Кто Вы, Иван Барков (пьеса)

Пьеса «Кто Вы, Иван Барков» стала финалистом
42-го Международного конкурса современной драматургии «Время драмы, 2024, осень»
https://theatre-library.ru/contest/2024-3/long

Пьеса в четырёх действиях, историческая драма

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ЛЕКТОР – университетский профессор кафедры «История русской литературы».

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ – студент-филолог, сын известного российского литературоведа.

БАРКОВ Иван Семёнович – русский редактор и переводчик XVIII века.

ЛОМОНОСОВ Михаил Васильевич – русский поэт XVIII века, академик.

СУМАРОКОВ Александр Петрович – русский поэт XVIII века, драматург, создатель русского театра.

МАТУШКА СОФЬЯ – мать Ивана Баркова.

ОТЕЦ СИМЕОН – протоиерей, настоятель прихода на Лиговке, отец Ивана Баркова.

АНАСТАСИЯ – старшая сестра Ивана Баркова, «матушка» - жена священника из Сестрорецка.

РЕКТОР – иеромонах Гавриил (Кременецкий), ректор духовной семинарии.

ЗАВСЕГДАТАЙ – по кабакам даёт советы против власти.

ИНТЕЛЛИГЕНТ – спившийся разночинец.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ – контролирует порядок на территории, где находится кабак.

ОДНОКЛАССНИК – худенький тонкоголосый мальчик. Одноклассник Вани Баркова по семинарии.

СТАРШИЙ – семинарист старших классов.

ПРОФЕССОР ФИШЕР - профессор в Академической гимназии и университете XVIII века, немец

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Наше время. Сентябрь, начало нового учебного года. Лекционная аудитория университета. Профессор читает студентам-филологам лекцию, тема которой высвечена на экране: «Русские поэты середины XVIII века. Круг Сумарокова и Ломоносова». Студенты слушают без особого интереса, вертятся, раздаются смешки и шепотки. Все, кроме одного внимательного, прислушивающегося к каждому слову лектора и делающему какие-то пометки в блокноте.

ЛЕКТОР (заканчивая лекцию). … и крайний, на кого мы слегка бросим свой просвещённый взгляд, это Иван Барков. Его отчество Семёнович, но в разных источниках его называют Иваном Ивановичем, Иваном Степановичем. А вообще, закрепился Иван Семёнович.

(В аудитории оживление и смешки).

ГОЛОС ИЗ ЗАЛА. Это который «Лука Мудищев», а-ха-ха?!

ЛЕКТОР (парируя). Это который (нараспев декламирует по памяти):

Не смею вам стихи Баркова
Благопристойно перевесть,
И даже имени такого
Не смею громко произнесть!

Так о нём написал Александр Сергеевич Пушкин в альбоме Анны Петровны Керн. И ещё в своём «скоромном» стихотворении «Монах»:

Нет, нет, Барков! Скрыпицы не возьму,
Я стану петь, что в голову придется,
Пусть как-нибудь стих за стихом польется.

И наконец, в «абсентной» балладе «Тень Баркова»:

И в келье тишина была…
Вдруг стены пошатнулись,
Упали святцы со стола,
Листы перевернулись,
И ветер хладный пробежал
В тени угрюмой ночи…
Баркова призрак вдруг предстал
Священнику пред очи.

И ещё много где. Н-да! Прекрасные пушкинские строки. Но совсем не прекрасен их герой.

Барков происходил из поповичей, сословия небогатого и незнатного. На его судьбе это отразилось впрямую, жизнь его не сложилась и он рано умер. У него была очень плохая репутация и отвратительный характер. Он постоянно попадал в какие-то драки, склоки и скандалы. За время его ученичества в академическом университете он так достал начальство, что его несколько раз отчисляли, потом принимали обратно и один раз даже заковали в кандалы.

Следующий слайд, пожалуйста!

При этом Барков известен всем, кто думает и говорит по-русски! А потому что именно с его именем связано понятие «Барковиана» – та часть русской литературы, которая была непечатна вплоть до самого последнего времени. Да и сейчас нормальный человек этого читать не будет. В новой «Библиотеке поэта», в отличие от выходившей в СССР, к сожалению издано всё как есть. Толстенющий том Баркова! Лично на меня он произвёл абсолютно удручающее впечатление. Однако мы филологи, профессионалы и вынуждены… Да и как бы смогла существовать национальная литература без «абсентной» части своей лексики? Кроме того Барков совершенно отчётливо повлиял на большое количество русских поэтов. И Пушкинские «скоромные» и «абсентные» стихи и «юнкерские» поэмы Лермонтова, они все написаны под прямым влиянием Баркова.

Ничего более скучного, чем чтение преогромных од Баркова, представить себе невозможно. Но в его время их считали забавными. Почему они скучны? Да потому что искусство, это косвенная речь, а «абсентная» лексика Баркова очень небогата. Он весь ресурс нецензурных слов использует в первых строфах своих огромных од, а затем их бесконечно повторяет. Такая же ситуация и с «юнкерскими» поэмами Лермонтова, которые читать не просто безумно скучно, но и ужасно неприятно и вообще совершенно невозможно. Именно поэтому они мало известны широкому кругу читателей, ни в каких сборниках не публикуются и в школьной программе вообще не упоминаются.

Следующий слайд, пожалуйста!

Да, у Баркова есть некоторые заслуги перед русской словесностью, он кое-что неплохо отредактировал и перевёл… и видимо поэтому до сих пор и считается самым известным поэтом России. Известнее чем Пушкин, да!

Но он грубил начальству… У Ломоносова он работал секретарём, переводчиком и подготовил к публикации несколько русских летописей. До смерти Ломоносова Барков как-то держался, тот его видимо защищал, но в 1766-м году, а он был жутким пьяницей, окончательно спился, его уволили из Академии наук и следы его затерялись. В итоге через два года он утонул, провалился в нужник публичного дома и оставил предсмертную эпитафию «Жил грешно и умер смешно!»

С Барковым всё! Есть у кого-нибудь вопросы, коллеги?

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. Да, профессор. Вы позволите?

ЛЕКТОР. Пожалуйста! Слушаю.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. А что такое «абсентная» литература? Интуитивно понятно, но всё же? «Скоромная» литература есть в словаре – иносказательно непристойная, а вот «абсентной» литературы в Гугле я не нашёл.

ЛЕКТОР. Хм-м! А это та литература, которую без бутылки абсента невозможно читать из-за наличия в ней огромного количества мата. Так понятно?

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. Может быть тогда «обсценная» - бранная, табуированая?

ЛЕКТОР (что-то вспоминая). Возможно… Да какая разница! Вам-то зачем такие нюансы?

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. А затем, профессор, что с Барковым что-то не так! Ну никак я не могу представить себе самого известного поэта России… молодого русского интеллигента-разночинца XVIII века в потёртом синем кафтане, беспробудно пьющим и дерущимся в питерских кабаках и борделях...

... и при этом сочиняющим потрясающие обсценные вирши, которые наизусть выучиваются beau monde обеих столиц сразу после их появления. Где и кому Барков являл эти свои вирши? В кабаках? В борделях? А может быть в аристократическом салоне Ивана Ивановича Шувалова, куда бы его и на порог не пустили? Кто из современников это видел или слышал лично? Ноль информации, а все анекдоты про Баркова... именно что анекдоты, не более! Кстати весьма талантливые и смешные.

... и всё это параллельно с переводами и редактированием лучших образцов античной словесности по заказу на минуточку Императорской Академии наук. А вот про это известно всё - где, как, когда, у кого и сколько! И общая оценка этому - «великолепно»!

ЛЕКТОР (ошарашено). Да где же Вы всего этого набрались? Меня… а я вас… учили именно так, как я рассказал! Всё! Все свободны!

Студенты радостно выбегают из аудитории. Многие даже не поняли предмета и смысла полемики.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Длинный университетский коридор. С одной его стороны огромные окна с широкими подоконниками, а с другой двери аудиторий. По нему происходит броуновское движение, студенты, преподаватели. Тот самый внимательный студент после лекции помогает профессору донести до помещения кафедры его пухлый портфель, ноутбук с проводами и длинную указку. Кроме того в руках у студента ещё и собственный портфель, тоже довольно пухлый. Можно сказать студент увешан вещами, но идёт потихонечку. Лектор идет рядом.

ЛЕКТОР. Скажите, коллега, Вам отец всё это рассказал, про Баркова? Новые веяния в литературоведении? Кстати передавайте отцу от меня привет, мы с ним однокашники.

Студент кивает, мол передам, подходит к окну, останавливается, сгружает на подоконник вещи, освобождая руки, достаёт из своего портфеля и протягивает профессору толстую бумажную папку с надписью фломастером «Кто Вы, Иван Барков?». В папке с углов видны газетные вырезки, ксерокопии, выписки от руки и пр.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. Не совсем... Отца интересует литературоведение творчества Баркова, а меня его личность. Летом в московской «Ленинке» месяц с отцом сидели, каждый со своим (постукивает по папке). Вот набралось!

Отец рассказывал, что когда он учился… когда вы с ним учились… то всё литературоведение творчества Баркова сводилось к сообщению Венгерова, что, да, пробовал исследовать, но уже на второй странице захлебнулся площадной бранью и бросил.

