Кто я

Глава 1. Утро добрым не бывает, особенно с клыками

Я проснулась оттого, что мой йоркширский терьер, чёрт, забыла как его там… с визгом прятался под кроватью. Вторым тревожным звоночком стал тот факт, что мой британец, который обычно использует моё лицо в качестве коврика для утренних потягиваний, сидел на шкафу и шипел, как прохудившийся чайник.

— Ну чего вы, меховые террористы? — просипела я.

Голос был странным, каким-то… болезненным. И во рту стоял привкус, будто я всю ночь жевала старую медную монету.

Кое-как отлепив себя от подушки, я поплелась в ванную. Вчера был корпоратив. Помню шампанское , которое наш щедрый директор… Да что за чёрт, все имена позабывала, выдавал по полбокала на человека. Помню салат этот… с сухариками, твёрдыми, как мои жизненные принципы. А потом… провал. Темнота.

И вот я стою перед зеркалом и понимаю, что пёс и кот — самые адекватные существа в этой квартире. На меня из зеркала смотрело бледное, почти синюшное нечто с огромными фиолетовыми кругами под глазами. Но это ладно — это после любого корпоратива так. А вот два аккуратных, острых, как иголки, клыка, торчащие из-под верхней губы, — это что-то новенькое.

Я моргнула. Клыки не исчезли. Я потерла глаза. Клыки стали ещё заметнее.

— Так, — сказала я своему отражению. — Спокойно. Это, наверное, розыгрыш. Кто-то приклеил тебе накладные челюсти, пока ты спала. Наверняка этот болван из отдела? А где я работаю… ещё бы вспомнить.

Я попыталась подцепить клык ногтем. Ноготь сломался. Клык даже не пошевелился. Он был родной. Мой.

Внутри меня начала закипать ярость. Не благородный гнев валькирии, а злость домохозяйки, у которой сбежало молоко и одновременно сгорел пирог.

***

Мой мозг, привыкший решать проблемы уровня «какой йогурт купить по акции», заработал со скрипом.

Этого не может быть. Я — вампир?

Я, которая боится сдавать кровь из пальца? Которая падает в обморок при виде шприца? Бред. Наверное, это побочный эффект от того шампанского. Надо будет написать жалобу в Роспотребнадзор.

Кто это сделал? Я найду и… и что? Укушу в ответ? Засужу? В какой суд подают иск «о несанкционированном превращении в вампира»? А главное — зачем?

Моя жизнь и так была не сахар, наверное.

Я начинала потихоньку вспоминать: ипотека, вечная диета, кот, который дерёт обои… Теперь мне ещё и с клыками разбираться? Прекрасно! Просто вишенка на торте просроченной жизни!

Ладно, хорошо. Может, это не так уж и плохо? Вечная молодость, суперсила… Смогу наконец сама двигать этот чёртов шкаф.

Но… а как же солнце? Я же путёвку в Турцию купила «всё включено»! Сгорит ведь! И я вместе с ней!

Я села на пол в ванной и обхватила голову руками. Всё пропало. Прощайте, круассаны по утрам. Прощай, загар. Прощай, чесночный соус, который я так люблю. Моя жизнь кончена. Я стану бледным, асоциальным существом, которое пьёт… О, боже. Пьёт кровь.

Я посмотрела на кота, который всё ещё сидел на шкафу, нервно сглатывая слюну.

— Не смотри на меня так, — прошипела я. — Ты слишком жирный. Холестерин.

Так, тряпка, соберись. Паника — не наш метод. Нужно составить план действий.

Я схватила блокнот и ручку. Мой вчерашний список дел: купить кефир, заплатить за квартиру… сегодня выглядел несколько иначе.

***

Я на цыпочках подошла к окну. За окном сиял прекрасный ноябрьский рассвет — то есть серое, унылое «ничего». Идеально. Я резко дернула штору и тут же взвыла. Кожу на руке обожгло так, словно я сунула её в кипяток. На ней мгновенно появилось красное пятно.

— Понятно, — прошипела я, задергивая штору. — С Турцией пролетаем.

Кофе пах отвратительно, как жжёная резина. Я сделала глоток и тут же выплюнула его в раковину. На вкус — как помои.

