Кто первым надел халат, тот и доктор

– Да что за гадость-то? Это ещё умудриться надо – найти сейчас хоть где-то настолько поганый кофе! Везде более-менее на уровне… А вот же, угораздило! Пу-пу-пу… Поздравляю, Соня, ты – избранная! Ну что, выливаем или давимся?.. Эх, давимся, конечно – сто восемьдесят рэ…

Соня сидела на скамейке-бетонке у выхода из метро и самозабвенно бухтела себе под нос. Кофе не лез. Автобус не шёл. Настроение не катило. А если сейчас ещё и дождь пойдёт… Усиливающиеся порывы ветра как бы недвусмысленно намекают, взметая пыль и липкие тополиные серёжки, швыряя их прямо в лицо. Наверняка скоро ливанёт. Ай, ладно, не растает – не сахарная.

Вдруг – движение. Всклокоченная бомжеватого вида тётка из перехода целенаправленно и стремительно двинула прямо на Соню и попыталась плюхнуться аккурат к ней на колени. Та, прикрывая стаканчик, вежливо отпрянула, уступая место: ну бывает, человека малость занесло, пусть уж присядет рядом, если так хочет, а она тихонько улизнёт потом. Типа посмотреть, не едет ли автобус. Нет-нет, она не брезгует. Ну, почти. Фу…

Вообще, это, конечно, не очень приятно – ну что она, невидимая, что ли? Совсем в расчёт брать не надо? Она тоже имеет право на своё место под солнцем. А в метро вот не всегда это понимают, в личное пространство вклиниться так и норовят, как будто её, Сони, просто нет. Хотя места свободного полно!

А тётка вовсе не собиралась униматься, начала теснить, как будто хотела не просто вытолкнуть с лавочки, а прямо подмять, задавить, занять Сонино место в каком-то… глобальном смысле. Устранить.

– Э! – Соня опешила от возмущения. Уступить такой наглости? Ну уж нет! Она запыхтела, как обиженный барсук, и начала прессинговать в ответ. В ходе возни горячий кофе вылился прямо на тётку. – Ну и так тебе, раз ты специально! – распалилась Соня. А соперница замахала руками, пытаясь ударить её.

Драться с бомжихой – стыд-то какой! Люди на автобусной остановке вяло наблюдали за происходящим, как будто видят такое каждый день. Соня больше уворачивалась от агрессивной нахалки, чем дралась – перепачкаться было бы противно, но после ощутимого тычка под рёбра с размаху прописала ей такого леща, что та аж замерла.

– А ну пошла отсюда! – рявкнула Соня и сверкнула глазами, выказывая крайнюю решимость отстаивать скамейку до последнего. – Брысь, я сказала!

Потерявшая запал и вся как-то сжавшаяся тётка ретировалась обратно в переход. Соня перевела растерянный взгляд на невозмутимых свидетелей, на пустой смятый кофейный стаканчик, всё ещё зажатый в руке, потом глянула вслед посрамлённой сопернице, но той и след простыл, как будто и не было её тут вовсе никогда.

– Мда… – Соня задумчиво отряхнулась. – Ну хоть одной проблемой меньше – не надо допивать эту дрянь.

Дома всё же немного промокшая под дождём Соня поставила чайник и стала обдумывать, как бы посмешнее описать происшествие в соцсетях. Толку, правда, с этого мало: как всегда, отметятся полубезразличными лайками несколько друзей, с которыми она лет сто не виделась и ещё двести не увидится. Все со своими семьями, заняты. Ну правильно. Понятно. Чего лезть. Да и лениво писать пост. Ей вспомнился старый мем:

– Батюшка, можно, я не буду поститься?

– Можно, твои посты всё равно никто не читает.

Аха-ха. Хорошо даже, что ей некому рассказать это вслух, ударение заруинит всю игру слов. Ну а что? Надо находить плюсы в любой ситуации.

Свет включать не хотелось, огонёк чайника в сумерках и свежий запах дождя из приоткрытого окна создавали свою особую атмосферу. Этакая уютная грусть. Соня залезла с ногами на стул, пригрелась, задумалась ни о чём. Но тут услышала за спиной шорох. В её квартире кто-то был. Испугаться она не успела, увидеть ничего – тоже. Её с силой толкнули, стул с ней полетел на пол, и она почувствовала, как пол, в который она больно врезалась, уходит, что называется, из-под ног, хотя вернее было бы сказать – из-под бока, которым она как раз и приложилась.

