Кто Последний? 12 405 982

Марк всегда знал, что его погубит либо перфекционизм, либо дурацкое везение. В тот вечер сработало и то, и другое.

Всё началось с пятифранковой монеты. Она была фамильным талисманом, который дед Марка называл «билетом на крайний случай». Марк как раз собирался сделать предложение Лизе в самом пафосном ресторане города, и эта монета, лежавшая в кармане рядом с кольцом, почему-то казалась ему гарантией того, что она скажет «да».

Но прямо у входа в заведение монета выскользнула из пальцев.

Она покатилась по тротуару, звонко подпрыгивая на брусчатке, и юркнула в неприметную, обитую облезлым дерматином дверь, на которой висела кривая картонка: «СЕКЦИЯ 4. ТЕХНИЧЕСКИЙ ВХОД».

— Черт, — выдохнул Марк.

Он бросил взгляд на часы — Лиза должна была приехать через три минуты. Бросить талисман? Плохая примета. Он толкнул дверь.

— Я быстро, — бросил он в пустоту темного тамбура. — Только подниму и выйду.

Дверь за спиной закрылась с мягким, но пугающе окончательным щелчком. Марк сделал шаг вперед, ожидая наткнуться на ведра с хлоркой или швабры, но вместо подсобки оказался в бесконечном зале, залитом мертвенным светом люминесцентных ламп.

Монетка лежала в паре метров. Марк наклонился, схватил холодный металл и уже развернулся, чтобы уйти, но… двери не было.

Вместо неё за спиной тянулась такая же бесконечная, уходящая в туман шеренга людей. Они стояли плотно, плечом к плечу, глядя в затылки друг другу.

— Извините, — Марк попытался пройти сквозь ряд. — Пропустите, я на выход.

— На выход? — раздался сухой, надтреснутый голос.

Прямо перед ним стоял человек в вельветовом пиджаке, от которого пахло пыльными библиотеками. Он не двигался, только глаза, глубоко запавшие и усталые, медленно сместились на Марка.

— Молодой человек, здесь нет выхода. Здесь есть только «вперёд».

— Послушайте, это какая-то ошибка, — Марк нервно рассмеялся, поправляя галстук. — Я просто зашел за монетой. У меня там столик, девушка, кольцо… Я не записывался ни в какие очереди.

— Ошибка? — Геннадий (так было написано на бейджике, приколотом к его пиджаку) едва заметно улыбнулся краем губ. — Все так говорят. Один зашел за спичками, другой — спросить, который час. Я вот зашел узнать, почему у меня в квитанции за газ лишний ноль. Стою с девяносто восьмого года.

Марк замер.

— С какого?

— С тысяча девятьсот девяносто восьмого, — любезно уточнил Геннадий. — Но вы не волнуйтесь. Первые десять лет — самые трудные. Потом привыкаешь к запаху хлорки и начинаешь ценить тишину.

— Это шутка, — Марк начал пятиться, но наткнулся на чью-то твердую, как дерево, грудь.

— Не пятиться! — рявкнули сзади. — Мужчина, не наглейте! Вас здесь не стояло!

Марка бесцеремонно пихнули локтем, возвращая на место. Он посмотрел на свою правую ладонь. Кожа зудела, и прямо на глазах под ней начали проступать неоновые синие цифры. Они прорезались сквозь поры, как клеймо: 12 405 982.

Последняя цифра дернулась и стала «1». Очередь продвинулась. Где-то далеко-далеко, за тысячи километров отсюда, зазвонил колокольчик.

— Что это? — прошептал Марк, глядя на свою руку.

— Твой номер в мироздании, — вздохнул Геннадий. — Поздравляю. Ты только что встал в очередь за Смыслом Жизни. Двенадцать миллионов человек впереди — это, считай, повезло. В секции «За смыслом смерти» очередь начинается с миллиардов.

Марк посмотрел на свою ладонь, потом на бесконечные спины. В кармане всё еще лежало кольцо. В голове всё еще звучал смех Лизы. И мысль о том, что он проведет вечность в вельветовой компании Геннадия, показалась ему страшнее самой смерти.

— Знаете что? — Марк сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает чистая, незамутненная ярость. — Я не буду здесь стоять.

— У всех бывает стадия отрицания, — понимающе кивнул Геннадий. — Поори, поори. Потом легче станет.

— Я не буду орать, — Марк сделал шаг в сторону, выходя из строя в проход. — Я пойду в начало.

Геннадий впервые за всё время по-настоящему повернул голову. Его глаза расширились.

— Ты с ума сошел? Очередь — это организм! Она не прощает дезертиров. Тебя же «сотрут»!

— Пусть попробуют, — бросил Марк. — У меня столик заказан на восемь. И я не намерен опаздывать.

Он двинулся вперед, вдоль замерших людей, которые провожали его тяжелыми, завистливыми взглядами. За его спиной нарастал гул. Тысячи голосов начали шептать одно и то же, и от этого шепота начал трескаться кафель на стенах:

— Вас… здесь… не… стояло…