Кто-кто в теремочке живет

Кто-кто в теремочке живёт?

Институт "физиков Земли" Московский , в статусе праотца Института вулканологии ДВНЦ единой АН СССР, застолбил на Камчатке свои полигоны исследований всего того же, что и вулканологи. С той лишь разницей, что поделили они меж собой процессы концентрации усилий изучения. ИФЗ взялись за землетрясения, а вулканологам оставили извергов в лице вулканов.

То, что эти вулканы и землетрясения в природе взаимосвязаны, даже более чем пищеварение и дефекация, дипломатическая этика и политкорректность отношения двух институтов, требовали всячески замалчивать. Дабы не перебивать коллегам струю живительного госбюджетного источника финансирования исследований

Полевые работы по изучению подготовки земли ко встряске, наша лаборатория запроектировала далеко от города.

Посредине Усть-Камчатского, одного из крупных заливов полуострова, где-то в океане, а может быть и на суше, ожидалось научным прогнозом место очага будущего сильного землетрясения. Слово «сильное» является условностью, дабы не углубляться в детали. Землетрясений всяких по энергетике и глубине у того места где камчатский берег подобно лягушке удавом поглощается земной тектоникой плит, за год происходит не менее двух сотен. В месте их яростного сплетения бушуют чудовищные температуры плавления горных пород и высочайшие давления. А поскольку породы материковые и океанские плотности разной, то они и тают неравномерно. И, подобно вешним льдам при вскрытии рек, дробятся и ломаются, передавая отзвуки ломки колебаниями на поверхности земли. Там их ждут сейсмологи и службы спасения, называя «сейсмическими событиями».

Считается нормальным, когда очаги событий равномерно заполняют разломную зону, как при качественной работе артиллерии по квадратам. Но, ежели где образовалось тишь да благодать, без очагов, жди беды. Значит там копится буря.

В 1985 м году провидческий гений Сергея Александровича Федотова, определил Усть-Камчатский залив потенциальной зоной накопившейся энергии для реализации землетрясом катастрофического проявления. В самом заливе глубоко. И разлом там хоть и рядом с берегом 20 км) но, под водой, мы ни на какие подвиги, тогда и ноне, еще пока не способные. Для того, чтобы поймать и выследить это событие на трех стадиях, подготовке, разрядке и релаксации, была поставлена задача заложить новый полигон и мерить его максимально часто, пока есть возможность.

Летом того года вертолетами закинули цемент и бригады, закладкипостамента для центральной точки измерений под прибор, и пилонов для отражателей по кругу в радиусе 10 км.

Местом обитания был выбран высокий левый берег реки Быстрая, что текла по разлому перпендикулярно океанской береговой линии. От города вертолетом три часа.

Из ближайшей цивилизации к месту выбора полигона, гидрометеостанция, да погранзастава. Пешим ходом в суточном доступе.

На месте будущих наблюдений, была сброшены пара домиков вагонного типа без колес, именуемых балкАми. Завезены запасы еды и топлива для бензогенератора.

Не успели всё это заложить и толком еще обжить, как поступила команда, срочно начинать измерения. Когда взялись мерить, то поняли, что до точек с отражателем не набегаешься, по тайге да тундре. Медведи кругом, да и двадцать километров пройти за день, не сразу в нехоженой человеком местности под силу и спортсмену. Надо как-то планировать главную точку наблюдений на сопке, а базу у ручья, чтобы не таскать воду на себе с подъемом по двести метров.

Походили по округе лагеря в радиусе десятка километров, и нашли место для стройки будущего домика у ручья рядом с сопкой, удобной для измерений, на правом берегу в полутора часах хода от балков.

Едва провели первых пару сеансов наблюдений, как землетрясение и состоялось. Пришло, когда не ждали.

Если трясёт в городе, то ужас охватывает, понятно почему. В застройке и дома сложиться могут, и на голову, сверху всегда есть чему прилететь.

А тут на природе, на краю леса, на тундровой высокой террасе, казалось бы, чему стращаться? Подумаешь, земля трясется? Да сколько их малых, и не очень мы заставали в разных частях света?