ЛЕКТОР. Да… было такое, помню.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ (продолжает). Сейчас же силами учёных «Пушкинского дома» и к ним примкнувших, обсценное творчество Баркова и серьёзные его литературоведческие, и даже художественные исследования, появились в открытом доступе. Но по личности автора… всё как и было - пьяница, драчун и в 36 лет утонул в нужнике. Кошмар какой-то! Разве это возможно, пить, драться, писать, переводить и редактировать одновременно? Если только он не был «Божьей дудкой» как Есенин.

ЛЕКТОР (задумчиво листая папку). Вы смотрю целое исследование провели… Похвально! Весьма похвально! И каковы же его выводы, достойные обсуждения широкой публикой, а не узкими специалистами? Есть таковые?

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ (выпаливает). Барков не писал обсценных стихов! Он вообще не писал стихов, только их переводил и редактировал.

ЛЕКТОР (звонко по-мальчишески хохочет). Вот как?! Не писал? А кто же тогда, простите, написал «Барковиану»?

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ (почти торжественно). «Сочинения Ивана Баркова», это проект Ломоносова и Сумарокова.

ЛЕКТОР. Та-а-ак! Час от часу не легче! Значит проект… Как «Козьма Прутков», а-ха-ха? (серьёзнеет) А что сказал на всё это Ваш отец? Он же знакомился с Вашими, э-э-э... материалами?

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ (сдуваясь). Сказал… что это любопытная, но маловероятная версия.

ЛЕКТОР. Тогда я Вас искренне поздравляю, коллега. Это Вам как медаль и доброе напутствие работать в этом направлении и дальше! Обычно Ваш батюшка выражается… как бы сказать помягче. Помню он мне на защите докторской… впрочем это неважно. Смелость предположений, выводов и оценок, умение их доказывать и отстаивать… это всё крайне необходимо для филолога. И у меня к Вам предложение. А давайте-ка заслушаем Вас на научном семинаре кафедры. Пригласим наших преподавателей, лучше них вряд ли кто-то в этих вопросах разбирается. И студентов конечно пригласим. Согласны?

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ (обрадовано). Конечно, профессор! Я согласен.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Помещение университетской кафедры «История русской литературы». На стенах висят портреты великих русских литераторов – писателей и поэтов, от Ломоносова до... Водолазкина. За длинным столом для заседаний сидят: два профессора, доктора филологических наук, один из них – член-корреспондент РАН; четыре доцента, кандидата филологических наук; один старший преподаватель, пока без степени; и три студента, изъявивших желание присутствовать на научном семинаре. За небольшой кафедрой во главе стола – тот самый студент. Он немного взволнован, но в целом держится хорошо.

ЛЕКТОР. Давайте начинать. Пожалуйста, коллега, мы Вас слушаем.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ (включает проектор). Уважаемые коллеги! Считается, что автор «Барковианы» - российский переводчик и редактор Иван Семёнович Барков (1732-1768). Но ни в каком нужнике он не тонул, а тихо умер по болезни и похоронен семьёй его старшей сестры Анастасии, жены священника, на Сестрорецком кладбище под Санкт-Петербургом. Могилу уже не найти.

И Барков не писал обсценных стихов! Он вообще не писал стихов, только их переводил и редактировал. Его учили именно этому.

Люди за столом начинают переглядываться и улыбаться, но пока не прерывают докладчика.

Вы спросите, а кто же тогда написал «Барковиану»? На поверку это всё оказалось общим хулиганским литературным проектом двух великих российских пиитов - академика Михаила Васильевича Ломоносова и драматурга Александра Петровича Сумарокова. За этих двоих ручаюсь! Третий - фольклорист Михаил Дмитриевич Чулков, пока под вопросом. Остальное само приклеилось со временем.

Докладчик делает паузу, с опаской поглядывая на слушателей, но они молчат и внимательно слушают. Возможно первичные посылы и утверждения доклада их заинтересовали).

И как же так случилось, что хулиганов не раскрыли ещё тогда?! Ответ лежит на поверхности, но никто его не видит. Или не хочет видеть!

Итак...

Взъерошенная Россия после Петра, насмерть перепуганная кровавым правлением Анны Иоановны, медленно входит в либеральное время Елизаветы Петровны, Петра III и Екатерины II. Однако в Академии наук и её учебных заведениях всё по-старому - засилие немцев, воровство, жестокое насилие над студентами. Ломоносов задыхается во всём этом. Водка не помогает, ему нужен оттяг посильнее. И он его придумывает. Вот такой творческий литературный проект. А претворяет он его в жизнь вместе со своим близким другом, всегдашним собутыльником и подельником по всевозможным проказам - Сумароковым.

Это же так интересно и здорово, поморочить голову сразу всему Российскому обществу, наблюдая за ним, как бы со стороны. Однако, проект затянулся… на 300 лет! И конечно, будет продолжаться и дальше. Но теперь мы хоть знаем, кто это всё придумал и начал! Кому мы обязаны обсценным творчеством Пушкина, самого, пожалуй, активного продюсера данного проекта из всех известных в XIX веке.

В знак искренней любви и глубочайшего уважения к великим русским литературным хулиганам, по отдельным достоверным фактам, взятых мною, в основном, из писем современников друг-другу, буквально, по крупицам, я восстановил биографию Ивана Семёновича Баркова в периодах «Детство», «Семинария» и «Гимназия». Зачем? А чтобы доказать первый главный вывод моего исследования – Барков не писал стихов. Никаких.

Период «Университет» я не трогал, он прекрасно исследован и описан до меня. Только, указал в нём на один известный, но не должно понятый эпизод, по моему мнению, собственно, всё и решивший. Именно тогда, в 1751 году, Барков был подвергнут жесточайшему кнутованию, в результате которого, к счастью, не умер, но лишился твёрдого разума.

И ни в одном из писем людей, знакомых с Барковым лично, я не встретил свидетельств о нём, как о поэте.

Предлагаю посмотреть на всё это глазами самого Ивана Баркова и его близких. В питерские кабаки того времени тоже заглянем...

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

9 октября 1741 года. Санкт-Петербург. Трапезная церковного дома на Лиговке. За обеденным столом сидят: матушка Софья Баркова; её младший сын Ваня, девяти лет от роду; и три старшие дочери-погодки - пятнадцати, шестнадцати и семнадцати лет. Девушки послушны, скромны, поют в церковном хоре, вышивают и пробуют себя в иконописи. Не начинают обедать, т.к. ждут главу семейства – отца Симеона Баркова.

ГОЛОСА С УЛИЦЫ (Это кричат мальцы восьми-десяти лет, с улюлюканьем мчащиеся по дворцовой мызе Лигово, что на Петергофской дороге, в сторону урочища Пеньки сверх Лиговского канала). Ванятко! Выходь! Веду-у-ут! Нагоняй нас!

МАТУШКА СОФЬЯ (ловит руками пустоту на стуле, где только что сидел её сын Ваня). Ку-у-уда побёг?! А поснедать?!

(Короткий перестук голых пяток по деревянной лестнице со второго этажа и входная дверь хлопает)

МАТУШКА СОФЬЯ (незлобливо ворчит). Ушёл, молодчик! Вот ведь, вострик! Ужо я пожалоблюсь отцу Симеону, он Ванюшке-то ухи надерёт! Опять до ночи будет слоняться с дружками.

Именно, что «слоняться» будут мальчишки, т.к. на сегодня назначен «переезд» пятнадцати слонов со старого на Фонтанке в заново выстроенный для них слоновник. И пропустить такое важное событие мальцам никак невозможно!

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

В трапезную входит отец Симеон Барков. Он сын дьячка из Московской губернии, пришедшего на северные земли ещё с Петром. Сегодня он за мздовоздаяние, что важно для семьи с дочерями на выданье, служил в церкви новой женской обители города – самим женщинам служить нельзя, потому и задержался. Все встают и поворачиваются на икону).

ОТЕЦ СИМЕОН. Помолимся! Отче наш, иже еси на небеси….

Семья приступает к трапезе. По её окончанию все ещё раз молятся

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Женщины уносят посуду и сёстры расходятся по своим комнатам. За столом остаются только их родители.

МАТУШКА СОФЬЯ (глядя вслед дочерям умильно и радостно). Ну такие красавицы у нас с тобою получились, отец Симеон, дочки, прямо, ангелочки. Как на подбор.

ОТЕЦ СИМЕОН (весело). Скоро… скоро уже к нам придут сватать этих старших ангелочков. Родители рукополагаемых в священный сан семинаристов, кто не желает постригаться в монахи или принимать целебат. Давно уже к нашим дочкам присматриваются и со мною разговоры об этом заводят.

МАТУШКА СОФЬЯ (весело). Ну а что такого?! Это жизнь! Да и время их поджимает! Ведь, ехать молодому «батюшке» на место службы без «матушки» никак нельзя. И крайне желательно, что бы «матушка» оная была из семьи священника, красивая и кроткая. И чтобы только одного его всю жизнь любила! Как я.

ОТЕЦ СИМЕОН (вздыхая, но не горько). Это, да. Второго шанса нет. Разводы и повторные браки у православного клира запрещены. А младшую при себе оставим, нам с тобой на старость и радость, и попозже выдадим её замуж так... Возьмём ей мужа из семинарии под моё обязательство, что при уходе на покой или по моей кончине, я оставлю ему приход в настоятельство. Правящим епископом такое только приветствуется. Ибо, семейственность в епархии сродни стабильности (улыбается).