Нет! Не на ту напали! Соня в бешенстве ухватилась за стоящий рядом стол. Это мой дом! Моё место! Если бы не инцидент у метро, она вряд ли бы сориентировалась так быстро, а тут прямо взвилась и озверела. Не рассуждая, не глядя и не пытаясь ничего осмыслить, отчаянно подтянулась на руках, вытаскивая себя из небытия, в одно касание схватила чайник и огрела им что есть силы того, кто напал на неё. На самом деле она даже не понимала и не видела, куда бить, кипяток плеснул по кухне, она обожглась и просто в режиме берсерка начала крушить чайником всё вокруг, пока не почувствовала, что её удар достиг цели. Раздался вой, как будто взвыла она сама, и этот кто-то, получивший столь яростный отпор… исчез.

Соня, ещё не вполне способная адекватно воспринимать реальность, осторожно переступила через лужу на полу и пошла в комнату.

– Да, попила чайку, называется…

Стоп. А если нападавший явился не один? Надо бы поосмотрительнее. Вернулась, прихватила с собой табуретку, про нож как-то даже и не подумала. В комнате никого не оказалось, но что-то было странно. Свет одновременно будто и включён, и не включён. Она с ума сошла? Головой ушиблась? Что вообще происходит, как это может так восприниматься? Споткнулась о какие-то вещи, обнаружила, что мебель не совсем так стоит. Зажмурилась. Открыла глаза. Нет, вроде всё в порядке. Темно. И всё на своих местах.

Включила свет. Обычный и такой знакомый её дом.

– Что-то как-то перебор, – констатировала Соня. – Надо прилечь. В горизонтали мне всегда лучше соображается. Ох… Бред какой! Похоже, я ку-ку…

Конечно, как же первым делом не задуматься, не спятила ли она, не померещилось ли, и не начать активный торг за привычную и спокойную картину мира. Если не помешает что-то ещё. Что-то новое. Что будет чертовски непросто проигнорировать. И это «что-то» – звук поворачивающегося в замке ключа. Грабители как-то сделали слепок?

В пару прыжков Соня со своей боевой табуреткой оказалась у входной двери. Ну, только зайди! Она как изготовилась для удара, так и замерла.

В квартиру зашла сама Соня.

Соня всегда считала, что орать в случае испуга неконструктивно. Но тут заорала так, что и у самой, и, должно быть, у вошедшей крепко заложило уши. Та, впрочем, быстро нашлась:

– Ты и дома меня поджидаешь? Ах так?! – и пошла на таран. – Сгинь, доппельгангер чёртов!

– Сама такая! – выдохнула Соня, резко выставив табуретку перед собой как щит. – Сама сгинь!

Та, похоже, больно напоролась, но продолжила толкать что есть силы, пытаясь вжать соперницу в стену. Рычала:

– Я. Тебя. Смещу!

Соня не уступала. И вдруг увидела сбоку приоткрывшуюся дверцу шкафа, которого в её коридоре вообще не должно было быть. Разбираться нет времени. Она ослабила давление одной руки так, что двойника повело вбок, и что есть силы толкнула в ту же сторону – прямо на выпирающий угол.

Раздался крик боли и обиды. Такой, как Соня сама могла бы издать. И Соня-двойник с пробитой головой растворилась как видение. Шкаф какое-то время ещё был виден, но и он вскоре истончился и пропал.

И вот тут-то Соне стало по-настоящему плохо. Это она кричала, это был её предсмертный крик. Она убила. Убила себя. Призрака, духа, доппельгангера – плевать. Себя. И, судя по тем словам, что та Соня, ворвавшись, ей орала, та тоже встречалась с двойниками. Точно что-то неприятное случилось, потом пришла домой, а тут… И на кухне… Получается, на кухне тоже был её, Сонин, двойник! Дважды убила себя. Да, защищаясь. Да, они могли и собирались убить её саму. Ещё как собирались! Но всё же…

– Так, так… Если что-то произошло два раза – наверняка случится и в третий, – пробормотала Соня. – Сидеть на попе ровно и ждать, когда придёт… приду ещё одна я – такое себе. В больничку придётся сдаться, видимо. – Тут она с досадой оглядела ожог на руке и пощупала плечо, пострадавшее в последней схватке. – Чёрт, похоже, вывих… Для начала в травмпункт. Ну а дальше – как пойдёт.

Соня по-быстрому собрала кое-какие вещи. Не сразу разобралась, где искать – комната снова поменялась. Правда, наваждение нельзя было потрогать, и оно довольно быстро рассеялось. Соне подумалось, что такой, скорее всего, была реальность той, другой её. Вот и роковая дверца шкафа оттуда. А сейчас эта линия, потеряв хозяйку, истончается и исчезает. Ей показалось – логично. Даже в безумии должна быть своя логика, что уж. В общем, доктора разберутся, объяснят ей, могут ли психи видеть параллельные миры. Наверняка её случай не уникален. Вроде стало чуть менее страшно.