Однако, это, было особенным. Застало в момент измерений. Еще до толчков прошло, какое-то плохое предчувствие, надвигающейся неприятности.Есть мнение что перед подвижками из недр идет низкочастотное излучение, способное ввести разум в стрессовое состояние, близкое к панической атаке. Атака была молниеносной.

Светодальномер, штука массивная. Его, как не крепи на пилоне винтом, при хорошем качке, улетает с отрывом системы центрировки. По тундре катились волны,как на море. Березки здешние, каменные в прямом и переносном смысле, шатало от земли до земли. На ногах устоять невозможно. Лежать или сидеть – тоже, по ощущениям, как ехать в кузове грузовика по ухабистой дороге. Единственное удобное положение закрепиться, и перенести это колебание всего, кажущееся бесконечным, это встав на колени, обхватить какое-нибудь деревце и качаться с ним, напевая веселую песню.

Длилось землетрясение всего 40 секунд. Эпицентр находился практически под лагерем. Глубина гипоцентра 20 км. Неглубокое. Ждали посильнее и поглубже. Значит место угадано, а энергия наружу вся еще не вылупилась. У тех ребят, кто его пережил, на висках проступила седина. Но настроения это не испортило. Предстояло развивать этот полигон, продолжая обживать и мерить, коли выпала такая удача оседлать событие.

Следующим летом первая команда приехала по сходу снега, и заложила новый дом. Они славно поработали на измерениях, и довольно богато событиями, провели время к августу. В августе продолжать строительство и измерения, очередь выпала нашей уникальной по талантам команде. Мне – младшему научному сотруднику, недавнему выпускнику геодезического ВУЗа с Саней Самойловым, что лет на пять старше, с геодезией даже не знакомым, но "электронщиком", как тогда называли рукастых ребят с навыками паяльника и осциллографа собрать оснастку мозгов межконтинентальной баллистической ракеты на коленке.

Тема спирта в нашей лаборатории, как, наверное, в любом советском производстве, традиции, и полная приключений жизнь, всегда связаны с этим источником ожидаемой непредсказуемости случайных событий, перед которым математическая теория вероятности меркнет в бессилии. А случайности событий, украшенные особым шармом воздействия спиртосодержащих напитков,

Помимо аппаратуры и пополнения запасов еды мы везли спирт. Немного. Ведра два вмещала квадратная ёмкость, которую Саня тщательно спрятал в рюкзак. В процессе погрузки борта, ушлый бортмеханик всё ходил вокруг нашего имущества и что–то высматривал и вынюхивал. Потом нам отменили вылет, и перенесли его на завтра. Завтра, оказалось: нет погоды – обычное дело. Послезавтра мы взлетели, несмотря на облачность. По ходу полета,облачность раскидало, и небо звенело.Борт шел ровно и спокойно, как вдруг его начало плавно водить вверх-вниз. Он сделал горку с невесомостью в три секунды так, что все наше барахло, оторвалось от пола и гулко рухнуло. Командир начал нам, что-то орать. Разобрать сквозь шум винтов, было нельзя. Выскочивший, из кабины в салон, бортмех, вручил мне и Сане по гаечному ключу, и проорал:

– Покажу, какие гайки надо крутить. Когда хватит – скажу! Без моей команды, не прекращать! С Задним винтом проблема, бегите спасать!

Мы подорвались спасать борт. Крутили стоя спинами к кабине, что-то минут пять. Правда, минуты через две, я стал подозревать, что это какой-то розыгрыш. Гайка, на вверенном мне болту, была другого размера. Её нельзя было ни снять, ни затянуть. У Сани история, как позже выяснилось, была такой же. Когда нам дали отмашку прекратить занятие этой ерундой, вертолет перестало кидать в стороны, и по вертикали, а от бортмеханика подозрительно проклюнулся запашок спирта. Не придав этой мелочи значения, все закурили в открытые форточки. Чего обычно не разрешают рядом с керосиновым баком. Мы, же переживали вместе с экипажем стресс нештатной ситуации. Нам разрешили. Экипаж тоже закурил. Я поинтересовался:

– Может на запасной уйдем, где починиться можно спокойно?

