотить кусок скоростного загородного шоссе, в точке сплетения трех магнитных трасс, Святослав поменялся местами с глухонемым клоном и сам отправился на аэромобиле в лабораторию, а безмозглый клон в офис — изображать радующегося начальника.

Проскочив городской хаос, аэромобиль припарковался на подземной стоянке метро «Ясное». Скоростной поезд из трех вагонов только что остановился уровнем ниже и открыл двери. Стены мобиля раздвинулись, легли точно на очерченные границы парковочного места. Оставив кресла висеть на кронштейнах, дно автомобиля-конструктора поехало вниз. Приняв пассажира, поезд понесся по многоуровневой подземной колее, а поршень поднял метровый слой асфальта вместе с опустевшим автомобильным днищем. Детали аэромобиля соединились, в асфальтированных швах прошипела порция смолы и вот, никто уже не догадается о скрытой системе. В череде похожих друг на друга бесколесных такси уникальная машина-конструктор застыла в ожидании нового вызова.

В подземной лаборатории Святослав быстро прошел несколько уровней охраны. Не останавливаясь перед бронированными преградами, уверенный в быстром и точном сканировании, он шел так, словно не видел перед собой препятствий. Один за одним узкие проемы открывались буквально за секунду до того, как человек почти врезался в бетон. Наконец, за шестым поворотом показалась очередь из прозрачных пластиковых дверей. Святослав прошел три и нырнул в четвертую.

— Месяц ищем и не можем найти, — потирая затекшую шею, сказал Влад вместо приветствия.

— Отправить технические квадраты на «Эйчи» форматирование, приготовиться прослушать записи разговоров в курилках и столовой «Космостарта», — садясь на свободное место с монитором, ответил Святослав.

Двое программистов переглянусь. Объем предстоящего задания поразил исполнителей не меньше, чем основная задача — найти неизвестно кого. Влад пожал плечами и тихо ответил:

— Надо прослушать, значит, прослушаем.

— Готов, — ответил второй.

Через неделю фильтрации голосовых данных начала складываться примерная картина. Но Святослав не торопился радоваться. Слишком высока была цена ошибки, но еще выше цена верного решения. Удивительный парадокс обесценивания смерти и удорожания жизни, щекотал нервы опытного бойца. Только через месяц, когда техники объединили «Эйчи» формат и прослушку, стала очевидна дыра, старательно протертая рукой Юрия Альбертовича. Все знали, что системы слежения отключают перед продувкой. Святослав потому и откровенничал с котом, возможно и инженер что-то сболтнул, но это знает только Мух. Еще раз мысленно обратившись к лохматому космонавту и пожелав ему успеха, Святослав решил: «Надо навестить Рудакова. Парень не только воспитал первого переговорщика, но, вероятно, и сам на пути космического просвещения».

Под привычное завывание ветра и юбузов Рудаков лежал на полу и не хотел шевелиться. Шея затекла, голова раскалывалась, мышцы ныли нестерпимой болью, но Михаил воспринимал похмельный синдром, как само собой разумеющееся, что неотъемлемо должно сопровождать неудачника. Он решил смириться с неприятным напарником и привыкать, и дойти с ним до последней черты.

— Это хорошо, что ты оставил дверь открытой. Убийца сможет беспрепятственно войти. Плохо то, что лифт отключили за пятнадцать этажей до твоих апартаментов. Редкий воришка сможет дойти пешком и сохранить силы на то, чтобы оторвать твою дурную голову.

Рудаков с трудом повернулся. Сквозь мутные потоки сочащейся реальности попытался рассмотреть вошедшего. Здоровенный силуэт по-хозяйски проверил кран, холодильник, линию доставки, задержался у распределителя с выходом в сеть. Через минуту магнитные замки на входной двери клацнули, а пластиковые створки на внешней стене открыли и тут же скрыли пустое чрево припаркованного юбуза.