Вечером в травмпункте было тихо и почти пусто. В коридоре, мигая, позвякивали и гудели люминесцентные лампы. Ну прямо по классике, – подумала Соня. – Жутенькая лиминалочка. Под дверью кабинета, куда её записали, сидел всего один пациент. Немного за тридцать, всё лицо в царапинах и кровоподтёках, будто прошёл огонь и воду, но бодрый, на адреналине, словно готов дать отпор любым вызовам судьбы. Соня присела чуть поодаль, придерживая больное плечо.

– Что у тебя, смещение? – без лишних предисловий спросил товарищ по несчастью.

– Да не знаю ещё… – Соня привыкла отвечать, когда к ней обращались, хоть говорить особо и не хотелось. Но и опасений мужчина у неё не вызывал – в конце концов, это она тут опасный псих-убийца. Это ей после всего пережитого сегодня сам чёрт не брат. – Думаю, вывих.

– Да вывих – это всё хрень собачья, это вправят. Смещение, вижу. Сам такой. Смещай сама, сестрён, теперь только так.

– Чего? – Соня напряглась – вспомнила, как её доппельгангерша что-то там такое несла. Мол, смещу.

– Получается, даже подробностей ещё не знаешь? У-у-у.. Всё когда-то в первый раз.

Соне не понравился этот тон. Она неожиданно для самой себя взвилась, оставив привычную воспитанность и вежливое обращение на «вы».

– Знаешь что-то – так валяй, выкладывай! День у меня был полное дерьмо. Будут мне ещё тут всякие наводить тень на плетень свысока! Рассказывай что знаешь!

– Не кипятись, сестрён. Я ж… понимаю тебя, в общем. И понаставничал бы чуток, да сам больше интуитивно это всё… Ладно-ладно, не смотри так! Ты видишь двойников, верно? Они нападают, ты бьёшь в ответ. А надо бить первой. Все их чёртовы линии крошить. Оставлять свою. Ты у себя одна. Они – подделка. Реальность будто расслоилась, будто сбоит, рассинхрон линий, в общем. Почему так? А вот так. Сколько таких линий – я хз. Но нас таких, кто видит, становится всё больше.

– Подожди-подожди! Начни с начала, пожалуйста, у меня голова сейчас лопнет, – в отчаянии взмолилась Соня. – Тебе понятно, а мне вот нифига не понятно. Я вообще думала в дурку сдаваться, а ты тут мне такое вываливаешь. Мне переварить надо.

– Вари. Понимаю. И я варил сидел, прятался несколько дней, прежде чем сам на охоту вышел. Ладно, ща замедлюсь, – он нервно огляделся по сторонам. – Смотри, ты вот наверняка замечала, что иногда появляются синяки, хотя вроде не падала, натыкаешься на что-то, спотыкаешься на ровном, казалось бы, месте, где ничего нет. А оно есть! Это совмещённые реальности. И из них… как бы это сказать… наносится ущерб. Случайно. Думаю, случайно. Мы как будто натыкаемся друг на друга, толкаемся, не видя друг друга. А тут стало видно. И началась битва за выживание.

– Но почему? Почему мы вдруг стали друг другу видны-то? Это что, как будто на всех вывернутую наизнанку шапку-невидимку, что ли, надели? Так это ж чушь какая-то! – не унималась взбудораженная Соня.

– Чушь, я и говорю! – с готовностью подхватил собеседник. – Хороший образ, кстати, с шапкой этой, меткий. Была невидимкой была, и – хоба! То ли вывернулась мехом внутрь, то ли попросту оказалась бракованной. В общем, шляпа эта ваша шапка! Полная шляпа. Капец. Все меня видят теперь. И я всех и вообще всё ЭТО вижу!

Тут, хромая и кряхтя, появился ещё один пострадавший, похоже, в стельку пьяный. Сонин собеседник напрягся, быстро оглядел его, но тут же потерял интерес. Продолжил, чуть понизив голос:

– Так вот, сестрён, важное тебе скажу. Или ты, или тебя. Это игра на выживание. Бей первая, всегда. Их реальности схлопываются, остаётся одна – наша. Основная. Мы, знаешь? Эйдосы, идеи. Они – отражения. Тени нашей реальности. Ошибки или погрешности. Мы не должны пропасть, оригинал пропадёт – и всё, никакой устойчивости. Я видел такое. Как будто всё сразу становится неправильным. Тень убивает оригинала – и всё. Нарушается гармония. Это очень и очень печально. Я видел. А ведь они, параллельки-то, стремятся занять наше место. Займут – и скажут, что так и было! Им же что? Кто первым надел халат, тот и доктор! Так что запомни – ты такая одна, и ты не спятила. Береги себя, сестрён. Смещай. Бей первая. Доктор в этом дурдоме только ты!

– Договорил, проповедник? – Дверь кабинета врача распахнулась, и из него выскочил точно такой же мужик, разве что ссадины и синяки в других местах. И с налёту двинул Сониному собеседнику в ухо. – Посмотрим, кто из нас халат первым наденет!