На что получил ответ, командира показавшийся мне немного вальяжным,

– Сперва вас отвезем, а потом и уйдем в Ключи, на запасной.

Через полчаса мы шли над высоким плоскогорьем лавового поля Кроноцкого вулкана, покрытого пережившим лето снегом, едва не касаясь его застругов брюхом. Увидев на снегу, медведя, бежавшего параллельным курсом со скоростью легкового автомобиля, командир вертолета мгновенно забыл о технических неисправностях. Сбросив скорость, он начал гонять медведя на бреющем полете, как Харламов шайбу по ледовой площадке. Бедный мишка срал, во все стороны, разбрасывая по белому фирну, разноцветные от ягод фекалии. Наигравшись с медведем, экипаж вспомнил о целевом назначении полета, и вернулся на маршрут.

В ускоренной, подгоном бортмеха, разгрузке борта, с намеком на вечеряющее небо, а экипажу, до Ключей еще лететь час, мы обнаружили, что из двух вёдер спирта в канистре, осталось в лучшем случае, одно.

Саня, тогда еще употреблял. С годами он завязал, и не только со спиртным, но и с курением. Насчет остального из стандартного набора : «бросил пить, курить, ….ться, начал спортом заниматься» он, похоже, ограничился всего двумя пунктами списка. А значит для общества, не потерян. В те далекие годы он, по собственному выражению «работал на спирту». Пригублял при каждом удобном случае. От него и после этого полета, вполне допустимо веяло приличным факелом. Костя, передававший нам, эстафету вахты по лагерю, сильно огорчился этой ситуацией. Он счел наш рассказ с Санькой про спасение в воздухе падающего борта неубедительным. А Саню жестко обвинил в чрезмерном употреблении, вне допустимых приличий, в одну харю. Это было и несправедливо, и обидно, нам обоим вдвойне. Я был трезвым насухо, и мы оба честно и искренне спасали борт от падения. Как умели и могли.

Спирт был не так дорог, как взаимное доверие, а оно уже слегка покосилось.

Посетовав на нашу потерю бдительности незлым тихим словом. Костя выдал нам ценные указания по достройке дома, что стоял без крыши, наставления по отпугиванию крайне любопытных медведей, которые еще никак не улеглись в берлоги с первыми заморозками, а еще шатаются по округе, нанося визиты в лагерь.

В качестве дополнения нашему дуэту был представлен особо ценный сезонный рабочий, прилетевший летом, с целью написания повести о настоящих людях, но возжелавший остаться до зимы. Человек этот достоин отдельного живописания.

- Валерий Николаевич Басков, – представился он величественно склонив голову набок по диагонали, – театральный критик, Литературная газета.

– А ничего, что мы не в парадной форме, и накрахмалены? – поинтересовался Саня, – такая честь !

Литератор, на сказанное разразился трёхэтажным матом, широко улыбаясь, выравнивая неловкость разницы социального статуса.

Наутро следующего дня, Костя с командой предшествующей вахты, убыл в вертолетом в нахмурившееся снеговыми зарядами с океана камчатское небо. А нам, провожавшим, борт, уходящий за горизонт, изрубленный силуэтами вулканов, стала очевидной неизбежность смены времен года в данной местности в самые ближайшие дни. Если не часы?

Оставшись втроем, мы довольно резво взялись за работу, которую до этого делать никто из нас никогда не умел. Мы накинули рубероид на обрешетку, и пришили его сверху планками вагонки. Прорубили в полу, рядом со входной дверью отверстие, которое забетонировали под кладку будущей печи. За неимением, материала для строительства печи основательной, поставили на постамент жестяную буржуйку, которая служила, и обогревом, и плитой. Готовить на костре, на улице, было уже некомфортно.