— Сейчас проверю жуков, а ты вставай приведи себя в порядок. Воду я подключил. Иди умойся. Смотреть тошно.

— Я проверял, — хрипя, ответил Михаил, — никому на хрен не нужен. Чисто.

— Да, — опустив руки в карманы, смотря свысока на живой труп, заметил здоровяк, — грустная история. Подслушивать пустое место нет смысла. А ты и рад пустышкой сдохнуть. Может, все же попробуешь не как червяк на обочине жизни до смерти обосраться, а умереть, как человек — с гордо поднятой головой в трезвом уме и твердой памяти?!

Михаил с трудом поднялся. Остатки растоптанной гордости подкатили к щекам волну крови. Голова закружилась. В липкой паутине руки инстинктивно ловили баланс.

— Ну, не все потеряно, — заметил незваный гость, — тебе стыдно за блевотный кокон. Да, согласен, не лучшая броня. Давай, давай, топай в санузел, боец...

В спортивном костюме, надетом на еще мокрое после душа тело, Рудаков вернулся в комнату и невольно присвистнул распухшими губами.

— Это все я съем, — засмеялся здоровяк, — в тебя не полезет, а я со вчерашнего вечера не ел.

— Почему же не полезет? — усаживаясь за широкую стойку, заставленную пакетами и тарелками с едой, поинтересовался Михаил.

— Ну, попробуй, — снова смеясь ответил незнакомец.

Пробежав беглым взглядом по лоснящимся пирожкам, Рудаков оценил красоту кремовой розочки на пирожном, раздвинул полимерные края коробки и выудил из зеленых листьев салата куриную ножку. Изобразив сальную улыбку, вонзил зубы в хрустящую корочку. Откусив приличный кусок, с удовольствием прожевал сочное, душистое мясо. Откусив еще, хотел было взять стакан с чаем, но желудок скрутило так, что челюсть и руки свело судорогой.

— Что это? — не дыша еле выговорил Михаил.

— Это натуральная здоровая еда, от которой ты давно отвык, — совершенно серьезно ответил незнакомец. — Мало того что твой желудок разучился вырабатывать для этой еды ферменты, так ты еще и в глубочайшем синтетическом похмелье. Я взял с собой шипучки от похмелья. Будешь?

Михаил утвердительно покачал головой, и незнакомец кинул пару таблеток в бумажный стакан. Спасительные фонтанчики маняще запрыгали над потревоженной чайной гладью.

— Лечись и слушай.

Незнакомец засунул один конец длинной трубки для коктейля в стакан, а второй в искривленный болью рот Михаила. Сев напротив парализованного хозяина квартиры, гость проглотил один за другим два пирожка и выпив залпом стакан чая продолжил:

— Меня зовут Свят. Прозвище еще с кадетов прилипло и мне нравится. Я один из крупнейших инвесторов современного технического прогресса. Это на мои деньги полетел твой Мух. Кстати, это он меня попросил к тебе зайти. Надеюсь, он не узнает, как соплями умывался хозяин... Хотя наверняка знает, иначе не попросил бы меня в этом убедиться.

Прежде чем зайти, я проверил отчеты о твоей работе. Ты семь лет сидел в лаборатории на корпоративном обеспечении и так получается, что сидел зазря. Ничего толкового не предложил, никаких наработок не оставил.

Я не вхожу в совет директоров «Космостарт», потому не имею абсолютного доступа к внутренней информации, но и моего уровня достаточно для того, чтобы понять: ты лох. Слушай, слушай, не перебивай.

Ни разу ты не попытался узнать какая связь между твоим отделом и «Космостартом». Очевидно, что омоложением заинтересовались космонавты, если ты работаешь в организации, в названии которой есть слово «космос», но ты даже мельком не интересовался — когда этот аппарат поставят в корабль, куда он полетит. Людям свойственно обсуждать работу, даже если это запрещено. Ведь никто не может запретить мечтать и высказывать пожелания. «Как хотелось бы, чтобы этот аппарат полетел на Марс» или «опустился в слои Нептуна...» Тысячи инженеров и рабочих ежедневно произносят эти фразы, но ты — ни разу!