МАТУШКА СОФЬЯ (жалуется). Тебя вот вчера не было... а пьяные прихожане прямо во время службы дрались. Собака забежала в церковь, лаяла. Доска с потолка упала. Дьякон, тать этакий, положил в лампады подделанный ладан, воск со смолою, угара нагнал.

ОТЕЦ СИМЕОН (машет рукой). Да ерунда это всё! Так, мелкие неудобства. Ведь года ещё не прошло, как Анна Иоановна попов и даже архиереев, кто ей не нравился, жизни лишала. Помнишь же, одного по её приказу вообще посадили на кол. Доносы... Казни... Нас это всё чудом не коснулось.

МАТУШКА СОФЬЯ (крестится). Помню… Бог спас, да! Больше некому. А Василий Тредиаковский, поэт… я так люблю его вирши! Рассказывают, от дверей на коленях полз к её престолу, чтобы вручить торжественную оду в ее честь. А в благодарность получил палкой по голове.

Отец Симеон надевает очки, берёт в руки принесённый с собою свежий номер газеты «Санкт-Петербургские ведомости» и читает вслух, развлекаясь сам и развлекая матушку Софью.

ОТЕЦ СИМЕОН. Та-а-ак! На Першпективной перевернулся воз с курями. Больше часа ловили.

… Толпы народа сбегаются поглазеть на слонов, подаренных Надир-шахом, когда они гуляют, и ведут себя аки дикари - бросаются в бедных животных каменьями, а сопровождающих их персиян избивают палками. И особенно агрессивно ведут себя солдаты лейб-гвардии Семеновского и Преображенского полков. По сему, им даже доводят приказание «О неучинении помешательств слоновщикам в провожании слонов».

… Однако, слоны бунтуют. Причиной становится банальный дележ слоних. И трое сбегают из Слоновьего двора, что на Фонтанке. Двоих вскоре ловят, а третий пошёл через сад и изломал деревянную изгородь и прошел на Васильевский остров и там изломал Сенат и чухонскую деревню и только здесь был пойман.

МАТУШКА СОФЬЯ (испугано). Ох-х, мои матушки!

ОТЕЦ СИМЕОН (весело смеётся). Матушка! Ну ты сама подумай! Как же этот слон попал на Васильевский остров без моста, переплыл Неву, что ли? И где находится та чухонская деревня? Можно только вообразить, сколько разговоров в городе об этом происшествии.

МАТУШКА СОФЬЯ (неожиданно меняет тему разговора). Ох-х, что-то сердце у меня не на месте. Не надо бы Ване в семинарию. В ней Веру не обретёшь, скорее, потеряешь. Мальчишек там не столько учат, сколько ломают. Ты же сам её окончил, тамошние порядки и нравы хорошо знаешь.

ОТЕЦ СИМЕОН (грустно). Ты права, матушка, ужо знаю… Сколь времени прошло, а памятен мне один грубый и чёрствый душой семинарист из старших классов по фамилии Преображенский. Он сейчас в Выборге благочинный, хотя и безбожник. Нам, мальцам, брать кусок хлеба до обеда воспрещал! Бывало, отрежет ломоть во весь край: «А ведь, наверно, это я осилю». И зачинает перед нами, голодными, бессовестно его снедать. Ох-х!

Но нет у нас, матушка, другого пути, ты же знаешь. Это, единственный вариант дать Ване образование и заиметь ему льготу от воинской службы. Вот всё честно ему расскажу, авось, отведу от беды. Ужо лучше я это сам и сейчас сделаю, чем он придет туда неготовым.

КАРТИНА ВТОРАЯ

1744 год. Читальный зал библиотеки Александро-Невского монастыря, будущей Лавры. В библиотеке хранятся книги на греческом, латинском и других языках, многие собрания сочинений классических писателей.

Идут собеседования, вступительные экзамены и зачисления в Славяно-Греко-Латинскую семинарию. Всего здесь обучаются семьдесят три ученика. На их содержание идут деньги, получаемые монастырём за «гробокопательныя места», но их явно недостаточно. Не хватает всего! Но это лучшее духовное учебное заведение в России. Вернее, одно из двух. Второе аналогичное - в Москве.

Отец Симеон Барков с юности дружен с ректором семинарии иеромонахом Гавриилом (Кременецким), у них есть договорённость, и для одинадцатилетнего Вани Баркова это всё формальность, но пройти её надо.

РЕКТОР. Чего тебе, отрок, в обители премудрости сей? У нас обучаются дети здешняго Санкт-Петербурга священнаго чина по-латыни, по-гречески и по-еврейски, также философии и богословию, которые, обучаясь, производятся в священный чин.

ВАНЯ (как его научил отец). Желаю стать учёным мужем и священником.

РЕКТОР (листая экзаменационные ведомости). Ну-с! С экзаменами тоже хорошо вышло! Русский язык, библейская история, пение, катехизис, знание основных молитв и умение читать на церковно–славянском языке, каллиграфия.

Мне, отрок, про твои выдающиеся способности рассказывал отец Симеон, батюшка твой, когда год назад испрашивал для тебя дозволение располагать нашей прекрасной библиотекой. Неужели и впрямь ты в таких малых летах, без наставника, по старинному самоучителю, освоил латынь в основных правилах чтения и произношения?

Ваня молча кивает головой.

А ну-ка, переведи с латыни - Beneficium scientiarum solum est in unione cum virtute.

ВАНЯ (не думая). Польза всех наук только в союзе с добродетелью.

РЕКТОР (удивлённо и восторженно). Похвально! Весьма похвально! Всё! Зачислен! Приходи через месяц к началу занятий.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Кабак (питейный дом, «кружало», «фартина») на Лиговке. Один из 121 в городе со стотысячным населением, не считая 65 питейных подвалов, харчевен и уличных лавочек без счёта. Полутемное помещение с деревянными столами и лавками. Здесь всегда многолюдно, стоит гул, слышен бой разбитой посуды, ругань, смех. По углам сметены осколки мутных зеленых стаканов, глиняных мисок, рыбные кости. Меж столов шатаются постоянные посетители с просьбами помочь копеечкой. Пропившиеся в пух и прах ищут спонсоров. В углу висит икона Николая Чудотворца. В любой момент могут залезть в карман. Драки явление повсеместное. Пол усеян оторванными пуговицами и клочками одежды. Время работы кабака ничем не регламентируется, кроме запрета торговать вином в ночные часы.

На лавке, как входишь, сидят мальчишки и девчонки 10-13 лет. Среди них и Ваня Барков. Детей не гонят и не трогают. Здесь пьют отцы и старшие братья некоторых. С ними можно, только что бы не за столами.

ВАНЯ (наигрывает себе на балалайке и поёт)

Вы кинжалики, кинжалики,
Наточены ножи,
Довели меня кинжалики
До каменной тюрьмы.

Слушатели хлопают в ладоши и одаривают детей копеечками и медовыми пряниками.

ЗАВСЕГДАТАЙ (обращаясь к Ване). А «заветные» сказки, «про это», ведаешь ли?

ВАНЯ (кивает и начинает декламировать по памяти). Пришла весна. Разыгралась у зайца кровь…

ЗАВСЕГДАТАЙ (перебивает). Вижу, ведаешь. Охочий я их слушать. Но это опосля, вишь, ко мне фабричные пришли за советом.

Рядом стоят двое, по виду, фабричные рабочие.

Воли вам, соколики, нет пошалить, вот и бьют вас и держат в колодках. Лучше вам хозяина своего убить и фабрику его выжечь. От оного была бы вам воля.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

В кабак заходит полицейский и хватает завсегдатая за шиворот, прижимая его голову к столу.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. А-а-а! Вот ты где, лиходей! Паки народ супротив земских науськивал!?

ЗАВСЕГДАТАЙ (жалобно блеет из-под руки полицейского). Всё из-за змия зелёного, чтоб его! А жаловался ли на земского, чтоб его повесить, оного всего по нечувствительному в тогдашнее время пьянству, показать в точности не упомню.

Завсегдатая уводят. Полицейский громко, перекрывая мощным голосом кабацкий гул, зачитывает Указ императрицы Елизаветы Петровны.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ. ... а непотребных женок и девок, содержимых у себя кабатчиками, оных опрося, буде не беглые окажутся, высечь кошками и из тех кабаков выбить вон. И чтобы мужчины и женщины в банях вместе больше не мылись!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Входят солдаты и начинают выволакивать из кабака пьяных, визжащих женщин. Заступников-мужчин наотмашь бьют прикладами ружей по головам. На полу остаются кровь и зубы.

ИНТЕЛЛЕГЕНТ (подозвав Ваню к своему столу и угощая его баранками с маком). Экий ты допытливый отрок, Ваня, впитываешь всё, гляжу, аки губка. И эту сторону мироздания вокруг себя, да, тоже впитай: что винопитие всеобще, а значит, хорошо; что женщина, она для удовлетворения похоти и ничего более; что без мата нет русского языка. Это тебя в жизни сильно выручит, чтобы не осуждал в иллюзиях.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

В церковном доме Ваня и отец Симеон, который, как и матушка Софья сильно переживает за сына, которому через месяц идти в семинарию на полный кошт. И он решается рассказать Ване о том, что не афишируется, но с чем он там обязательно столкнется. Ежели сын испугается и туда не пойдёт, значит, так тому и быть, отец Симеон настаивать не будет, проживут как-нибудь и без семинарии.

ОТЕЦ СИМЕОН (тревожно). А помнишь ли ты, Ваня, евангельскую притчу об искушении Иисуса Христа Дьяволом?