Для максимального впечатления от грядущего сюжета, остановлюсь на детальном описании дома. Крыльца не было. До него, пока, руки не доходили. Двери во всех домах на Камчатке открываются, исключительно, внутрь. Причина – снег, который за ночь может вывалить в таком объеме, что наружу дверь, просто не открыть до весны. А снежный покров, здесь лежит, по семь месяцев. В мае летишь над тайгой – все березы уже в листве размером с ладонь, а вокруг снег по пояс.

Изнутри дверь запиралась от ненарочных гостей на избушечный засов. По обоим косякам справа и слева от дверного проема в стене, прибиты V образные захваты, в которые сверху закладывался лом. Классический тяжелый железный лом, способный выдержать снаружи в дверь удар любой силы.

Дверь располагалась не посредине стены, а ближе к углу дома. Дом был квадратным 5 на 5 метров без окон, за исключением небольшой форточки посредине стены напротив входа, на уровне плеч, стоящего на полу. За неимением стекла, окно затягивалось полиэтиленом, который легко снимался при проветривании. Справа от входа внутри дома размещалась жестяная буржуйка, с трубой сквозь потолок и крышу мансардного этажа наружу. На мансарде был склад всего. От еды до аппаратуры, сетей, бочек с рыбой в засолке и прочим богатством. От печи, по внутренней стене тянулась дровница,высотой полтора метра. А над дровницей Саня соорудил себе спальное место под самым потолком. Будучи теплокровным, он предпочитал спать на жаре. Скапливающийся, подобно парной, наверху горячий воздух был ему комфортен в дни состояния подпития. В остальные дни, которых было немного, он предпочитал возлежать у форточки, и курить в её разверстое звездам отверстие. По всему контуру дома шли полати на уровне нижней полки в поезде. Посредине стоял срубленный массивный стол. Такое универсальное убранство нашего жилья было удобным в выборе любого места для сна на полатях, что это не мешало желающим проводить время за столом.

Время мы, в основном, проводили на открытом воздухе. Тесали доски, таскали дрова, валили березы и срезали пни, расчищая вертолетную площадку. Ходили на сопки, выбранные для закладки пунктов будущей сети, и валили там вековой лес, вырубая видимости направлений. Ловили гольца сеткой на речке Быстрой в часе хода от домика. Перетаскивали аккумуляторы и железо из балков в дом.

Много времени уходило на быт. Такие простые вещи, как приготовлениееды, или мытьё посуды, в условиях замерзающего ручейка рядом с домом, вынуждавшие либо таскать воду флягами с реки за три километра, либо цедить кружкой в ведро по полчаса, превращали быт, в тягостное и бездарное времяпровождение. А до снегов, надо было успеть, и дом обустроить под зимние работы, и выполнить измерения, хотя бы раз.

Медведи днем не показывались, но выйти из дому ночью по нужде, было делом отважных, настолько, что можно и не успеть выйти из дому, сделав сразу всё. Распахивая дверь внутрь, желательно было лом оставлять в руке, потому, как несколько раз заставали молодого мишку, возлежащим сразу за порогом, в качестве мохнатых ступеней. И только звон тарелками, или грохот ломом по проему, мог вывести его из блаженной неги, заставляя отбежать на опушку леса в двадцати метрах. Если за открытой дверью гостей не было, то нелишне всегда и посветить шахтерским фонарем в лес. Там отражались на разных уровнях пары любопытных глаз. Покрупнее медвежьи, помельче – лисьи или соболиные.

Стресс от сожительства с миром дикой природы, мы регулярно снимали «напитком шипунского» – рябиновой брагой, которую Саня творчески запускал в специальной фляге с вышеописанной уставной маркировкой:"ДЛЯ БРАГИ БЛЯ!". Он, аккуратно и профессионально, регулярно снимал пробу доводя напиток до кондиционного соотношения вкусного и полезного. Спирт берегли. Когда на третий день пребывания, я спрыгнул с монтажа крыши на ржавый гвоздь, коим пробил стопу насквозь, роль спирта, в качестве незаменимого средства оказания первой помощи от всего, стала очевидна. Улетать домой не хотелось. Умирать от столбняка, тем более. Лечили товарищи, чем умели, и как могли. Выздоровел.