Ты вообще понимал, что от аппарата, созданного твоим начальником, зависит жизнь космонавта и успех полета?

Так... По глазам вижу, что нет. Ладно. Теперь совершенно ясно, что ты даже не догадываешься о цели отправки твоего кота. Я думал, этот Альбертыч врет, говоря, что ты не видишь дальше расчетов и «Модели», но здесь он однозначен, как полый хвощ!

Высыпав куриные ножки на распустившуюся квадратную тарелку, Свят обернул каждую в лист салата. Перед поглощением лохматых рулетиков выдергивал косточку, а закинув в рот, расправлялся с каждой порцией так быстро, словно ел крошечные детские мармеладки.

Давно хозяин допил спасительный напиток и молча наблюдал за гостем, отличающимся отменным аппетитом и мощными челюстями. Похмелье отпустило совершенно. Казалось, тело даже помолодело — столько силы чувствовалось в каждом сантиметре еще недавно отравленного организма. Когда подошла очередь кремовой розочки отправиться следом за пирожками и окорочками, Михаил подскочил и побежал в дальний угол комнаты. Вернувшись тут же, поставил посреди опустевшей стойки механический будильник и насупившись пробормотал:

— Вот мое изобретение.

Пирожное зависло перед открывшейся бездной, а из нее, как из вулкана вырвалось хриплое урчание, все больше набирающее силу, словно желудок сам шел за добычей, которую рука не донесла до жерла.

Смеясь от души, Свят опустил пирожное на опустевшую тарелку и утирая ладонью глаза, выговорил:

— Я хорошо выгляжу, но поверь мне, помню времена, когда вот такая штуковина летала по утрам с моей тумбочки.

— Значит, просидел на шее у компании, — бубнил Михаил, — никаких наработок... Не будет ли вам также смешно, достаточно устаревший Свят, если вы узнаете, что Альбертыч хохотал так же, как вы! Он прямо-таки валялся со смеху, когда я ему рассказывал о том, что в регенерационной модели не хватает «памябуда».

Свят перестал смеяться. Собеседники обменялись тяжелыми взглядами. Михаил поднялся с места и прошелся вдоль стойки туда-сюда. Остановился, облокотившись на спинку высокого стула и глядя в широкий витраж на залитый солнцем город, заговорил твердым голосом:

— Всем хороша регенерационная модель — луковицы волосяные восстанавливает, клетки очищает, даже раковые подавляет. Подключился, и диагноз узнал, и лечение получил, и помолодел соответственно. А что будет, если человек принявший это лечение раз, два, три...на десятый просто пропустит время очередного сеанса? Если пропустит во второй раз, он может вспомнить сам, о пропущенной процедуре, ведь постареет немного больше, чем ожидал в свои, допустим, шестьдесят, когда первый раз прошел облучение. Омоложение незначительное — всего 10-15 лет. Значит, в семьдесят пять он вспомнит о том, кем был раньше, что пропустил сеанс. Но вспомнит ли он о пропущенной процедуре в возрасте ста пятидесяти лет?

Я не предлагал встроить будильник в облучатель или в мозг пациента. Я искал способ встроить «небудильник». Встроить такой таймер, который можно сравнить с последовательной цепью памяти. Вы знаете, что такое память? Это совокупность работы взаимосвязанных систем. Никто не знает, как память человека записать. Я пытался создать упрощенную резервную копию на случай пропуска процедуры. Согласитесь, одно дело, когда пациент в пятьдесят начинает, потом пропускает до шестидесяти пяти и начинает снова. Совершенно другое, когда человек за несколько часов из пятидесятилетнего становится столетним и начнет в сто лет. В первом случае — воспоминания ясные, лишь местами поврежденные, а вот в сто лет память совершенно другая. Небольшая небрежность пациента или незначительная поломка аккумулятора, делают всю модель бесполезной!