Получивший по уху расхохотался и зарядил противнику в ответ. Соня решила, что не станет ждать развязки. То есть, конечно, она ничего не решала – её попросту сдуло из коридора и вообще из травмпункта.

– Чёрт с ней, с рукой, чёрт с ним со всем! – яростно ругалась она сквозь зубы. – Всё это неправильно, вообще всё!

Надо валить из привычных нахоженных мест. Здесь двойники, здесь опасно. Соня понимала это, потому что периодически картина мира начинала как бы двоиться, идти рябью. Она догадывалась, что скорее всего из-за того, что кто-то из её двойников поблизости. И ещё она понимала, что совершенно точно не хочет бить первая. Не хочет больше убивать себя.

Когда страшно, когда плохо, все мы стремимся домой. Если есть на свете место, которое мы считаем домом. У Сони такое место было. Хоть она и не приезжала туда много лет. Деревенский дом, где прошло её детство. Она боялась, что будет тяжело – навещать ей там больше некого. Она знала правило: никогда не возвращайтесь туда, где вам когда-то было хорошо. Она столько раз видела во сне, как всё там изменилось. Как будто её сокровенный маленький мир испорчен, и в этом новом странном месте остановилось время, или она рассинхронизировалась с ним. А её родные, ушедшие, её самые близкие и любимые тётя и дядя, которые воспитали её – они всё ещё там, в этом тоскливом полузаброшенном доме, где всё совсем не так, как тогда, когда они были живы. И как будто она забыла про них, а они каким-то образом всё ещё живут там, а потом она вспоминает, стремится всё исправить, позаботиться, но не может к ним попасть. Всё не так и не то.

И теперь, когда Соня воочию убедилась, что существуют другие линии реальности, она почувствовала непреодолимое желание проверить, как там поживает её старый дом. Или просто спрятаться там, в этом прошлом, ото всех, от этого безумного настоящего. Вряд ли она понимала, чего именно хочет. Просто инстинкт, старый как сам мир, повёл домой.

Остаток ночи Соня провела на вокзале. Проворочалась в полудрёме на неудобном кресле. Тревожно вздрагивала, когда кто-то проходил слишком близко. Рука противно ныла. И в какой-то момент на неё накатило. Стало так себя жалко! Подумалось: а ведь той бомжихой, получается, тоже одна из её параллелек была...

Утром, озябшая от недосыпа, загрузилась в электричку, смотрела в окно на проносящиеся мимо щемящие неяркие пейзажи. Они с дядей всегда покупали в электричке мороженое. Нельзя нарушать традицию.

– Мне вафельный стаканчик, пожалуйста. Ванильный, да. Спасибо.

Потом Соня стала приглядываться к людям. Вроде все в единственном экземпляре, никто не сбоит. Почему же ей так «повезло»? Точно, избранная. Нео подмосковного разлива. Только таблетку выбрать никто не предложил. Привет, ты в матрице, живи теперь с этим! А вообще, она скорее Мистер Смит, учитывая количество двойников.

Когда всё пошло не так? Да знает она когда. Когда не стало дяди с тётей. Но она уехала учиться, жить свою жизнь, что она могла сделать? А вдруг что-то могла?..

Знакомая с детства старенькая платформа. Всё такая же, разве что обветшала с тех пор, да таблички типовые поставили, раньше их не было. И как будто бы немного меньше стала. Собак тех нет, которые всегда тут бегали, встречая поезда. Белянка, Дружок и Дик. Конечно, их нет, столько лет прошло.

Жаркая, нагретая солнцем асфальтовая дорога. Потом надо пройти через поле с кукушкиными слёзками у тропы, мимо речной заводи, затем будет маленький перелесок, ну а там – в автобус. Интересно, ходят ли ещё те дребезжащие пазики?

Для каждого ли двойника это так болезненно-дорого? Или у них какие-то свои памятные места?

У заросшей заводи Соня увидела некоторую суматоху. Оказалось, там с шумными препирательствами и обсуждениями вытаскивали из воды дедулю-рыбака, который чуть не утоп. И как его угораздило? Оступился, что ли, да в омут? Дед охал и бормотал что-тоневнятное. Видимо, хотел найти и собрать свои удочки, пока доброжелатели пытались хоть немного его высушить и обогреть, чтобы не простудился, и выжимали его промокшую насквозь куртку.