ВАНЯ (спокойно) Конечно, папа! (начинает декламировать по памяти) Иисус, исполненный Духа Святаго, возвратился от Иордана и возведен был Духом в пустыню для искушения от диавола. И был Он там в пустыне сорок дней, искушаемый сатаною, и был со зверями…

ОТЕЦ СИМЕОН (перебивая). Хватит, довольно, вижу, помнишь! И какой же ты постигаешь смысл этой притчи?

ВАНЯ. Святитель Иоанн Златоуст полагал, чтобы никто из крестившихся, ежели бы ему случилось после крещения претерпевать ещё большие прежних искушения, не смущался ими, как чем-то неожиданным, но мужественно переносил бы всякое искушение как дело обыкновенное.

ОТЕЦ СИМЕОН (восклицает, утирая слёзы умиления). Верно! Ах, как же верно сказано! Вот семинария и есть такое искушение для будущих священников. И прошли её все нынешние пастыри и архипастыри нашей православной Веры, даже причисленные к лику святых. И выдерживают это искушение далеко не все. Кто-то становится агностиком, кто-то атеистом, а кто-то и верующим, но не в Христа. Я вот выдержал… и могу тебе рассказать, как это у меня было. Хочешь?

ВАНЯ. Конечно, хочу, папа!

ОТЕЦ СИМЕОН. Многие мои одноклассники очень скоро начали пить и курить. Старшие помыкали младшими, заставляли их прислуживать себе, отбирали у них деньги, посылали за водкой и папиросами. И я бегал, чтобы не били, это не сложно, а денег у меня и не было никогда.

Пили там много и по любому поводу: именины, счастливые события, добрые вести. Старшие устраивали попойки даже по случаю посвящения в стихарь (священный сан). Это называлось «омыть стихарь».

По древнему правилу, всякий семинарист по приезду из дома обязан был поставить товарищам выпивку. Обыкновенно, это была четверть водки (сенюки), одну или две бутылки церковного или Сантуринского вина. Старшим было дозволительно пропустить одну-другую рюмочку во всякое время. Каждый из них, или сам, или в ассоциации с другим, имел в запасе бутылочку. По праздникам, когда бывала пьяна вся семинария, считалось, что всё обошлось сравнительно благополучно, ежели пили, но никого не побили.

Бывали случаи, когда пиршества семинаристов заканчивались их визитами в ближайший кабак или публичный дом и разные притоны. Нередки были буйства в пьяном виде, шум, ругань, битье стекол. Матерщина считалась совершенно естественной. Распространена была игра в карты на деньги, причем, прямо на уроках.

Курящих табак было мало, ведь, за курение, ежели поймали, или даже по доносу, могли и отчислить. И отчисляли! Никто и слова не говорил, ежели даже видел священников, приносящих Святые Дары в нетрезвом виде. Но курить… это было мерзейше.

Выпить любили не только ученики, но и учителя. Частые архиерейские пиры для высоких гостей всегда заканчивались «изнесением мощей» духовных отцов на руках своих духовных детей.

Моё лучшее послушание был наряд на архиерейский пир. Заканчивались эти пиры в архиерейском доме обычно к полуночи. После чего ученики делали там уборку. Мыли посуду и часа в два-три ночи шли спать. Тащили с собою всё, что не приколочено: архиерейскую водку, в пустую бутылку наливали воду или разбавляли; подарки, мешки с остатками еды - фаршированный осетр, белуга, дорогие сыры и салаты, медовые пряники.

ВАНЯ. И куда это всё потом?

ОТЕЦ СИМЕОН. Как, это, куда?! Вечно голодным товарищам и себе в запас. Не выбрасывать же...

Один семинарист во время уборки в архиерейских покоях напился, переоделся в архиерейские облачения, упал в мраморную ванну и всё вокруг себя заблевал. Так, по семинарии начала ходить шутка, что архиерейская ванна освящена отдельно и дополнительно.

ВАНЯ. Смешно! А как вас там кормили?

ОТЕЦ СИМЕОН. Кормили там хорошо, но не досыта. Все монахи-кулинары сильно пьющие… но других там и не было. Они начинали пить с самого утра. Бывало, что и приготовляли ужин наполовину, недоваривали кашу. В супах, бывало, попадались камни. Подходя с оловянными кружками за компотом, мы частенько слышали от маленького пьяного монашека-трапезника с разливной меркой:

- У-у-у, опостылые! Все жрёте! Когда же вы уже все тут околеете?!

Это он так шутил. И он же частенько выходил на обеде в трапезную и проверял, кто и сколько порций еды взял. Ежели кто взял больше, то отбирал:

- Всё должно быть по-честному!

Мог и жестоко пошутить. Один из учеников просил:

- Честной брат, дай мне пару яиц.

А тот отвечал:

- На что тебе? У тебя своих пара!

ВАНЯ (прыскает в кулачок) А-ха-ха!

ОТЕЦ СИМЕОН (слегка улыбается). Недостаток еды порождал озабоченность добыванием пищи. За неимением лишних денег, некоторые семинаристы вынуждены были покупать или куски у нищих, или же в солдатских казармах у солдат целыми ковригами, хлебом более дешевым, чем в лавках.

ВАНЯ. А когда же будет страшно, папа? Пока, только смешно.

ОТЕЦ СИМЕОН. А вот и подошли… к страшному. Первейшая обязанность учителей пастырского служения в духовной семинарии есть постановка благоговейного богослужения. Но на деле наблюдается совершенно противоположная картина. Никогда и нигде не проявляется такого молитвенного безразличия, такой небрежности, такого кощунственного неприличия, какие являются обычным и почти постоянным явлением в семинарской жизни.

Мои товарищи прибегали к разным ухищрениям, чтобы не пойти или скоротать богослужение. Соревновались друг с другом в скорости чтения и пения. Бывали случаи, когда они прямо во время богослужения дрались, пили, закусывали и распевали кощунственные акафисты. К церковным книгам относились без малейшей бережливости: ими швырялись и на них спали. И даже соблюдение поста было не строго обязательным. За исключением первой и последней недель, по желанию, можно было вкушать скоромное.

Могли спросить:

- Знаешь, Симеон, почему Бог не наказывает кощунников? А потому, что его нет! А-ха-ха!

На Ваню, привыкшего к совсем другому, благоговейному и неспешному богослужению в приходской церкви на Лиговке, рассказ отца производит, просто, катастрофически разрушительное воздействие, но он очень хочет учиться и дома ему уже тесно.

ВАНЯ (подумав). А всё равно… пойду учиться на священника. Христос искушение Дьявола выдержал, ты, папка, выдержал, и я выдержу!

Ваня утыкается головой в колени отца и оба рыдают.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Общежитие семинарии (бурса). Кругом специфический запах - гнилого дерева от старого паркета, какой-то несвежей еды из-за близости трапезной и спертого воздуха. Вентиляция в здании не предусмотрена. Живут семинаристы по трое–четверо. Первый этаж за первокурсниками. Комнатки махонькие. Двухэтажные кровати. Один стол, один-два стула и один шкаф. Двери на замок не закрываются. Да и не позволительно это.

ОДНОКЛАССНИК. Это моё место, на нижней полке кровати, я его первый занял. Пшёл вон, псина сухоточная!

ВАНЯ (выписав мальчику смачный подзатыльник). А теперь моё! А за псину... А на-ка тебе ещё лещика лиговского на шею, да пожирнее!

Раздаётся голос Внимательного за сценой. Он читает доклад...

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. Безобразия и, буквально, дьявольские вызовы кроме уже осторожно озвученных отцом Симеоном – гомосексуализм, дремучая тупость, ханжество и стяжательство священноначалия, рукоприкладство, насилие, бессмысленные послушания. Постоянное недоедание, стрессовые ситуации, плохие бытовые условия, изнурительный режим. Чахотка, чесотка, расстройство желудка, цинга, ангина - обычные спутники жизни семинаристов.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

В комнату к первокурсникам вваливается старшекурсник. Китель расстегнут. Он пьян.

СТАРШИЙ Тэ-э-кс! А ну-ка… Тебя как по имени?

ВАНЯ. Ваня.

СТАРШИЙ (глумливо). Ваня? Ва-а-анечка! Анечка, сестричка наша разлюбезная! Ну давай, давай, поди сюдой, Анечка!

ВАНЯ. Почто это? И я тебе не Анечка.

СТАРШИЙ. Ну ты чё, не проссываешь, чё тебе старший велит?

ВАНЯ. Нет.

СТАРШИЙ. Не придуривайся, всё ты проссал! Сюдой иди, Анечка!

ВАНЯ (хватает табурет). У-у-у! Убью, сцуко! Глотку перегрызу!

СТАРШИЙ (отскакивает от дверей). Вот скаженный… свят, свят!

Раздаётся голос Внимательного за сценой. Он читает доклад...

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. Однако, кроме богословских, к которым, так уж вышло, у Вани интерес потерян навсегда… в семинарии преподают и другие науки - география, история, арифметика, геометрия, логика, диалектика, риторика, пиитика, физика, метафизика, политика, латинский, греческий, еврейский, церковно-славянский языки, фара (аналогия), инфима, грамматика, синтаксима, риторика и философия.

Занятия по этим предметам мало чем отличаются от университетских. Это лекции, семинары в форме диалога и письменные сочинения. Семинаристы, готовящие себя в священники, эти занятия посещают неохотно, переписывают лекции друг у друга и ходят на эти уроки поочередно. Сдал и забыл! Науки эти трудные и кто-то даже остаётся на второй год, не выдерживая нагрузок, а кто-то и вовсе бросает учебу, не в состоянии выкарабкаться из трясины «неудов».