По вечерам мы выходили на связь и слушали коллег геодезистов из Хабаровского предприятия ГУГК, работавших неподалеку на Ключевской группе вулканов (километров за 120) от нас. Их голоса и позывной Пума, в сеансах связи были медлительными и печальными, отличными от наших ежедневных отчетов, сообщавших коллегам о приключениях в симбиозе с бродячими шатунами. Производственные команды геодезистов обеспечивались огнестрельным оружием, для отпугиваниядикого зверя, и для добычи пропитания съедобным. Им проблемы медвежьей навязчивой приставучести были невдомек. Появился вблизи бригадного лагеря, клишоногий, его уничтожали и разбирали на запчасти. Мы, люди науки, себе такого позволить не могли. Может, оно и к лучшему,потому, что у нас всегда было, что выпить, а непредсказуемость творческих повадок советских ученых, была вне оценок математическим ожиданием. У геодезистов ГУГК, была другая проблема – спиртного в поле был дефицит. И они на сеансах связи жалобно вопрошали зашифрованными текстами:

– Без классической литературы – никакой сознательной жизни. Пришлите следующим бортом, вместе с едой, полное собрание сочинений Горького. В деревянной таре, – стенали коллеги.

– Горький разошелся по библиотекам, весь на руках, но музыкальный привет от Вермихалны из двадцати патефонных пластинок, уже грузят, – сочувственно отвечала база экспедиции.

Вермихалной называли местный вермут. Какая никакая, но замена водке, именуемой книгами Горького. Открытым текстом говорить об этом по рации запрещалось. Ведущие прослушку местные особисты, были тоже людьми. Отзывчивыми на человеческую боль.

Однажды Саня, по трезвому образу жизни, заночевал под форточкой на нижнем ярусе. Залез в мешок и чистый бязевый вкладыш, как интеллигентный человек. Не спалось в ту ночь озорному мишке годовалому, и он, шарахаясь вокруг дома, в поисках чего вкусного на помойке, не найдя там ничего кроме обожженных банок, решил пошурудить там, куда лапой достать можно. Медведь сорвал полиэтиленовую мембрану и полез всей лапой внутрь дома. Авось чего когтем подцепится? Саня вовремя проснулся и отполз от неминуемого распополамливания себя надвое острыми когтищами. Один из когтей царапнул по вкладышу, распоров его дырой с человечью голову размером.

– Опа! – сказал Саня,

– А, чуть глыбже, уже не вкладыш, а я!

Медведь, почувствовав, присутствие в доме, съедобного, но недоступного лапой, решил перейти от тактильного исследования внутреннего помещения к зрительному и обонятельному. Он полез в дом мордой, которая аккурат вместе с ушами, молча украсила собой стену в оконном проеме. Озверев от такой неожиданной наглости не слабее медведя, Саня схватил солдатский ремень, и с размаху, зарядил пряжкой по носу хищнику. В ответ тот заревел и убежал.

Нас всех уже колотило от только, что увиденной сцены.

– Подранок ушел, – сказал театральный критик с видом знатока таёжных законов природы.

– Теперь будет мстить!

От этой мысли стало, как-то не по себе.

Сигнал зуммера, и треск рации, напомнили о времени вечерней связи. Скучающий заунывный голос нашей базы в Ключах, запросил у кого – какие новости?

– Пума 1, Пума 2, проверка связи. Что имеете сообщить? – запросила база коллег геодезистов.

Пумы вежливо молчали.

– Вулкан1, как поживаете? – запросила база нас.

– Вулкан 1 базе, – ответил Саня,

– Весело проводим время. Развлекаемся, как можем. Медведь только что влез в дом и на мне, лежачем в спальнике, вкладыш порвал. Как слышите? Прием.

– База Вулкану 1. Советую скромнее употреблять, то, что у Вас во фляге бродит. А лучше вылейте прямо сразу на улицу. Медведи слижут и быстрее спать лягут. Прием?

– Пума1, Пуме 2. Во, блин, наука оттягивается! На начальнике отряда медведь в доме вкладыш порвал. Приём?