Пройдя чуть дальше, Соня услышала тихое пение. Старческий голос тянул «Эх, дороги, пыль да туман…», и в голосе этом была такая искренность и неизбывная тоска, что сердце сжалось, и она просто не смогла пройти мимо. Никто из тех, кто помогал рыбаку, не обращал на это пение ни малейшего внимания. В воде, в зарослях камыша она увидела лежащего на спине точно такого же дедушку-рыбака. Промокшие тельняшка и куртка тянули его ко дну, хоть глубина и не была большой. Он не мог двинуться, сил у него не осталось, и, похоже, почти смирился, что сейчас его лицо скроет вода. Но пока мог, он пел. Из самой глубины души. Соня кинулась к нему, надо было что-то сделать, не дать ему утонуть!

– Помогите!

Никакой реакции. Ладно. Она сможет его вытащить и одна, даже с больной рукой вытащит! Она очень постарается! Но, когда Соня приблизилась, всё показалось ей призрачным. Поняла, что это была другая линия, не её реальность. Руки её проходили сквозь камыш, ноги не чувствовали воды – в своей реальности она была на берегу. Звать тех людей на помощь бессмысленно – они в линии того двойника. Она упала перед дедом на колени и расплакалась от бессилия.

– Не плачь, дочка. Спой со мной, – услышала она тихий голос.

Ей ли были обращены эти слова? Или дедушка видел что-то своё, просто представлял, глядя в чистое весеннее небо. Соня не знала, но стала петь вместе с ним. «Знать не можешь доли своей…»

Потом, в автобусе Соня всё никак не могла прийти в себя. Из тягостных раздумий её вырвало бодрое пение и звук гармошки. Дядька-рыбак! То есть, этот вроде не рыбак… Третий! Такой же, даже тельняшка и куртка те же. Похоже, из этой, Сониной реальности. А вдруг это он сместил тех? Оригинального… Оставил умирать. Или не он… Всё равно, как же ужасно горько! Чувак из травмпункта, наверное, именно это и имел в виду, когда говорил, что всё становится неправильным, когда потерян оригинал. Тот, кто утонул, точно оригиналом был. Никогда ей не забыть, как он пел!..

– Эй, дочка, вместе давай! – между тем подначивал дядька, наяривая на гармошке, к радости немногочисленных пассажиров пазика. – Пой, не грусти, жизнь одна!

Соня из вежливости тихонько подхмыкнула в одном куплете второй голос, но дядька явно пытался добиться от неё большего энтузиазма. Вот пристал, баянист-тамада, ишь!

Допев припев, он поинтересовался у публики:

– Ну как вам, слушатели дорогие?

Бабули-пассажирки одобрительно загомонили, нахваливая вокальные данные, которые, как Соня не могла не отметить, действительно были хороши.

– Дочка, ну что ты сидишь, как молока кислого выпила? Не понравилось, али что?

– Да нет, неплохо вышло, – признала Соня. – Но на мой вкус надо чуть помедленнее, чтобы за душу брало.

– Обычно хвалят, как я пою, мой голос, – дядька сделал вид, что обиделся, но смотрел с лукавой улыбкой.

– Да голос-то прекрасный, – Соня снова вспомнила, как пел рыбак в воде, как душевно… А теперь его нет. И слеза сама собой потекла по щеке. Она досадливо и зло стёрла её.

– Что ты, дочка? Болит чего?

– Плечо, – буркнула Соня.

– А дай поглядеть? – дядька, без лишних церемоний подошёл и спустил рукав Сониной куртки, задрал рукав футболки. – О-о-о, и ты сидишь! Да вывих у тебя. Болит неплохо, поди? – Схватил за руку и дёрнул.

Соня взвыла, больше от неожиданности, но почувствовала, что сустав встал на место.

– До свадьбы заживёт, – весело подмигнул дед.

– С-спасибо… – неуверенно сказала Соня.

– Звать как? Меня дядь Миша можешь. А тебя?

– Соня.

– О, София, что ли? Мудрость, хе-хе!

– Да какая там мудрость… Просто Соня, поспать люблю, – улыбнулась Соня.

– Одобряю! А сны видишь?

Соня вовсе не собиралась разговаривать с ним. Тем более откровенничать. Но что-то пошло не так. И вот уже они сидят рядом и вовсю болтают о том о сём. Удивительно располагающий дядька. Да и не похож он на того, кто способен убить. А она сама… Она похожа?

– Знаешь, мне кажется, мы во сне видим всё как раз так, как на самом деле. То, что мы утратили, – вдруг сказал дядя Миша.

– А что мы утратили? – насторожилась Соня.

– Себя. Себя оригинальных. Все мы, кто видит. – От беззаботной игривости не осталось и следа.

Он знает? Он видит другие линии. Не может не видеть. Соня просто обязана разобраться! Но как разговор вообще стал настолько откровенным?

– Я сразу понял, что ты такая же. Вокруг нас зыбь. Мы утратили основу.

– Основу? – тупо переспросила Соня.

– Да. При потере оригинала больше нет устойчивости. Она пропадает. И линии множатся, множатся...

– И что нам делать? Мы можем что-то… исправить?