Но для ученика «класса пиитики» (лучшего, «ректорского» класса) Вани Баркова изучение именно этих дисциплин теперь становится смыслом жизни. Он очень любит учиться и бывает на семинарах и в сочинениях демонстрирует глубину и уровень знаний сопоставимый, а то и превосходящий его учителей.

Здесь надо обязательно добавить, что в классе пиитики не учат на поэтов, которыми как известно, рождаются, а не становятся. А учат на переводчиков, переписчиков и редакторов текстов, включая самые сложные - пиитику.

Пожалуй, у Вани самый красивый почерк в семинарии и ему нет равных ни в одной из перечисленных дисциплин. И всё это при катастрофической нехватке в семинарии учебников, тетрадей, гусиных перьев и чернил.

За пять лет обучения Вани Баркова в семинарии несколько его соучеников женятся «по залету». Бывает пьяные семинаристы притаскивают из города гулящих девок. А как же любовь? Быть такого не может, чтобы молодой человек, великий пиит в будущем, и не влюблен! Но увы, Иван Барков не пишет и никогда не напишет любовных и вообще стихов, ни в семинарии, ни позже. И даже оду на день рождения Петра III написал не он. Но об этом позже.

Когда же ему доводится читать любовные вирши других пиитов, грустная усмешка пробегает по его лицу. Он начинает бормотать неясные слова, и только один раз его товарищи по семинарии их слышат...

ВАНЯ (тихо и с неизъяснимой грустью) Бахус! Бахус! Бахус!

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. Это у Вани от первых соприкосновений с женщинами - девками гулящими. Такой, известный мужской психологический надлом. Нет, пока не болезнь, но надлом, да. Когда мужчина все свои взаимоотношения с противоположным полом сводит только к формуле «водка – в койку!» и меняет Любовь на вино. И никакие другие формы общения с женщинами ему не нужны, он их боится и даже избегает. Причём, второе без первого (женщина без водки) не живёт, тогда как наоборот (водка без женщины) сколько угодно!

По этой формуле многие мужчины живут и сегодня. Так проще! Бывает, что и женщины встречаются с мужчинами только «для здоровья» и не для чего иного, но это реже.

Забегая вперёд… В последствие, уже после смерти Ломоносова, в петербургских кабаках часто можно будет заметить Ивана Баркова в синем потертом кафтане. Он сидит один, неподвижно, с кружкою в руках и время от времени восклицает:

БАРКОВ. In vino veritas!

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. Но что это значит, никто не понимает.

В 1745 году, на втором году учёбы в семинарии, в семье Вани происходят печальные перемены. Скоропостижно «по великим скорбям» и неизлечимой лёгочной болезни приказывает долго жить отец Симеон. После отпевания гроб с телом покойного настоятеля обносят вокруг церкви с пением ирмосов «Помощник и покровитель» и предают земле на Смоленском кладбище.

И всё! Жизнь семьи Барковых сразу даёт глубокую трещину...

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Трапезная церковного дома. Вся семья в сборе.

МАТУШКА СОФЬЯ (сквозь слёзы). Церковный дом нужно освобождать. У нового настоятеля прихода тоже большая семья и он торопит. А купить свой дом в Санкт-Петербурге у нас нет средств. Ну не скопил отец Симеон за свою жизнь большую деньгу. Приход бедный, на требах много не заработаешь и жертвуют мало. На жизнь хватало вполне, а на своё жильё в городе - нет.

Это вечная проблема поповских семей. Пока отец - настоятель прихода, семья может жить в церковном доме. Но это как служебная квартира. Не служишь, даже по причине смерти – освободи!

Старшая, Анастасия, уже успела сочетаться законным браком с молодым семинаристом перед его рукоположением в священный сан, ныне уже священником из зажиточной семьи с большим собственным домом.

АНАСТАСИЯ. А перебирайтесь-ка, Вы мама, на жительство к нам в Сестрорецк! С сестрами, конечно. Об том велели мне Вас просить и муж, и тестюшка со свекровушкой.

МАТУШКА СОФЬЯ (сквозь слёзы радости). Ах, какое истинно христианское милосердие, а не как обычно: «Девицу мы у вас взяли, а паче вас нам и не надоть!» За Ваню-то у меня особого беспокойства нет, он на полном казённом коште духовной семинарии. А для нас, оставшихся без кормильца, каждый лишний рот теперь проблема!

Раздаётся голос Внимательного за сценой. Он читает свой доклад.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. Так, Ваня Барков остаётся в Санкт-Петербурге совсем один. Беззаботное детство в дружной и любящей поповской семье заканчивается. Навсегда! Грустит ли он об этом? Конечно! Многие авторы пишут, что Барков тогда «убегает» от, казалось бы, предначертанной ему судьбы – стать священником. Но так ли это? Во-первых, многие выпускники семинарии в то время тоже не становятся священниками и по её окончании идут на гражданскую службу, становясь «пролетариями умственного труда», которых обычно называют разночинцами. А, во-вторых, правильно говорят: «Судьба и за печкой найдёт!».

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

24 апреля 1748 года, Санкт-Петербург. Кабинет М.В.Ломоносова в Академии наук. В кабинете присутствует сам профессор химии Михаил Васильевич Ломоносов и его коллега - профессор философии Академического университета Иосиф Адам Браун. Они разбирают бумаги с результатами «екзамена» в семинарии Александро-Невского монастыря, учинённого дабы выделить самых способных семинаристов для дальнейшей учебы в Академической гимназии.

Раздаётся голос Внимательного за сценой. Он читает свой доклад.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. В апреле 1748 года Ломоносову идёт тридцать седьмой год и он уже восьмой год женат. За плечами целая жизнь, учеба в славяно-греко-латинской академии в Москве и в Германии. В 1745 году указом императрицы Елизаветы Петровны он производится в профессора.

В 1748 году в Академической гимназии при Академии наук, выпускники которой, по идее, должны становиться студентами Академического университета, с новыми учениками и соответственно со студентами, совсем кисло. Их отчаянно не хватает! По многим причинам.... Предполагается, что ряды студентов теперь пополнят лучшие ученики духовных школ - Московской славяно-греко-латинской академии и славяно-греко-латинской семинарии Александро-Невского монастыря в Санкт-Петербурге. Нужны такие, кто при доучивании будет способен понимать лекции университетских профессоров на латыни.

В Москву отбирать наиболее способных семинаристов для Академической гимназии, отправляется Василий Тредиаковский, а в Санкт-Петербурге этим занимается Ломоносов.

Эх-х, знать бы Ване, что творится в той гимназии, возблагодарил бы и снова нашёл потерянного им Бога за то, что не допустил его тогда до «екзамена». Но вот не знал...

Занятия в Академической гимназии должны начаться 16 мая. Остаётся меньше месяца. Десять человек им представили в семинарии… но с заданиями справились только трое. Очень плохо!

И вдруг…

ЛОМОНОСОВ (поднимает глаза от бумаг) Чего Вам, любезный?

Перед ним стоит симпатичный парень лет шестнадцати, одетый в чёрный китель семинариста с воротником-стойкой, и картинно изображает поклон.

БАРКОВ. - Михайло Василич, дозвольте слово молвить! Потому на екзамене не был, что приболевши был, но готов отвечать!

ЛОМОНОСОВ(слегка улыбается, хм-м, каков наглец, сам пришёл!). Как Вас, любезный?

БАРКОВ. Иван Барков, попов сын!

Да, в списке этой фамилии нет. Но наглец настаивает… Мол, приболевши был, оттого и в список не вошёл. А то Ломоносов простак?! Врёт конечно и не краснеет. Но зачем? Ну я ж тебя сейчас, наглеца!

ЛОМОНОСОВ. Ну хорошо, любезный, я проекзаменую Вас. Но на латыни. Согласны?

Профессор Браун тонко улыбается и откидывается в кресле в ожидании редкого развлечения – «побиение» наглеца. Ломоносов уже было открывает рот, но Барков, опережая его…

БАРКОВ (на чистейшей латыни). Да, я готов отвечать на латыни.

Ломоносов выпучивает глаза и тоже переходит на латынь. А через минуту он выпучивает глаза еще больше: Барков говорит на латыни просто великолепно, переводит быстро и без ошибок. И в целом демонстрирует отличные знания в различных областях. Профессор Браун, тоже задающий вопросы, в восторге!

ЛОМОНОСОВ (вечером, дома) Барков, Барков! Надо это фамилие на ум сохранить. Даровит, шельма!

А через два дня Ломоносов отправляет в Академическую канцелярию своё знаменитое «Доношение», достойное того, чтобы привести его полностью:

1. Сего Апреля 24 дня приходил ко мне из Александро-Невской семинарии ученик Иван Барков и объявил, что он во время учиненного мною и господином профессором Брауном екзамена в семинарии не был и что весьма желает быть студентом при Академии Наук и для того просил меня, чтоб я его екзаменовал.

2. И по его согласию говорил я с ним по латине и задавал переводить с латинского на российский язык, из чего я усмотрел, что он имеет острое понятие и латинский язык столько знает, что он профессорские лекции разуметь может. При екзамене сказан был от учителей больным.

3. При том объявил он, что учится в классе пиитики, и что он попов сын, от роду имеет 16 лет, а от вступления в семинарию пятый год и в стихарь не посвящен.