По наблюдаемым инопланетным контактам, очевидно — пилоты не покидают корабль более чем на определенное расстояние. Я думаю, это связано именно с работой подобного облучателя. Пилотам желательно вернуться, но необязательно, они прожили гораздо больше, чем отмерено природой. Потому пилоты, отлученные от корабля, достаются нам в виде пыли, а их корабли не достаются никогда. На тела, лишенные подпитки, наваливается масса времени, которую отодвигали регенерационные попытки, а корабль уносит память — всю важную информацию, а возможно и сами личности. Возможно, тело — это необязательная оболочка...

Неожиданно Михаил почувствовал, как тридцать восемь прожитых лет навалились всей своей массой. Как ни старался мужчина, но ноги согнулись. Через секунду Михаил уже благодарил конечности за слабость. Содрогаясь от рвотных спазмов, расслышал голос Свята:

— А это мое изобретение. Принцип работы совпадает и, надеюсь, ты хоть сейчас поймешь, что Мух не просто так именно меня направил к тебе. Сначала «Стопаль» дарит чувство здоровой жизни, а потом все прелести бухла. В течение шести часов ты испытаешь состояние совокупного похмелья. Ты же хотел сдохнуть?! Вот и сдохнешь, если не хватит сил выжить. «Стопаль» не такой умный, как «Модель», потому он тупо увеличивает в три раза все то похмелье, которое ты когда-то поборол. Сначала объединяет, а потом увеличивает.

Нет-нет! Не пытайся говорить во время спазмов. Они прекратятся не раньше, чем через три часа. Советую забраться в душ, чтобы избежать обезвоживания. Ближайшие шесть часов получать жидкость ты сможешь только через поры и...иные отверстия.

Долго я искал того, кто надоумил плюгавого карьериста будильник прикрутить к «Модели». Ты ведь даже не знаешь, что запатентовал твой начальник! Дистанционный таймер включения «Модели»! Тебе достаточно было запатентовать элементарный таймер в соответствующем диапазоне, и ты...не давился бы сейчас желчью...

Ладно. У тебя важные дела, как я посмотрю. А у меня сеанс связи с кораблем. Муху передать привет? Может сам с ним поговоришь?

С нескрываемым пренебрежением Свят проследил за отползающим в сторону санузла. Довольный действиями препарата и невольного испытателя, втянул в боковую щель между зубами порцию воздуха, резким движением правой руки раскрыл пакет для мусора и одним движением левой очистил стойку, отправляя в липкое утилизационное нутро упаковку с остатками пищи.

Стараясь расслабиться и смягчить спазмы, Михаил сидел под душем. Сквозь потоки воды слышались обрывки фраз. Сеанс связи продолжался недолго. Вскоре шум воды стал единственным, что тревожило раскалывающиеся от постоянных спазмов перепонки. Твердо решив выжить и еще раз увидеть Муха, Рудаков окунулся в раздумья:

«Как-то не так я себе представлял визит будущего работодателя. Тем более не такой мучительной представлялась встреча со смертью. Если этот двухметровый козел захочет выжать из меня инфу, выжмет. Но главное — судя по его знаниям, все поймет. Чудо таблеточки! Интересно, они влияют только на гиппокамп или на всю систему? Как он там сказал: „состояние совокупного похмелья...“ Значит, имеют точечное влияние на определенные долговременные воспоминания. Чудо! Это то, что я искал и не мог найти. Что там по времени? Шесть часов? Хорошо! Очень хорошо! Чем заняться? Обдумать прощальную записку или значение „Модели“? Зачем им Мух? Не думал я... Да я весь мозг сломал зачем им кот! Я последний месяц не работал, а только и искал информацию о котах в космосе! О-отли-и-ч-но! Спазмы стали реже... Осталось каких-то три-четыре часа... Зачем я бухал? Лучше бы просто формулу прочитал! А вот формулу — это опасно! Где же ты был раньше, Свят? Может помолиться? Какая чушь лезет в больную похмельем голову! Боже, какая боль! Надо к унитазу пробираться... Господи, дай мне силы...»