– Пума 2, Пуме1, Забористая, выбродила, видать! Там у океана, ягоды другие. Жирнее. От нашей браги, крупнее белок в дом ничего не залетает…

Дальнейшая дискуссия на тему братской помощи и взаимопонимания была уже бесполезной.

Сняв стресс с пережитого недавно шока, общественным участием в проблеме,Саня сообщил нам своё твердое намерение покончить с этими непрошенными визитами:

– Утром, выйду на связь, попрошу прислать охотника вооруженного.

Но до утра еще предстояло дожить.

Следующий, по расписанию, сеанс связи ожидался, через восемь часов. Мы слегка осадили учащенное сердцебиение теплой шипучей брагой, и Валерий Николаевич, в очередной раз с неослабным интересом слушателей, поведал нам историю своего боевого крещения на медвежьем фронте уходящим летом. А случилось тогда вот такое.

Команда предшественников и он, прилетели из города, на выбранную для будущего дома полянку. Вертолёт был загружен под завязку. Стройматериалы, продукты, геодезические приборы. Пять человек, уставших от двухчасового перелета вытряхнули без особой деликатности всё это, под работающими винтами, поторапливаемые экипажем. Вертолетчикам, хотелось на остатках топлива долететь до Ключей, и не заночевать в тайге, на вынужденной, посуху в баках. Борт опорожнился ото всего перевозимого, вплоть до служебного портфеля с документацией экипажа, который всегда, привыгрузке не забывают приобщить. Заботливый бортмеханик, традиционно выхватил его из кучи остального скарба, и вернув в салон, захлопнул двери, злобно погрозив кулаком, с поднимающейся в небо железяки.

Вечер был по летнему жарким. Поглядев на гору продуктов под пригревающим солнцем, Костя распорядился быстро возвести шатровую палатку, в которую затащить скоропортящиеся продукты. Палатку поставили рядом с одинокой крепенькой березкой на краю поляны. Покопошившись в ящиках с аппаратурой, Костя извлек литровый пузырь спирта, закинул в рюкзак вместе с рыболовной сетью. Остальные могучие хлопцы, и дама с ними, напихали консервов и хлеба с чаем по своим рюкзакам.

– Мы сейчас уходим на старый лагерь, в балки на берегу Быстрой. Ты, Валерий Николаевич, остаешься здесь стеречь имущество. Никому до тебя и нашего барахла в тайге дела-то нет. Просто ты человек пожилой, а до темноты надо двигаться до балков бегом. Да и места на ночлег там всем нет. Поставь раскладушку, разведи костерок, свари чайку или каши. Рации туда не добивают. Но на всякий случай держи при себе включенной. Вдруг да пробьется если чего. Да не переживай. Отдыхай до утра.

С этим, подбадривающем напутствием, ребята, похлопали Валеру по плечу, и шустро растворились под пологом леса в северном направлении.

Едва оставленный на дежурство работник культуры, наклонился, чтобы собрать веток для костра, как восточной окраины поляны, резвясь и играя, выскочили два медвежонка в статном сопровождении огромной мамы, размером с тяжелый танк или, как минимум, мамонта.

Почувствовав, скорее, чем поняв, недоброе, Валера решил, что не лучшее время любоваться этой идиллией, стоя у палатки с едой. Не помня, как ему удалось схватить миску и кружку, он взлетел на крепкий сук одинокой березки рядом с палаткой и затаился стоя на нём. Если сесть, то ноги свесятся до уровня кусаемости медведицей в стоячем положении на задних лапах. Семейный коллектив уже резво семенил к палатке, на запах вкусовых звериных предпочтений.

– Главное не привлекать внимания, – успокаивал себя литератор, полагая, что еды в палатке вполне достаточно для вечернего ужина хищников, до полного насыщения. Что давало, хоть и слабое, но утешение, что его самого, по крайней мере, не съедят.

Медвежонок заскочил в палатку первым, и оттуда раздалось его весёлое рычание. Второй его собрат стоял у входа, не решаясь войти без приглашения.