Я открыла холодильник. Все эти прекрасные сыры, колбасы, йогурты вызывали только одно желание — сжечь их в инквизиторском костре. Но вот… на полке лежал кусок сырой говядины для кота. И его запах… о, этот металлический, сладковатый запах вдруг показался мне самым прекрасным ароматом на свете.

Я с ужасом захлопнула холодильник.

Нужен был трезвый взгляд со стороны. Я пролистала список контактов, подруга. Вот сейчас и проверим, какая она подруга.

— Светка, привет. У меня проблема, — выпалила я в трубку.

— Ты чего так рано? Опять с похмелья? — раздался сонный голос.

— Хуже. Свет, я тебе сейчас что-то скажу, только не смейся. Кажется, я стала вампиром.

В трубке повисла тишина.

— Так. Адрес нарколога тебе продиктовать или сама найдёшь? Не стоило вчера водку шампанским запивать.

— Да я серьёзно! У меня клыки! Я на солнце горю! Кофе на вкус как отрава!

— А чеснок пробовала? — вдруг с интересом спросила Светка.

— Нет ещё…

— Ну так попробуй! И перезвони. Если не перезвонишь — значит, ты и правда вампир. А если перезвонишь — значит, у тебя просто очень тяжёлое похмелье. Всё, давай, я спать.

И она повесила трубку.

Я стояла посреди своей квартиры, злая, голодная и с дурацкими клыками. В одной руке — телефон, в другой — головка чеснока. Впереди была вечность. И, судя по всему, очень голодная и бессолнечная вечность.

В дверь позвонили.

Я замерла. Псина под кроватью заскулила ещё громче. Кот на шкафу выгнул спину.

Кто это мог быть в такую рань? Участковый? Соседка за солью? Или… или тот, кто вчера угостил меня не только шампанским?

И главный вопрос, который бился у меня в голове, был не «кто там?», а «он съедобный?». И эта мысль испугала меня больше, чем клыки и ожог от солнца вместе взятые. Похоже, моя диета только что кардинально изменилась.

Открыла я дверь, а на пороге — целый парень! Ну, не то чтобы целый, но вполне себе укомплектованный. Молодой, румяный, как пирожок с капустой из пекарни напротив, и с какой-то дурацкой, слишком довольной физиономией.

— Привет, чего не звонишь? — выдал он с порога, будто мы с ним вчера под луной клялись в вечной любви, а я потом цинично сменила номер.

Я смотрю на него, очень сильно пытаюсь вспомнить. Напрягаю свои новообретенные вампирские извилины, которые до этого были заточены исключительно под выбор кефира, оплату квартплаты и ипотеку и… ничего! Пустота. Архив пуст, папка «Вчерашние Мужчины» отформатирована. Кто это? Может, курьер, которому я вчера заказывала пиццу с двойным сыром и забыла заплатить? Или сантехник, который приходил чинить унитаз, и я тогда еще подумала: «Ничего себе, какой симпатичный сантехник! Руки золотые, и бицепс что надо!»

— Лариса! Ты чего такая бледная? — прохрипел он, оглядывая меня с беспокойством. Хотя, кажется, его больше волновало, что я сейчас хлопнусь в обморок, и ему, такому румяному и накачанному, придется тащить мое бездыханное тело на диван. Фух, хоть он знает, как меня зовут, а то я свой паспорт со вчерашнего вечера найти не могу, завалился куда-то в дамской сумочке, поди найди его там среди десяти отделов и отдельчиков.

Я уставилась на него, как мой кот на последнюю сосиску. Божечки-кошечки, какой он… аппетитный! Ну, в смысле, симпатичный. Такой свеженький, кровь с молоком, словно только что из деревни от бабушки. На шее так заманчиво пульсировала сонная артерия. Она прямо-таки звала: «Присосись, Ларисочка, присосись! Не стесняйся, он же все равно забудет!»

И тут мой мозг, еще пару часов назад ломавший голову над тем, как жить без кофе, выдал гениальную мысль: а вот если я к нему немного присосусь, так сказать, для дегустации, он тоже в нечисть превратится? Или так и останется для меня ходячей продовольственной корзиной? И вообще, он память, как я, потеряет? Может, его и искать никто не будет? Или будут! И тогда мне еще и объяснительную участковому писать: «Я его не ела, он сам испарился! Честное вампирское!»