И ежели Канцелярия Академии Наук заблагорассудит его с прочими семинаристами в Академию потребовать, то я уповаю, что он в науках от других отметить себя может.

О сем доносит Профессор Михайла Ломоносов.

1748 года Апреля 26 дня.

Раздаётся голос Внимательного за сценой. Он читает свой доклад.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. Это, по сути, путёвка в другую жизнь и шестнадцатилетнего Ивана Баркова зачисляют в Академию. 27 мая 1748 года - именно эта дата стоит под указом. Почему в Академию? А она тогда и есть - собственно, Академия наук, Академический университет и Академическая гимназия, образовательная триада под управлением Академической канцелярии, читай, немца Шумахера.

И к своим шестнадцати годам, Барковым уже навсегда отброшена Вера в Бога, а Любовь к женщине разменяна на водку и похоть! Семья далеко и её, почитай, нет. А ведь Ваня ещё и жить не начинал. И видимо по инерции пьянка-гулянка у Вани пока ещё не превышает средне-статистический студенческий уровень. Обсценные стихи? Нет, не пишет.

КАРТИНА ВТОРАЯ

Раздаётся голос Внимательного за сценой. Он читает свой доклад.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. Главной причиной направления Ивана Баркова в Академическую гимназию становится несовпадение гимназической и семинарской программ, т.е. условие поступления в университет, это успешное окончание гимназии, а не семинарии. Таким образом, четверых успешно сдавших у Ломоносова отборочный экзамен семинаристов из Александра-Невского монастыря, включая шестнадцатилетнего Ивана Баркова, официально принимают в Академию. Их документы сдаются в Академическую канцелярию, где начальником господин Шумахер, который постановляет:

«… написать их в академический список и обучаться им некоторое время в Гимназии, ибо оные от профессоров принимать лекции не гораздо еще в хорошем состоянии. Жалованья им производить по 3 руб. 50 коп. на месяц из положенной суммы на академических учеников».

На это мизерное жалование можно снять каморку, в которой сальная свеча тускло горит в медном шандале. А вот прокормиться, уже нет.

По задумке Ломоносова, с Академической гимназией должно было быть так: Академический университет без Академической гимназии, как «пашня без семян». Изучаются: латынь, немецкий и французский языки, русская словесность, история, география, математика, естественные науки, рисование.

«Учители все обучать должны на русском языке, а профессора – на латинском».

В 1749 в гимназии появляется ещё один латинский («ректорский») класс для особо одарённых по латыни учеников. Ваня Барков туда входит.

Но на самом деле дела гимназии находятся в «весьма худом состоянии», что «... в гимназии каково расположение было, из того видно, что ни един школьник в студенты из ней не выпущен...».

От гимназистов жалоба, «что им приготовляется пища всегда одинакая, что им уже наскучила».

Все учителя имеют инструкцию, «...во время опасного перехода при вскрытии реки и когда лед становится, пребывать на Васильевском острове», потому что «сие от них в отговорку принято не будет, когда за таким от них отлучением классы праздны останутся».

«Гимназия располагается в весьма стесненных и крайне ветхих условиях: Починка зачиналась очень поздно и никогда не приходила к окончанию, от чего дом беспрестанно приходил в большое разрушение и живущие в нем претерпевали зимой от холода нужду. Учители в зимнее время дают в классах лекции, одевшиеся в шубу, разминаясь вдоль и поперек по классу, и ученики, не снабженные теплым платьем и не имея свободы встать со своих мест, дрогнут, от чего делается по всему телу обструкция и потом рождаются короста и скорбут, которых ради болезни принуждены оставить хождение в класс».

Русскоязычных учителей не хватает. И в 1764 году гимназисты поджигают гимназию.

Демократичная, но нищая гимназия и её ученики по духу ближе к бурсе, чем к учебному заведению. В гимназии царят грубые нравы и жестокие наказания. С родителей берут расписку о том, что они от своих детей «… вовсе… отказываются, и ни под каким видом впредь требовать не будут».

Преподаватели, будучи почти все немцы, смотрят весьма не дружелюбно на своих русских питомцев, которых, вообще всех, они считают за диких варваров.

В то время гимназия или точнее — состояние её, представляет весьма печальное зрелище. Трудно в ней чему-либо научиться, трудно приохотиться к учению, а еще труднее — не испортиться и не развратиться нравственно.

Учеников содержат гадко — жалованье им выдают неисправно, а иногда и совсем не выдают, так что большая часть учеников ходит в рубище, шатается по городу, производя различные пакости! Совращаются дурными примерами в порочную жизнь, мерзнут голодные, в рваной одежде и чужды всякой любви к учению.

Сохранившиеся списки учащихся показывают, что в одном классе находятся семилетние дети и двадцатилетние юноши, что, конечно, ставит учителей в тупик.

«Гимназисты, у которых нет возможности уплачивать «мостовой сбор, от наук отстают и растущие науки могут быть пресечены»

Так за невыученый урок полагается целый день ходить в специальном «позорном сером кафтане». Учителя жалуются на тесноту помещений гимназии и объясняют этим, почему, будто бы «… они не могут преподавать в гимназии, а учат гимназистов в своих квартирах, для отопления коих просят и получают казенные дрова».

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Раздаётся голос Внимательного за сценой. Он читает свой доклад.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. План такой… Выбирается двор с собакой без намордника, хозяином которой какой-нибудь зажиточной обыватель. Вначале пса дразнят, он естественно огрызается и ему подставляют штанину. Дальше дыру разрывают пошире и идут к городовому.

Страж правопорядка составляет акт, по которому владелец собаки должен заплатить за разорванные штаны. Таким образом гимназисты одевают несколько своих товарищей!

КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ

Раздаётся голос Внимательного за сценой. Он читает свой доклад.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. В один из театров гимназисты лазят через забор, но потом там ставят городового. Полицейский никого не пускает и матерится.

Деревянная уборная стоит у забора. Гимназисты сдёргивают её с места, раскачивают и на счёт «три» перекидывают через забор. Конфуз выходит грандиозный, спектакль останавливается, зато городовой в том театре больше не дежурит.

КАРТИНА ПЯТАЯ

ПРОФЕССОР ФИШЕР. ... как то, стрельба из рогатки и рисование на стенах нецензурных выражений; праздношатайство днем и ночью с пением нецензурных песен и сквернословием, бросанием камней в окна, причинение домашним животным напрасных мучений, оказание неуважения родительской власти, администрации, духовенству; приставание к женщинам, мазание ворот дегтем, посягательство на женское целомудрие до изнасилования включительно; избиение прохожих на улице, требование у них денег на водку с угрозами избить, вторжение в дома с требованием денег на водку, драки; истребление имущества, даже с поджогом, вырывание с корнем деревьев, цветов и овощей без использования их, мелкое воровство, растаскивание по бревнам срубов, приуготовленных для постройки.

КАРТИНА ШЕСТАЯ

Раздаётся голос Внимательного за сценой. Он читает свой доклад.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. Все управление Академии, включая университет и гимназию, находится в руках Шумахера - руководителя Академической канцелярии, подлого, корыстолюбивого человека, интригана в высшей степени и вдобавок еще наделенного зверским характером.

Он самовластно распоряжается в Академии, выдавая или не выдавая по своему произволу жалованье профессорам. А уже об учениках и говорить нечего — он делает с ними, что хочет. Гимназисты, не получая долгое время жалование, жалуются на Шумахера и ему делают выговор. Тогда Шумахер призывает тех, кто жалуется и не помня себя от злобы велит беспощадно выдрать их батогами, колотя предварительно по лицу. Ваня Барков среди избиваемых.

После расследования очередной жалобы, Шумахер за растрату средств отстраняется от должности и сажается под домашний арест, но потом оправдывается и востановливается в должности. Шумахер признаётся виновным лишь в растрате казённого спирта на сумму 109 рублей 38 копеек. В результате наказываются те, кто написал жалобу. Инициатор жалобы - адъюнкт Ломоносов, который и после обвиняет Шумахера в небрежном обучении и обеспечении гимназии и заинтересованности в наличии иностранцев в Академии наук.

КАРТИНА СЕДЬМАЯ

Раздаётся голос Внимательного за сценой. Он читает свой доклад.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. Иван Барков на несколько лет моложе остальных студентов этого набора. Но очень скоро определяется его талант литературного переводчика. Он переводит сочинения римского историка Саллюстия.

Вообще в гимназии собран педагогический цвет России: сам Тредиаковский читает курс по стихосложению, а поэтику и красноречие преподаёт известный профессор Фишер. Оба ценят Ваню. Слова он прилаживает друг к другу быстро и ладно, переводит великолепно, а уж краснобай просто записной.

Но у других преподавателей Ваня слывёт родным братом дьявола. Врет как дышит, совести и на дне души нет. Спаси и сохрани от такого!

В гимназии Барков всё же достигает некоторых успехов в арифметике, в отличие от других математических наук, не многому учится и в философии, но обнаруживает склонности к изучению античной литературы и переводческой деятельности.

ПРОФЕССОР ФИШЕР. ... он объявляет, что по большей части трудился в чтении латинских авторов, и между оными Саллюстия, которого перевел по-русски Войну Катилинову; понятия не худова, но долго лежал болен, и кажется, что острота его от оной болезни еще нечто претерпевает. Поведение его в гимназии оставляет желать лучшего... средних обычаев, но склонен к худым делам».