— Шесть часов мои спецы не могут взломать твою защиту, — встретил Свят вышедшего шаткой походкой Михаила.

Расположившийся за столом, уставленным всеми гаджетами, какие только были в квартире, Свят смотрел на Михаила с нескрываемым превосходством, но во взгляде улавливалось напряженное уважение к сильному сопернику.

— Ты не так прост, как кажешься, — продолжал Щербаков, наблюдая, как Михаил по-старчески опускается в заваленный тряпьем диван.

— Это шифр с прежней работы, — тихо проговорил Михаил и, прикрыв глаза, добавил:

— а ты просто крут, если сам формулу этих таблеток просчитал.

— Ну, как сам, тоже благодаря прежней работе. Я расскажу тебе больше о себе. Потом хочу выслушать твою историю. Но сначала ответь на вопрос: ты хочешь сдохнуть, умереть или погибнуть?

— А пожить, нет варианта?

Свят молчал и вздохнув Михаил ответил:

— Если подвернется шанс, хочу погибнуть, пусть хоть детское самолюбие потешится, раз мужику не суждено пожить.

— Хороший ответ, новобранец. Надеюсь, эффект «Стопаля» будет долгосрочным, и ты больше не пожелаешь подохнуть, как свинья в луже... Между прочим, короткое действие я наблюдал лишь однажды. Ваня Седов — пацан призывник, вырос в байкальском захолустье. Там китайцы сто лет уже спаивают наших. Вот он и бухал с детства.

Михаил слушал рассказ о военном прошлом Щербакова — как погибли его сослуживцы, как он оказался единственным наследником сбережений целого полка, погибшего ни за что. Смотрел на ползущие за стеной юбузы, на пустую ячейку-комнату, на ненужные, но так и стоящие в углу миски для кота. Сквозь стройный рассказ гостя мелкими пещинками мысли просочились в измученный сомнениями мозг и стали строиться в хрупкую дрожащую вериницу:

«Ты бросился в неизведанное, чтобы доказать — умеешь говорить? Чтобы поговорить со мной? А может...ты повиновался инстинкту и ищешь свой дом? Ведь может же быть, что...»

Голос Святослава добрался до поздних размышлений. Разметав песок коротких мыслей, монумент революционной идеи расколол тьму апатии и высоким шпилем озариил сознание Рудакова:

— Буду браться за любую возможность оправдать смерть миллионов солдат, которые, как мои сослуживцы сегодня забыты, а их подвиги ставятся под сомнение! Должен быть информационный пояс, где все друг друга понимают! Где есть одна история и нет места лицемерию. Предлагаю сотрудничество ради такой цели.

Михаил медленно поднялся. В слепящем зареве Святославского завтра мечущийся песок мыслей Рудакова сложился в неожиданный вывод: «Наверно так, под потоком шлифованных дражже, пустое дно миски наполняется смыслом существования у плинтуса».
Не отрывая взгляда от обеденного угла Муха, ответил Рудаков без тени иронии, стараясь говорить твёрдо, насколько может быть твёрд в принятом решении тот, кто осознал собственную близорокусть:

— Рядовой Рудаков в вашем распоряжении, капитан!
Каждое слово пронзало тишину хриплыми режущими ударами, совершенно незначительными для вселенского бытия, бессильными изменить прошлое, но спасительными от бессмысленной смерти для неповторимого дня в короткой жизни человека.

Щербаков проследил за взглядом новобранца и усмехнувшись подумал: «За кота со мной в бой ещё не ходили»...