— Ты что, не узнала меня? — парень тем временем уже прошмыгнул в прихожую и принялся разуваться, будто у меня тут проходной двор, а не квартира одинокой женщины с внезапно выросшими клыками.

Я пожала плечами. Ну что я могла ему ответить? «Простите, сударь, но моя память улетела вместе с последним бокалом шампанского, а на ее место прилетела жажда крови и неистребимое желание укусить вас за шею»?

Так что я просто ляпнула:

— Ну заходи, раз пришел, гостем будешь, наверное. Вопрос только — каким? Десертом или… основным блюдом?

— Я тут мимо проезжал, думаю, дай заскочу, кофе выпьем. Может, вчерашний вечер вспомним? А то ты так быстро ретировалась, даже…

Вспомним?! Мой внутренний вампир нервно хихикнул. Если он и вспомнит, то только то, как я им… пообедаю. А что, если он тоже станет вампиром? Ну, это уже совсем пипец! Мы будем бледными, с клыками, вечно молодыми. И будем по ночам шастать по району в поисках доноров, а днем прятаться от солнца и от коллекторов. А ипотеку кто будет оплачивать, я вас спрашиваю?! Пушкин?! А если он, не дай бог, попытается меня укусить в ответ? Или того хуже, начнет требовать, чтобы я для него кровь добывала? Это же не жизнь, а вечный кошмар на двоих!

Моя новая сущность требовала крови, а старая, человеческая, требовала… да черт его знает, чего она требовала! Внутри меня бушевал ураган из голода, паники и какого-то дикого, почти истеричного веселья. Нет, ну правда, как его хоть зовут-то?

Решив, что человечество еще не готово к потере такого румяного экземпляра, я решительно вытолкала его в подъезд, бормоча что-то про внезапную мигрень и аллергию на кофеин. Дверь захлопнулась, замок щелкнул.

Но что-то надо делать, где искать кровь. Иначе я сожру всех соседей по очереди. Дождавшись вечера, я решила разведать обстановку, вдруг какой бомж в районе гаражей попадется, а за одним выгулять моего йоркширского терьера, а то он уже под кроватью напрудил от страха, что раньше с ним никогда не случалось. Видимо, мохнатый индикатор нечистой силы учуял во мне перемены.

Да, и с именем пса тоже надо определиться. Свое имя я теперь знаю. А пес, пусть будет Фунтик.

***

Первым делом — гардероб. К вечеру солнышко уже зашло за горизонт, но рисковать не хотелось. Я распахнула шкаф. Так, что у нас тут? Легкомысленное платьице в цветочек — отпадает. Джинсы с дырками на коленях — тоже нет, вдруг случайный луч просочится и поджарит мне коленную чашечку? Мой взгляд упал на старый джинсовый комбинезон, сверху пуховик, в котором я похожа на гусеницу-переростка, широкополую шляпу, купленную по пьяни в Сочи, и огромные солнечные очки а-ля стрекоза. Идеально! Добавим к этому шарф, намотанный до самых глаз. В таком виде меня не то что солнце, родная мама не узнает. Если она у меня, конечно, есть.

Следующий квест — извлечь Фунтика. Заглядываю под кровать. Там, в самом дальнем углу, дрожит маленький комок шерсти и смотрит на меня глазами, полными вселенского ужаса.

— Фунтик, выходи, гулять пойдем! — ласково просюсюкала я.

В ответ — отчаянный визг и еще более интенсивная дрожь.

— Ну, Фунтяша, не бойся хозяйку! Я же тебя не съем! Ты для меня неформат, слишком жирный.

Пес, кажется, понял только слово «съем» и забился еще дальше. Пришлось, кряхтя, лезть за ним на карачках и вытаскивать этого пушистого предателя за заднюю лапу.

На улице Фунтик вел себя как ненормальный. Он кубарем слетел с крыльца и всю дорогу тащил меня на поводке, оглядываясь с таким видом, будто я — граф Дракула, ведущий на поводке свою скулящую закуску. Он визжал на прохожих, пытался забиться под каждую лавочку и в итоге сделал все свои дела за тридцать секунд, установив новый мировой рекорд.