Раздаётся голос Внимательного за сценой. Он читает свой доклад.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. В «худых делах» отличается не только Барков, но и другие студенты, но Иван больше всех. Что-то с ним произошло за годы голода и холода неизвестно ради чего.

Шумная студенческая жизнь с веселыми попойками, девками, драками, всевозможными «предерзостями» в адрес начальства с Ваней Барковым во главе всех этих безобразий, даже вынуждает профессора Фишера, в обязанность которому вменено осуществлять надзор за нравственностью студентов, обратиться в Академическую канцелярию к Шумахеру с просьбой дать ему команду из восьми солдат и двух кустосов (ндзирателей):

Фишеру отряжают одного академического солдата в «безсменные ординарцы» и разрешают нанять двух кустосов. Соглядатаи Фишера — студенты Поповский и Яремский, доносят ему на своих товарищей. Разумеется, товарищи не терпят их за это, всячески обижают, а порой и бьют.

И опять, Ваня Барков впереди всех и больше всех.

В 1750 году Ивана Баркова с особым пристрастием экзаменуют, чтобы выяснить,

«может ли он перейти к более глубоким занятиям и быть допущен к слушанию лекций профессоров в Академическом университете».

Вывод делают, что может, да.

Поведение, со скрипом, но признают удовлетворительным, хотя уже ясно, что этот юноша и в университете не перестанет буянить и совершать проступки.

Тем не менее, в 1750 году, в возрасте 18 лет, Иван Барков успешно заканчивает Академическую гимназию и зачисляется на первый курс Академического университета.

Так оно всё и выходит! И 25 мая 1751 года студент Иван Барков за свои проступки из университета исключается. Так решает ректор Степан Петрович Крашенинников, крупный ботаник и географ. И это уже катастрофа! И всё это очень подробно описано у других авторов. От себя лишь добавлю, что то количество страшных побоев, которое Ивану Баркову наносят солдаты по приказу разъярённого его выходкой ректора (оскорбил, нагадил в ректорские сапоги), окончательно доламывают итак уже треснувшую психику молодого человека, навсегда обрушивая его жизнь.

Звучит музыкальная тема бичевания Христа из рок-оперы Jesus Crist Superstar.

Ивана попросту забивают кнутом. Нет, он не умирает, но сходит с ума..., что под кнутом бывает нередко.

Кнутование на Руси всегда считалось скрытой смертной казнью. Человек может выдержать 10-15, в редких случаях до 30 ударов, а после умирает от болевого шока, кровопотери или теряет разум. Иногда, людям одним ударом ломали позвоночник, иногда специально били по почкам и человек умирал через пару дней в муках. Кнутование выпускников гимназий, а Ваня Барков таким и был, было запрещено ещё при Петре I и ректор Крашенинников не мог об этом не знать, однако же... Вот, приказал. И ничего ему за это, крупному ботанику и географу, не было. Время было такое.

А дальше... Прозябание впроголодь и холодный подвал для жилья. Работа в Академии наук (!) за копейки. Дурацкие поступки и прошения, которые иногда даже удовлетворялись, кто же обидит убогого... И так до тех пор, пока Ломоносов не забирает его к себе и на жительство и для работы - переписчиком, переводчиком, редактором, секретарём и всем таким подряд. И всё становится вполне сносно, сытно, тепло и спокойно.

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЁРТОЕ

КАРТИНА ПЕРВАЯ

1762 год. Санкт-Петербург. Собственная квартира Михаила Васильевича Ломоносова по адресу: Санкт-Петербург, Васильевский остров, Галерная, 10. (В настоящее время в этом здании находится факультет журналистики СПб университета). Квартира красивая и просторная. Учёный заботится о её обустройстве, приобретает и заказывает для неё красивую мебель и предметы интерьера. С Галерной ему очень удобно ходить на службу – в Кунсткамеру и химическую лабораторию.

В квартире находятся: Сам Ломоносов и его близкий друг, бывший сосед по дому Герасима Васильевича Рафаилова на Сенатской (совр. Невский проспект) - Александр Петрович Сумароков — поэт, драматург и литературный критик. Свершившиеся, наторелые люди. Препорядочные охальники, видалые лицедеи и лицемеры, непревзойдённые мастера манипуляций с подсознанием своих читателей, слушателей и смотрельщиков. Великие пииты России на все времена!

Мужчины удобно расположились в уютных креслах перед горящим камином. На низеньком столике тесно. Там пузатые рюмки, бутылки с ликёрами, плошки со сладостями, штоф водки, грибочки, огурчики и т.д. На Ломоносове – домашний турецкий халат, а у Сумарокова расстёгнуты верхние пуговицы мундира.

Раздаётся голос Внимательного за сценой. Он читает свой доклад.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. На небольшом бюро-секретере лежат две толстые тетради в зелёном переплёте, размера 11х18 см, - рукописный сборник из двух томов на бумаге Ярославской мануфактуры:

«Дѣвичья игрушка» или полное собраніе эротическихъ, пріапическихъ и циническихъ стихотвореній Ивана Семеновича Баркова, знаменитаго Русскаго пѣснопѣвца въ сихъ родахъ піитическихъ произведеній и бывшаго переводчика при Императорской Академіи Наукъ. Въ Санктпетербургѣ въ XVIII вѣкѣ.

По всем признакам, это и есть то самое, наиболее хорошо сохранившееся прижизненное «эталонное» ПСС - полное собрание сочинений И.С.Баркова, авторства и под редакцией двух мэтров - М.В.Ломоносова и А.П.Сумарокова. Сегодня оно как «зеница ока» хранится в Пушкинком доме».

В этот сборник, в итоге, вошли сто семьдесят одно произведение, в том числе: двадцать од, восемнадцать песен, пять элегий, две поэмы, двадцать три притчи и сказки, девять «драматических» стихотворений (из них три «театральныхъ піэсы», три «разговора» и три «сцены»), девять эпистол, две сатиры, одиннадцать эпиграмм, три идиллии, семь «рецептов» и акростихов, шесть «загадок», семь эпитафий, сорок три «девиза, изречений и билета» и шесть «экспромптов».

Титанический труд двоих, пожалуй, самых образованных и просвещённых людей Российской Империи своего времени! И из этого литературного наследия особенно хороши драмы, пародирующие трагедии и оды Сумарокова.

ЛОМОНОСОВ (ласково улыбаясь). Послушай-ка, Ляксандр Петрович! Внове… Сей ночью не спалось и вот, намарал:

«Бывалоча Барков приступает к Сумарокову и давай восклицать на весь дом: - Сумароков – вящий человече! Сумароков – самолучший российский пиит! Разутешенный Сумароков велит подать водки. Когда же Барков напивается, он, уходя, говорит: - Ляксандр Петрович, а я тебе солгал: самолучший-то, Ломоносов, второй – я, а ты, только что, третий!».

СУМАРОКОВ (сгибается пополам от хохота и роняет на пол серебряную вилку с вензелем «МЛ» с наколотым на неё маринованным грибочком). А-ха-ха! Ну ты, Михайло Василич, горазд рассмешить! Я вчера графу Иван Иванычу Шувалову в его литературном салоне шепнул на ушко прошлую твою побасенку… мол, негодую, какое безобразие, доколе…

«Сумароков свои трагедии часто прямо переводит из Расина и других. Например, у Расина: «Centre vous, centre moi, vainement je m'eprouve. Present je vous fuis, absent je vous trouve!», а у Сумарокова: «Против тебя, себя я тщетно воружался! Не зря тебя искал, а видя удалялся». Барков испросил у Сумарокова сочинения Расина, все подобные места отметил, а на полях подписал: «Украдено у Сумарокова» и воротил книгу по принадлежности».

… так, мне её сегодня с утра уже девять человек поведали. А-ха-ха!

Сумароков продолжает хохотать и разливает водку в две рюмочки.

ЛОМОНОСОВ (откидываясь в кресле). Это, что… Мне уже порядочно чужие вирши декламировали, выдавая за его. Прескверные, кстати. И что, думаешь, так до сих пор никто и не смозговал, что это всё наши с тобой плутни, про «Сочинения Ивана Баркова»?!

Ломоносов берёт рюмку в правую руку, чокается ею с Сумароковым, опрокидывает водку в рот и с удовольствием хрустит солёным огурчиком.

Эх-х, славно пошла! Дай Бог, не остатная!

Сказывают… сказывают... и про меня, что мужик сиволапый, и про тебя, что ананкаст, и про нас с тобой, что мы агонисты в парадигме сложения слов в виршах и вообще... агонисты. Да пусть!

СУМАРОКОВ (ставит пустую рюмку на столик). Да куда там. Никто и не вопрошает, дурак что ли, Ваня Барков, срамные вирши своей доподлинной фамилией удостоверять и откуда у него такие вития и жизненная искушённость взялись? Чудо, что ли? – говорит Сумароков, - Хотя по академии его многие помнить должны. Когда он чудить и заговариваться начал-то?

ЛОМОНОСОВ (вспоминая). По-моему, в 51-м ещё, когда с первого курса университета выгнали его. И как он тогда не помер под кнутом? То, Крашенинников, ректор, приказал. Мог ведь тогда его и в лазарет услать. Зрил же, что недоросль не в себе, прёт и прёт. Так нет, солдат призвал, на цепь его посадил, а потом и в кандалы заковал. Сильно Ваню тогда кнутом били, вся спина в шрамах. Так мозги ему и выбили. Неособенное дело. Хотя, кто с гимназией оконченной, тех неможно бить по закону, ещё от Петра. Но никто из немчуры академической за сироту тогда, конечно, не вступился. А меня в тот день в университете и не было.