Медведица, переваливаясь медленно косыми лапами, не снижая скорости поступательного движения, прошла сквозь брезентовую стену, через крышу, как будто её и не было. Палатка треснула поперек и распалась на две части, разрезанные, словно ножом. В проем вывалились наружу, движимые скрытым бульдозером, коробки и ящики с консервами. Вся семейка стала деловито изучать ассортимент. Первый и отважный медвежонок, нашел коробку сливочного масла, подтаявшего на жаре, и опустил туда морду. Она вошла внутрь брикета по самые уши. При попытке извлечь морду из масла, возникли проблемы. Оно было настолько мягким, что налипло на морду большим куском.

– Милее сцены для развлечения детей в зоопарке, наверное и не создать, – живописал Валера этот сюжет.

Остальные медведи вылизывали, влипшего моськой в историю, собрата, а тот, сидя на заднице, тоже участвовал в скоблении масла лапами.

Закончив с аперитивом, медведи начали потрошить коробки в поисках более существенных первых блюд. На первое поглянулась коробка земляничного мыла. Его жрали втроем, мурлыкая по медвежьи от удовольствия. Насытились и половиной содержимого коробки. Далее наступила очередь сгущенки. У медведей на этот консерв, особый нюх. Даже при отсутствии этикеток и надписей, при одинаковой форме банок, медведь всегда отличит сгущёнку от любых других, менее предпочтительных продуктов. В течение одной микросекунды стандартная банка сгущенки, прихваченная мишкиными зубами, меняет свою форму до схожести со шпротами. Высосав через отверстия остальное содержимое, медведь готов проделать с остальными банками ту же процедуру, пока они не закончатся. Насыщения не наступает. Развлекались медведи сгущенкой, пока при отрыжке у мамы ртом не пошла обильная пена от первого блюда. Стошнив, красиво розовой пеной, всем дружным семейством, медведи пошли до ближайшего ручья.

Валера вышел из столбняка, присев на суку и свесив затекшие ноги. Медведи лениво ковыляли, удаляясь от кучи переворошенных продуктов, оглядываясь по сторонам. Почувствовав себя венцом природы, способным диктовать уходящему зверю свою волю, Валера решил придать их отходу ускорение громкими звуками. Он начал орать и колотить кружкой о миску. Поначалу это вспугнуло семейство косолапых, и они перешли с шага на бег. Но, подойдя к ручью и выполнив гигиенические упражнения, с промывкой пищеварительных систем свежей водой, стали коситься на персонажа, издающего неблагозвучную и раздражающую какофонию, с высоты дерева, с неподдельным интересом. Посоветовавшись меж собой на медвежьем диалекте, они решили вернуться.

То ли к Валере, истошно орущему на суку, то ли к безлимитным закромам недоеденного, возле подранной в клочья палатки. В сытых размышлениях, они вяло прогуливались меж коробками и деревом, осматривая всё соловелыми взглядами, без особого намерения продолжения трапезы. Воистину изображая наглядное пособие к пословице: видит око, да зуб неймёт. Ибо смотреть на всё это богатство жратвы, имбыло уже тошно.

Сумерки сменились ночью. Не решаясь оставить такое роскошество сытой перспективы, на разграбление другим таёжным обитателям, медведи выставили караул и ходили стайкой кругами, озирая подходы к закромам, потенциального неприятеля. Осознав, что сам по себе, он уже не представляет в качестве еды, медведям никакого интереса, Валерий Николаевич, расслабился, и сел на суку. Но слезать с дерева было еще боязно. Он разговаривал с медведями, о чем-то добром и человечном. Те, в ответ, периодически ворчали, что-то на своём, и обильно гадили прямо на россыпь продуктов. Ночь пролетела быстро в таком задушевном общении. С восходом солнца, медведи доели коробку сливочного масла, похрустели галетами и карамелью, не брезгуя фантиками, и благодарно, кивнув, покинули поляну, скрывшись в тайге.