И вот, когда я, умотанная, как после марафона, тащила сопротивляющегося пса обратно к подъезду, мне навстречу выплыла соседка с пятого этажа.

— Здравствуй, Вика! — пропела она своим скрипучим голосом, с неодобрением косясь на моего дико визжащего пса.

Я замерла, едва не выронив поводок.

В смысле, Вика?! А не Лариса? Лариса, Вика… да кто я вообще такая?! Может, я Антонина или вообще Иннокентий?!

Срочно нужно найти паспорт.

До гаражей не добралась, с таким воющим псом только внимания к себе привлеку, решила оставить его дома и еще раз переодеться, чтобы уж точно никто не опознал.

Наш район местные острословы прозвали «Расческами». И ведь правда, если подъезжать на автобусе, то издалека ряды высоток точь-в-точь похожи на перевернутый гребень. Зубья-новостройки, ровные, одинаковые, а между ними — залитые бетоном детские площадки, идеально ровные трассы и, о да, велосипедные дорожки. Новый район, всё по последнему слову урбанистики. Наконец-то хоть кто-то додумался отделить этих летунов на самокатах от мирных пешеходов. А то вечно мечутся, как броуновское движение на батарейках, то ребенка зашибут, то на ногу старушке наедут.

И всю эту бетонную идиллию, как золотой зуб, портит один-единственный дом — новодел из красного кирпича с башенками а-ля средневековый замок. Презентабельный, зараза, но совершенно не к месту. Всю «Расческу» портит!

Ночь на дворе. Идеальное время для променада и, если повезет, для ужина. Я как раз дошла до самой окраины района, с тоской оглядывая пустынные улицы. Как назло, ни одной живой души, даже завалящего бомжа. И вдруг сзади оглушительный шепот:

– Стоять.

Я было по привычке вздрогнула и приготовилась визжать для приличия, но тут же опомнилась. Господи, какое счастье! Ужин сам меня нашел! А то я ведь, не поверите, с утра маковой росинки во рту не держала. Хотя о чем это я? Зачем мне росинка? В общем, ни капли.

***

Мужская фигура отделилась от тени ближайшего «зуба»-дома. Бесформенный плащ, насупленные брови и блеск чего-то недоброго в руке. Нож, надо полагать.

– Иди сюда, детка! – просипел он, пытаясь изобразить брутальность.

Я обернулась, изображая на лице всю скорбь еврейского народа и легкий испуг студентки-первокурсницы.

– Молодой человек, вы уверены? У меня с собой только проездной и бальзам для губ.

Он сделал шаг вперед, и в этот момент мой желудок издал звук, похожий на рык голодного тигра. Кажется, это сбило его с толку. А я поняла – пора. Деликатность – это не про голодных вампиров.

Одно быстрое движение, и его запястье оказалось в моей руке, а шея – в опасной близости от моих, скажем так, несколько заостренных клыков. Он даже пикнуть не успел, когда я припала к его сонной артерии. М-м-м, свежатинка! Немного холестерина, но в целом – неплохой букет. Резус-фактор положительный, группа крови третья – не мой любимый сорт, но на безрыбье, как говорится, и маньяк – деликатес.

И тут началось самое интересное. Это как бонус к каждому ужину – бесплатный киносеанс прямо в голове. Вместе с кровью в меня хлынули его мысли, воспоминания, страхи... Так, что у нас тут? Детские обиды, двойка по математике, первый украденный велосипед... скукота. А вот что-то посвежее... Темный подъезд в каком-то другом, незнакомом мне городе. Женский крик. Липкий страх... его собственный, смешанный с отвратительным восторгом. И картинка – безжизненное тело девушки в овраге за городом. А вот он уже пакует вещи, нервно озираясь. Переезжает в наш тихий, уютный городок, чтобы начать новую жизнь. И, видимо, новую серию убийств.

Я отстранилась, облизнув губы. Мужик обмяк и сполз по стеночке, глядя на меня совершенно стеклянными глазами. Ужин оказался с сюрпризом. С уголовным делом, если быть точной.