– Не знаю, дочка. Мне кажется, нам остаётся только смотреть на эти круги на воде.

– Как же тут смотреть, если… Если мы не настоящие? – у Сони из-под ног словно выбили почву, и она пыталась хоть как-то успокоиться. Получалось не очень.

– Как же не настоящие? Очень даже настоящие. Ты же чувствуешь себя настоящей?

– Я вообще не знаю, что теперь чувствую…

– Ну-ну, милая! – дядя Миша тихонько приобнял её. – Ну-ну.

– Дядь Миш… А вы… Вы когда-нибудь смещали своих двойников?

– Смещал? А зачем их смещать? – удивился дядя Миша.

– Ну, стать единственной линией. Избавиться от… ряби, вернуть цельность.

– Да не вернёшь её так, эту цельность. Линии разошлись от того, что мы потеряли важное. Я, конечно, не знаю, но думаю – как же может ещё большая утрата тут помочь? Мы все – двойники то есть – товарищи по несчастью. И все жить хотим. Хоть как-то. Делай, что можешь, Соня. Просто пой, дочка. Всё лучше.

Это нужно было осмыслить. Если верить дяде Мише, вся эта шляпа произошла у них из-за потери оригинала. Не просто «почему-то», как считал тот, из травмпункта. И они вовсе не те прекрасные изначальные идеи. Они как раз-таки тени. Все они. Да, это всего лишь версия. Но почему-то она сердцем чувствовала, что так оно и есть.

Соня купила в палатке какую-то булочку и, почти не чувствуя вкуса, затрепала её всухомятку. Она шла по дороге к дому. В травах на обочине негромко стрекотало, всё вокруг было напоено сонным покоем тёплого послеобеденного часа.

Просто пой... Дядя Миша сказал, что помочь тому, кто не в твоей реальности, нельзя. Она не твоя. Ты в ней бессилен, хоть и видишь её. И всё же никогда теперь у неё не выйдет из головы та картина: камыши, песня и дедушка, медленно уходящий под воду. Никогда ей не забыть этого. Своего бессилия.

– А ведь я действительно до сих пор где-то в глубине души надеялась, что я избранная. Ну или просто… значимая какая-то, что ли. А я – просто Соня, одна из многих теней.

И она запела.

Вот её дом. Соня с трудом узнала его. Всё не то. Даже цвет забора другой. Кто мог его перекрасить? Или он выцвел от времени? Одна лишь старая вишня у крыльца такая, какой она её запомнила. Погоди-погоди, Соня. Всё как будто немного стробит. Значит ли это, что тут засел двойник? Или здесь просто другая реальность? Как из сна. А может, в ней всё ещё живы твои родные? Ты же будто забыла о них во сне, не навещала столько лет, думая, что нет их больше, а оказалось, что они не умерли. Вдруг правда?

Она дотянулась и через забор подняла крючок калитки. Зашла на участок. Старый сад такой же, но как будто всё же другой. Огород в запустении. Будто у тех, кто здесь живёт, не хватает сил его поддерживать. Может, и так. Окна дома как будто слепые, он хранит свои тайны, прячет жителей, если в нём, конечно, кто-то живёт. Ох, а вдруг они болеют? Сердце кольнуло. А она не вернулась, не позаботилась. Дядя с тётей так берегли её, когда Соня была маленькой, а она их не сберегла…

Через сетку был виден дом соседей. Тоже какой-то совсем другой. Как будто в жизни его обитателей произошло много всего, сменились поколения. Наверное, их милой бабушки больше нет, нет и стареньких котов. Возможно, тут летом бывают дети друзей её детства. На крыльцо вышла постаревшая соседка и долго с некоторым подозрением вглядывалась в Соню.

– Здрасьте, тёть Лен! – крикнула та.

Соседка ещё раз пристально посмотрела на Соню.

– Здравствуйте…

И как-то смущённо отвела взгляд, взяла ведро с ковшом, пошла хлопотать по огородным делам. Не узнала.

В доме кто-то есть, Соня почувствовала, услышала шорохи. Ей страшно. До чёртиков страшно пойти посмотреть.

Есть ли в этой линии вообще своя Соня? Такая вот, как она. Или немного другая.

– А вдруг я тогда в запале сместила её? И теперь она больше никогда сюда не вернётся. Кто же тогда позаботится о стареньких родных?

Вообще, нет, не может быть – видела же, как растворялись линии тех, кого устранила. Либо они не исчезали совсем, а просто становились невидимы для неё.

А дядя Миша говорил, что именно в снах они видят всё так, как на самом деле. Ей казалось, что во сне всё неправильно, испорчено. И вот сейчас режет пронзительное «не так». Не так было в детстве. Но если она не оригинал, то и её привычная линия – не истинная. А вдруг теперь она как раз видит ту самую, изначальную реальность? И здесь должна была быть та, оригинальная Соня, что утеряна.