Подождав еще с полчасика, сидя одеревеневшим задом на березе, Валерий Николаевич снизошел до земной тверди, и мгновенно заснул, рухнувшим на раскладушку, укрывшись сверху спальным мешком и марлевым пологом. Оказалось, что комары, всё это время, лютовали безжалостно и бесперебойно. Но, о том, что они тут есть, и в изобилии, он почувствовал, лишь когда не стало более крупных кровожадных тварей.

– Ты чего тут начудил, товарищ деятель культуры? – разбудил его в полдень удивленный окрик Кости, вернувшегося с балков .

– Вещи разбросал, палатку снёс. Вся еда по поляне разбросана. Ты что ночью искал выход из палатки, по нужде, с непривычки в темноте?

– Ага, – отвечал Валерий Николаевич, – и, блуждая в поисках унитаза, сожрал ящик мыла и засрал все вокруг.

– А потом, на развалинах часовни…– процитировал Борис Глебович нетленку советского кино, догадавшись с чем пришлось коротать нескучную ночь этому хрупкому интеллигентному человеку.

Мы с глубоким уважением выслушали эту историю, в пятый раз. И, она, обрастаявсегда новыми красками и деталями, звучала доброй сказкой на ночь со счастливым концом. За окном тихо падал первый снег.

Тишина оказалась коварной.

Ночью, я проснулся от страшного удара снаружи в дверь и последующего грохота. Свечу, дежурную, на столе задуло, и глаза, не сразу, в темноте разглядели происходящее. На звук удара, Саня тоже проснулся и спрыгнул с верхних нар. Мы быстро оглядели избушку мутными спросонья взорами. Первое, что напугало – это лом, лежащий на печке буржуйке, который должен был запирать дверь. Печка, оказалась им сдвинута, так, что сорвало раструб дымохода, и дым валил в дом.

Первая мысль пришла через мгновение:

– В дом рвется снаружи зверь! Первый его удар был в дверь был такой силы, что вырвал лом из ухватов, и он разворотил печь.

Саня схватил печь голыми руками, и одним рывком пододвинул под дымоход. Одной проблемой стало меньше. В этот момент, в дверь снаружи сильно толкнуло.

– Вот, сука, неугомонный. Лезет в дом! – сказали мы синхронно, и мгновенно оценив, что лом поперек двери ненадежен, потому что уже вывалился, поставили его вертикально под углом в распор, одним концом в дверь, другим в пол.Раздался еще один удар в дверь снаружи. Посильнее предыдущего. Ужас обуял, и мы с силой двух тел навалились на лом и на дверь изнутри, готовые биться до конца, как деды с фашистом под Москвой.

Медведь сначала рычал за дверью, а потом начал материться.

Услышав в свой адрес, сомнение в нашей умственной полноценности, от передозировки ухи, мы взглянули друг на друга, после чего на спальное место Валерия Николаевича. Оно пустовало.

Ослабив руки, мы дали несчастному ночному ходоку по нужде вернуться в дом, уже прилично окоченевшему на морозе и присыпанному снегом.

Он был в одних семейных трусах и валенках на босу ногу.

– Дурацкие шутки у Вас, господа, – возмущенно воскликнул он, оглядывая нас снизу доверху.

– Кто-кто в теремочке живет? И ты, медведь, заходи дружить.– пришло мне на ум, прежде чем все залились истеричным смехом.

А произошло вот что.

Тихо встав, среди ночи, по естественной надобности, Валерий Николаевич, негромко обулся, вынул лом из дверных ухватов, и как ему показалось, культурно поставил к стене у печки. Выйдя наружу, он плотно закрыл дверь. Точнее сказать, хлопнул ею, что было дури, и побежал до ветру. Лом от хлопка дверью пошатнулся, и грохнулся, разворотив печь. На этом шум мы с Саней и проснулись, включив по полной фантазии на тему сказки про теремок, в котором уже собрались все, кромемедведя.

Заснуть до утра после этого было невозможно. Мы ржали, как кони и каждый рассказывал свою версию пережитого.

А за окном, на свежевыпавшем снегу, оставил следы, взволнованный нашим бодрствованием, мишка-шатун, нарезавший круги возле домика. Слушал сказку перед спячкой.