И вот я стою над этим телом, а в голове у меня роятся мысли, одна другой гениальнее.

Позвонить в полицию. «Алло, это отдел по особо важным? У меня тут информация о трупе в городе N. Откуда знаю? Да так, поужинала тут одним типом, а у него в голове кино крутили про его прошлые художества. Что значит "выпили"? Нет, не алкоголь. В общем, приезжайте, тут еще одно тело, правда, пока дышит». Ага, палата с мягкими стенами мне обеспечена. План отпадает.

Добить его, чтобы не мучился и больше никому не навредил. Мысль, конечно, заманчивая. Но что если он не умрет? Что если он сейчас полежит, очухается и... станет таким же, как я? О нет, спасибо. Мне конкуренты в районе не нужны, тут и так с питанием туго. А обучать новообращенного азам вампирского этикета – увольте, я не педагог.

А может, в этом и есть мой высший смысл? Быть таким... санитаром города? Находить вот таких отбросов и использовать их по прямому назначению – в качестве пищевого ресурса. И миру польза, и мне не голодно. Только вот кто меня такой создал? Может опыты военные ставят? Звучит как-то слишком пафосно. Хотя, я тут у одной писательницы недавно книжку читала, так она про грибы писала, которые на разум действуют. Кто его знает.

Пока я размышляла о своей высокой миссии, «ужин» жалобно застонал. Так, ладно, философия подождет. Я спряталась за дерево и стала наблюдать. Но видимо плохо пряталась.

– Эй, кто ты?

Голос у него был сиплый, но уже не такой самоуверенный. Скорее, растерянный.

– Я? – я сделала шаг из-за дерева, картинно сдувая несуществующую пылинку на рукаве пуховика. Он что, правда ничего не помнит или это такой хитрый план? – Да вот, гуляла, смотрю – гражданин лежит. Плохо, наверное, человеку. Решила проверить, не нужна ли помощь.

Он прищурился, пытаясь сфокусировать на мне взгляд. Зрачки расширены, лицо бледное. Последствия резкой кровопотери и шока.

– Отпусти, богом прошу, – пролепетал он, пытаясь отползти.

– Ух ты, о боге вспомнил! – я уперла руки в бока. – А когда девушку в том овраге бросал, о ком думал? О боге?

Его лицо исказилось. Страх сменился злобой.

– Ты мент, что ли? Сука, выследили... но как?!

– «Сука»? Ну, во-первых, это невежливо. А во-вторых, насчет «как»... скажем так, у меня очень хороший Wi-Fi. Прямо из твоей головы ловит. Пароль, кстати, у тебя примитивный – «12345».

Он смотрел на меня, как на говорящего крокодила. Этот взгляд мне был знаком. Секундное замешательство, а потом – попытка напасть. Он кинулся на меня. Я просто выставила руку, и он врезался в мою ладонь с глухим стуком.

– Так, этому представлению нужны другие декорации, – вздохнула я. – И зрители нам ни к чему.

Подхватив его под мышки, я без особого труда взвалила тушку на плечо. Легкий какой, или это я теперь сильная. Пока я тащила его, словно мешок с картошкой, к своему подъезду, в голове крутилась одна мысль: «Только бы не встретить соседку. А то ведь опять начнет про женихов расспрашивать, мол где взяла, и не завалялось ли там еще».

***

В моей уютной квартире, обставленной по последнему писку скандинавского минимализма из «Икеи», он смотрелся чужеродно. Как валенок в картинной галерее. Первым делом – безопасность. Где взять веревку в три часа ночи? Правильно, нигде. Зато у меня было три длинных провода для зарядки телефона и один – от ноутбука. Идеально.

Спустя пять минут мой «ужин» был надежно примотан к единственному стулу, модель «Терье», между прочим. Я хмыкнула, ну хоть что то я помню.

Он сидел, моргал и, кажется, начинал осознавать всю сюрреалистичность происходящего.

– Ч-что тебе нужно? Деньги? У меня нет денег, – прохрипел он.