– Так и будешь как дура стоять в саду? – отругала она себя. – Трусиха.

Вдруг на крыльце показалась крохотная старушка.

– Со-ня? – позвала она.

Из дома раздался ворчливый старческий голос:

– Ну куда? Опять тебе показалось что-то там?

Старушка обернулась на голос, на миг замешкалась, но ничего не ответила. И снова подошла к перилам, ища взглядом кого-то.

– Да, это я, я здесь! – пересиливая ком в горле, кинулась к ней Соня, чувствуя, что душа её сейчас разорвётся.

Но старушка скользнула по ней невидящим взглядом.

Нет. Она её не заметит. Постоит ещё на крыльце постоит, еле заметно вздохнёт, да и вернётся в дом, тихонько прикрыв дверь. И не услышит горячих бессильных рыданий её маленькой Сони.

А потом слёзы высохли, и дом стал пуст. Окна заставлены тяжёлыми досками. Никаких призраков других реальностей. Тот самый дом. Куда никогда не следовало бы возвращаться.

Соня, ты потерялась, тебе пора продолжить путь. Иди на край. Там всё поймёшь.

За деревню, по пыльным просёлкам, по памятным местам детства. Да, ты одна из многих, сюда в конечном итоге дойдут все, кто ищет свою реальность, хочет увидеть свою линию. Пока ты идёшь, ты ощутишь, что ты не тень, ты живая, тебе хочется есть, всё ещё болит плечо, и ноги ноют от усталости.

Соня вдруг затормозила, обернулась и посмотрела чуть вверх, прислушиваясь. Озадаченно нахмурилась.

Что?..

Мотнула головой, будто отгоняя ненужную мысль, и пошла дальше.

Тихий день перешёл в задумчивый вечер. Небо начало розоветь и на горизонте показались уходящие ввысь треугольниками металлоконструкции.

– Я боюсь туда идти, не веди меня туда.

Массивные металлические балки грандиозной паутиной соединили землю и небо. За гигантским сооружением – те же поля и леса, насколько хватает глаз. Тут и там по балкам лезут люди, в поисках своего места. Без страховки, всё вверх и вверх. Потерянные, из разных линий, они стремятся оттуда увидеть свою.

Ни ветерка, разгорающийся закат, из всех звуков временами раздаётся лишь негромкий стук – усадка остывающего металла.

– Я не полезу…

– Тоже боишься, что тебя сбросит твой двойник?

Соня взглянула на заговорившего с ней. Молодой парень, кудрявый, высокий, немного зажатый.

– Нет. Я не знаю, есть ли здесь мои двойники, но совершенно точно не боюсь их. И не хочу, чтобы они боялись меня. Скорее боюсь увидеть, что всё это не имеет смысла. Ну и высоты немножко…

– Я не настоящий, – вдруг признался парень, как будто долго держал это в себе и наконец смог произнести вслух. – Потому и боюсь. Меня каждый может сместить. Сам не знаю, имею ли я право…

– Мы все здесь не настоящие, если так посудить. Оригиналов не осталось. Именно поэтому мы здесь. Поэтому видим. Я тоже не оригинал, – Соня усмехнулась, – и мне тоже стоило немалого труда, чтобы признать это. Но если настоящих, как ты говоришь, нет, то… кто тогда более настоящий, чем мы? Значит, мы теперь будем настоящими, так?

– Пожалуй… – робко согласился парень.

Заполучив слушателя, Соня неожиданно для самой себя поймала кураж:

– Не обязательно быть оригиналом, если выполняешь эту функцию, играешь эту роль достаточно хорошо. Какая тогда разница? Кто первым надел халат, тот и доктор. И если доктор будет хорошо лечить, то и порядок. Мы все настоящие!

Глаза парня засветились, он благодарно кивнул Соне и полез вверх, искать своё место.

– Хотела бы я сама быть так уверена, как я тут сейчас соловьём распевала… – тихо проворчала Соня себе под нос. И полезла.

По мере подъёма усиливалось состояние опасной зыбкости, и смотреть вниз Соня не решалась. Становилось холоднее, но вместе с тем на высоте чувствовалась какая-то отчаянная, ни с чем не сравнимая вольная воля. Как будто и в самом деле возможно всё. Вдруг откуда-то сверху раздался жалобный писк, Соня подняла голову и чуть сбоку увидела отчаянно вцепившуюся в металлическую балку перепуганную девушку. Двойника. Себя. И, зная себя, сразу поняла, что могло её так напугать.

– Посмотрела вниз, да?

Другая Соня продолжала пищать и жаться.

– Боже, неужели я так жалко выгляжу со стороны…– проговорила Соня тихонько, и уже громче крикнула: – Расслабься, почувствуй опору и больше не смотри!