Мужчины молчат каждый о своём.

А я ж Ваню хорошо помню, екзаменовал его в 48-м. Он сам ко мне тогда пришёл, так учиться хотел. Эх-х, знать бы, что так выйдет, выгнал бы его, пусть бы попом стал. Даже под караул попадал. Но кто убогого тронет… Письменно каялся и прощали. И даже жалование прибавляли.

СУМАРОКОВ. А опосля?

ЛОМОНОСОВ. А опосля он ко мне попал, копиистом приходящим прислали. Так его и здесь немчура Миллер подучил тихонько, что бы он против меня написал. Посулил пряника канцелярского. А он и написал, простая душа. Разумовскому его тогда отдали в секретари. Еле отбил.

СУМАРОКОВ. А где же он сейчас?

ЛОМОНОСОВ. А в моём кабинете. «Историю государства Российского» переписывает. Пойдём-ка, Ляксандр Петрович, водочки ему поднесём.

СУМАРОКОВ. А ему можно? Не станет буен?

ЛОМОНОСОВ. Отневелика можно, ничего!

КАРТИНА ВТОРАЯ

Кабинет М.В. Ломоносова. За рабочим столом спиною к дверям сидит худой мужчина средних лет, одетый в синий потёртый кафтан, но чистый и лицом бритый. Это Иван Барков. Высунув кончик языка, он пишет остро заточенным гусиным пером, аккуратно макая его в чернильницу.

ЛОМОНОСОВ (негромко обращаясь к Сумарокову). Вишь, нравится ему переписывать. плошает и клякс не ставит. Я часто с ним разговариваю. Он мне такие рифмы и обороты лепые аллюзирует.

СУМАРОКОВ (улыбается) Купидон – Афедрон (устар. задница)? (громко) Ваня, осекись на минуточку, выпей с нами, стариками, водочки!

Иван вздрагивает, прекращает своё занятие, встаёт с рабочего кресла, облизывается, блаженная детская улыбка психически нездорового человека освещает его бледное лицо. Он берёт с небольшого серебряного подноса рюмку с водкой, жадно её выпивает, не закусывая… и возвращается за стол.

ЛОМОНОСОВ. Ваня! Хочешь себе вечную славу великого пиита?!

Иван мелко-мелко кивает головой, не отрываясь от работы. Конечно, он хочет славу великого пиита!

Так мы с Ляксандр Петровичем тебе её уже почитай подарили. Во веки веков!

Ломоносов улыбается и поворачивается к Сумарокову.

Что нам ещё сегодня нужно отредактировать из Баркова?

СУМАРОКОВ. «Приношение Белинде» и «Приапу».

ЛОМОНОСОВ. Ну пойдём, поработаем, не будем Ване мешать. Только давай сначала ещё по рюмочке… остроте и живости ума способствует.

Раздаётся голос Внимательного за сценой. Он читает свой доклад.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. Уже который год Михаил Васильевич Ломоносов и Александр Петрович Сумароков активно реализуют свой совместный хулиганский поэтический проект «Сочинения Ивана Баркова». Кстати, первый такого рода в России. Потом уже будут «Козьма Прутков», «Черубина де Габриак» и др.

Для обоих великих русских поэтов этот проект – возможность «выпустить пар». Оба живут очень напряжённой и насыщенной различными событиями жизнью, как тут не заматериться... Однако, ни академику, ни драматургу выражаться матом в своём официальном творчестве негоже, вот и придумали себе такой оттяг. Это же так здорово безнаказанно насмехаться над обществом?! И кто же думал, что их так долго не разоблачат. Мистификаторы высочайшего класса!

Ломоносов нередко ругается со своими противниками не выбирая выражений и говорит о них самые неприятные вещи. Он сын архангельского рыбака, с удовольствием употребляет спиртные напитки, а пребывая в сильном подпитии, выражается откровенно и неприлично. Достоверно известен факт, как он при встрече с ненавистным Шумахером, «сложив неприлично перста», продемонстрировал собеседнику кукиш, тыкая ему им в нос и сопровождая всё сакраментальной фразой: «Накось, выкуси, немчура поганая!».

Сумароков на людях хулиганит, конечно, в меньшей мере. Дворянин, человек высшего света, он великий мастер распространять свежесочинённые ими с Ломоносовым срамные оды и побасенки про Баркова под видом наушных жалоб на него. Так после каждого его посещения модных литературных салонов, на утро эти оды и побасенки наизусть декламируют во всём городе, а через день-два и в Москве. Однако, представить себе любой дворянский петербургский литературный салон, куда бы просто впустили Баркова... пьяного и в его потертом сюртуке, не-воз-мож-но!

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Опять помещение университетской кафедры "История русской литературы». Семинар продолжается.

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ (заканчивая доклад). Литературный проект «Сочинения Ивана Баркова» уникален прежде всего тем, что в качестве Ивана Баркова взят реальный Иван Семёнович Барков. Но он совершенно не подходит для этого. С точки зрения многих его знавших, жизнь Ивана никак не соответствует вдруг чудесному проявлению его поэтического дара. Это им кажется в высшей степени парадоксальным. Чудо!

- Возможно, Божия дудка! - гадают люди.

Тогда, в такое верили. Верят и сейчас. Есенин, Высоцкий, Башлачёв... трезвые, пьяные… только откроют рот… и полились чудесные слова и музыка. Только вот плата за это - петля, наркотики и окно на восемнадцатом этаже.

Просто, так получилось, что другого «скорбного умом пиита» под рукой у великих хулиганов не было. Не удосужились даже новую биографию Баркову сочинить. А чего её сочинять, ежели человек живой. Вот и биография. Но парадокс в том, что уже скоро как почти 300 лет эту мистификацию так никто и не замечает.

Ломоносов реально заботится об Иване. О его... и своём благополучии. Но отношение к нему у Ломоносова явно потребительское, ведь тот работает на него с утра до ночи. Так в 1762 году Ломоносов подносит Императору Петру III оду, посвященную его дню рождения и выставляет дело так, что эту оду, якобы, написал Барков. Однако, современное профессиональное автороведческое исследование делает следующий вывод:

«На основании детального анализа стилистических, фонетических и ритмических характеристик текста можно уверено предположить, что произведение не является творением одного автора. Напротив, его создание вероятно стало результатом коллективного труда, в котором могли принять участие Михаил Ломоносов, Александр Сумароков и возможно Михаил Чулков. Сходство оды с произведениями Ломоносова и Сумарокова прослеживается в выборе метрической схемы, использовании высокого штиля и аллитераций. Однако, наличие элементов, характерных для более свободного стиля Чулкова, предполагает его возможное участие или влияние».

Император в восторге! И сразу после этого Ивана опять же по протекции Ломоносова назначают в Академию переводчиком с жалованием 200 руб. в месяц. Это огромное жалование для того времени. Так ректор Академического университета получает 500 руб., а гимназисты напомню 3-50. Думается таким образом рачительный Ломоносов просто компенсировал свои затраты на содержание Ивана. А слух пустил, что тот всё пропил в кабаке.

Из-под чьего пера в этот период выходят переводы произведений Горация, текстов речей Марка Аврелия, басен Эзопа и т.д.? Скорее всего самого Баркова. Он несмотря на душевное нездоровье так и остаётся великолепным переводчиком с латыни и отличным редактором.

К Ломоносову несколько раз приезжает старшая сестра Ивана Анастасия и хочет забрать Ивана к себе в Сестрорецк. Но тот отказывается ехать, ему итак хорошо. Поэтому ненадолго съездив к сестре в гости, он возвращается к Ломоносову.

Про литературный проект «Сочинения Ивана Баркова» Ивану ничего не говорят и что странно никто из его знакомых, соучеников и соработников, встречи с ним не ищет, хотя всё срамное творчество подписано его именем и вовсю гуляет по стране. Ломоносов их отгоняет? Возможно...

Тем не менее мистификация так и не вскрыта до сих пор. Всех интересуют сами вирши, а их автор в гораздо меньшей степени. Можно сказать вообще не интересует, включая узких специалистов. А зря!

15 апреля 1765 года на 54-м году жизни от воспаления лёгких, совсем ещё не старый и полный сил, неожиданно приказывает долго жить Михаил Васильевич Ломоносов. И с этим заканчивается обсценное творчество Баркова.

Литературный проект «Сочинения Ивана Баркова», длившийся почти 14 лет, завершён? Не тут-то было! Со временем «Барковиана» только набирает силу! Отсюда и нарицательность имени Баркова. Им в России подписывают уже вообще всю похабщину.

Иван Барков проживёт ещё четыре года. После смерти Ломоносова его всё же заберёт к себе в Сестрорецк старшая сестра Анастасия. К тому времени матушка Софья уже умирает, а младших сестёр разбирают замуж семинаристы. Иван тихо скончается в 1769 году и будет похоронен семьёй на Сестрорецком кладбище. Могилу уже не найти…

У меня всё! Спасибо за внимание!

ЛЕКТОР. И что же дальше?

ВНИМАТЕЛЬНЫЙ. А дальше - вечность, слава великого пиита и народная любовь в веках. Всё как обещал Ивану Баркову его благодетель и «генеральный продюсер» проекта академик Михаил Васильевич Ломоносов.

Молчание.