– Успокойся, кошелек твой мне без надобности, – я села напротив на пуфик. – Мне нужна информация. Давай начистоту, назовем тебя... ну, пусть будет Гена. Так вот, Гена, мне совершенно не улыбается, что в моей, так сказать, кормовой базе завелся хищник, который портит продукт.

– Какая... какая база? Ты о чем?

– О людях, Гена, о людях. Давай так: ты мне рассказываешь, где тело той девушки. Город, адрес, особые приметы. А я подумаю, что с тобой делать. Может, в полицию сдам. Анонимно, конечно.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его мозгу борются две мысли: «она сумасшедшая» и «она знает, и она опаснее любого мента».

И тут, в самый напряженный момент нашего милого диалога, в дверь позвонили. Коротко и настойчиво. Два раза.

Я замерла. Гена тоже. Мы переглянулись. В его глазах затеплилась надежда, в моих – крайняя степень раздражения. Три часа ночи! Кого могло принести в такое время?

– Сиди тихо, – прошипела я, на цыпочках подкрадываясь к двери и глядя в глазок.

На площадке стоял мой сосед снизу, Николай, в застиранной майке-алкоголичке и трениках. В руках он держал швабру.

– Марина, я знаю, что ты дома! – раздался его приглушенный голос. – У тебя там что, опять ухажер? У меня люстра качается! Если ты снова будешь шуметь, я участкового вызову

–Марина? Они что надо мной все издеваются. Да что же это такое, где мой чертов паспорт.

– Марина, открывай! Я же слышу, ты там не одна! У тебя мужик там стонет! – не унимался Николай за дверью, аккомпанируя себе гулкими ударами швабры по металлической обивке.

Черт, черт, черт! Гена действительно издавал сиплые звуки, больше похожие на предсмертный хрип. Его глаза, размером с блюдца, метались от меня к двери и обратно. В них читался немой вопрос: «Как отсюда выбраться».

– Николай Петрович, дорогой, простите! – пропела я в замочную скважину самым сладким голосом, на который была способна. – Я тут шкаф новый из «Икеи» собираю! Инструкция на шведском, сами понимаете! Мне знакомый помогает!

– Какой шкаф в три часа ночи?! – логично возмутился сосед. – Люди спят!

– Так вдохновение нашло! – не сдавалась я. – Вы же знаете, я девушка творческая! Идите спать, Николай Петрович, я больше не буду! Честное вамп….! Ой... то есть, соседское!

За дверью помолчали. Видимо, аргумент про творческую натуру сработал. Послышалось шарканье и удаляющийся стук швабры. Угроза миновала. Временно.

Я прислонилась лбом к холодной двери. Так. Паспорт. Мне срочно нужен паспорт.

Оставив Гену на стуле в качестве временного предмета интерьера, я ринулась к комоду. Так, где нормальные люди хранят документы? В ящике с носками? Проверено – нет. Только носки, причем некоторые без пары. В шкатулке с бижутерией? Тоже нет. Только какие-то сережки, колечки и брошка в виде совы.

Мои поиски все больше напоминали налет налоговой полиции. Я вытряхивала ящики, заглядывала под кровать и даже проверила морозилку (а вдруг?). Гена молча наблюдал за этим цирком, и в его взгляде читалось явное облегчение. Кажется, он окончательно уверился, что я просто безобидная городская сумасшедшая. Наивный.

Наконец, в сумочке, висевшей на вешалке, я нащупала твердую книжечку в бордовой обложке. Паспорт! Дрожащими руками я открыла его на главной странице.

Фотография. На меня смотрела девушка с несколько растерянным, но в целом симпатичным лицом. Волосы русые, глаза серые. Ничего общего со мной. И подпись...

Иванова Анна Сергеевна.

Анна. Господи, серьезно? Кто это? Я была так разочарована, что даже аппетит пропал.

Я медленно повернулась к своему пленнику. Гена все так же сидел на стуле, связанный проводами от гаджетов, и смотрел на меня. Но теперь в его взгляде не было страха. Было... сочувствие?

– Тяжелая ночь, да, Марина? – тихо спросил он.

Я посмотрела на паспорт, потом на Гену, потом снова на паспорт. И знаете что? Мне определенно нужен был психолог. Или хотя бы еще одна порция крови, чтобы успокоить нервы.