– Да я тебя увидела! – прорыдала вторая Соня.

– Неужели я так страшно выгляжу? Обижаешь, мать! – хохотнула Соня.

– Не ломай комедию! Я же знаю, ты лезешь за мной! А я так устала, я не могу больше…Ты меня сбросишь! – в отчаянии выдала вторая.

– Так. Отставить! – рявкнула Соня. – Заканчивай истерить! Больно мне надо тебя сбрасывать.

Вторая разрыдалась в голос.

– Да, детка, у тебя явно тоже выдался не самый лёгкий день… – буркнула Соня. – Доверие к себе на нуле. Есть что с кукухологом проработать. Ну и характерец! Ничего умнее не придумала, как сначала всех крушить без разбору, а потом в ужасе взлететь, как кот на дерево, и оттуда лить слёзы! Мда… Но кто-то должен быть доктором в этой ситуации. Я.

И она начала максимально мягко, уж насколько получалось на таком расстоянии:

– Эй, Сонь! Давай-ка послушай сюда. Я считаю, что для нас для всех тут есть место. Никто никого не должен смещать. Эти линии, они всегда были. И не особо мешали друг другу. Теперь мы просто их видим. Не надо пытаться стать единственной линией. Мне тут один умный человек сказал: всё это произошло из-за нашей потери. Мы потеряли важную часть себя. Ну как пойдёт на пользу, если мы продолжим терять, будем истончать всё это? – Соня почти долезла до плачущей и обессиленной второй, которой явно так хотелось, так нужно было довериться! – Ну же? Иди сюда, малышка, иди обниму.

Вторая доверчиво потянулась к ней. Соня обняла её как могла ласково. И тут что-то произошло. Как будто сначала она потеряла опору, да так, что испугалась и еле успела схватиться за балку крепче, но потом изнутри стало подниматься и прорастать тепло, вернулась сила и прибавилась какая-то спокойная уверенность.

Соня сидела одна в металлическом треугольнике. И в то же время она была уже не одна – она стала чем-то бо́льшим. Цельной. Она чувствовала обе линии. И помнила всё. Это ощущалось правильным. Не смещение, а совмещение.

Вниз Соня слезала с лёгким сердцем, ей хотелось обнять целый мир. Больше своих двойников на краю она не нашла. Но по дороге назад рассказала про совмещение тому кудрявому пареньку, Артёму. Он вызвался проводить её до посёлка, а то уже начинало темнеть, да и просто вместе веселее.

– Трудно поверить, что такое возможно. Да я и сама ещё до конца не верю! Наверняка всё это сочтут глупыми байками, – тараторила Соня. – Многим как-то понятнее «бей и беги». С перепугу-то точно. Но если будем достаточно убедительными, возможно, кому-то и поможем. Но сначала себе. Попробуй-ка отлови и успокой кучу своих паникующих и недоверчивых копий!

– Ха-ха! Да… Квест «Соберись, тряпка!» Буквально! – поддакнул Артём. – Но я-то поверил.

– В оригинал мы, может, и не сольёмся, хотя – кто знает? – мечтательно протянула Соня. – Но перспектива стать более полной и цельной личностью в любом случае неплоха. Ха-ха-ха…

Распрощавшись с Артёмом, Соня поймала попутку до станции. Может, она ещё вернётся сюда. Но сначала надо набраться духу. Можно ли совместиться с той линией, где её тётя с дядей живы? Кто знает. Но она попробует найти её.

На платформе Соня села на лавочку под фонарём. В этом тихом маленьком островке света было так уютно сидеть одной, чувствуя единение с мягко подступающей синей ночью, с зеленью чуть подсвеченной листвы, с лёгким перестуком проводов над рельсами. И наконец-то – со своим внутренним миром. Где-то далеко идёт её поезд, но его пока не слышно. Ещё есть время. Она замерла, прислушиваясь. И вдруг тихонько позвала:

– Эй!

Что?

– Я знаю, что ты здесь. Я тебя слышу.

Что?!

– Знаю, что ты описываешь мои действия. Подожди. Не надо. Я и сама могу. Вот я. Вот она я. Я тебе не наврежу. Я не опасна. Больше нет. Не опасна ни для тебя, ни для себя. Вот моя рука, видишь? Я протягиваю её тебе. Поверь мне. Ты же меня знаешь. Я часто говорю с тобой, хоть ты и думаешь, что я просто бубню себе под нос. Да, я не сразу сообразила, что ты, дорогой мой автор – тоже я. Ну или я – тоже ты… Ты копаешься у меня в голове, рассуждаешь о том, что я подумала. И даже искренне считаешь, что знаешь об этом лучше меня. Хе-хе. Предлагаю тебе узнать, как всё на самом деле. Хочешь?

Ну что, совместимся?