Ну и денёк! Дима Коровин вцепился в баранку своей служебной «Лады Гранты» так, будто это был штурвал тонущего «Титаника». За окном ноябрь сыпал снежинками, а на душе у Димы скреблись кошки. Да что там кошки — целый прайд голодных пантер! Ещё бы, начальство дало команду следить за объектом «Химера».

Он получил письменные инструкции: «Вмешиваться только в самых крайних случаях», «Наблюдать за действиями Химеры».

Вот она прогулялась по своему району. Ясно, еду ищет. Но это не опасно — выпьет пол-литра кровушки из какого-нибудь бомжа, ничего плохого с ним не случится.

О, мужик к ней пристал. Вот дурак. Спасать? Или сам виноват. Велено не вмешиваться и наблюдать. Ну не съест же она его в конце концов. Дима на секунду опустил глаза на телефон, чтобы ответить звонящему напарнику.

Этой секунды хватило. Когда он поднял взгляд, его «Химера» с мужиком на плече растворилась в чёрной пасти подъезда новенькой девятиэтажки.

Ёлки-палки! Одно дело — следить за ней на улице, и совсем другое — играть в «казаки-разбойники» в подъезде.

Дима вывалился из своей «Гранты», пытаясь натянуть бронежилет, который после маминых пирожков явно стал ему маловат.

«Главное, — подумал Коровин, — чтобы в этом доме не жила моя бывшая. Вот это был бы настоящий провал операции».

***

– Так значит, Марина… или Анна? С именем-то определилась? – участливо поинтересовался Гена.

– Не твоего ума дело, – буркнула я, но самой стало не по себе. Может, у меня раздвоение личности? Или тройное? А что, если я — это целый коллектив? «Ансамбль песни и пляски имени меня». Звучит!

В голове крутилась карусель мыслей: «Кто я?», «Что я делаю?». И ещё один вопрос всплыл на повестке дня: «Где мой кот?» У меня точно должен быть кот. И пес. Или они вдвоём пространство под кроватью осваивают. Не может такая уютная квартира пустовать без какой-нибудь живности, оставляющей шерсть на пуфике!

И тут в дверь снова позвонили. На этот раз — уверенно, по-хозяйски. Как звонит либо участковый, либо разносчик пиццы.

Гена встрепенулся, как таракан при свете. В его глазах снова заплясала надежда. Наивный — он думает, его пришли спасать.

Я на цыпочках подкралась к двери. В глазке маячила фигура. Не Николай. Этот был повыше, пошире в плечах и одет в форменную куртку. Сердце ухнуло куда-то в район пяток. Полиция! Вот и доигралась, Анна-Марина-Вика-Лариса!

– Кто там? – пискнула я самым невинным голосом, на который была способна.

– Майор Коровин, – раздался за дверью усталый, но настойчивый бас. – Откройте, пожалуйста. Поступила жалоба от соседей на шум.

– Целый майор приехал разбираться из-за шума?

Так, без паники. Главное — импровизация!

Я распахнула дверь с самой лучезарной улыбкой. На пороге стоял мужчина: усталый, слегка помятый, с таким выражением лица, будто он всю ночь разгружал вагоны с капустой. Бронежилет под курткой смешно топорщился, делая его похожим на черепашку-ниндзя.

– Ой, здравствуйте, товарищ майор! – пропела я. – Проходите, чаю хотите? С печеньками!

Дима Коровин опешил. Он явно ожидал чего угодно, но никак не приглашения на чай. Майор неуверенно переступил порог, и его взгляд тут же наткнулся на Гену, примотанного к стулу.

Наступила тишина. Гулкая, звенящая тишина, в которой было слышно, как у майора в голове с треском ломаются все инструкции. Гена смотрел на него с мольбой утопающего. Я продолжала улыбаться, как Мона Лиза после трёх бокалов шампанского.

– Э-э-э… – выдавил из себя Коровин, указывая пальцем на композицию в центре комнаты. – А это… что?

– Это? – я беззаботно махнула рукой. – Мы с Геннадием… репетируем! Пьеса. Очень авангардная. Называется «Пленник смартфона». О пагубном влиянии гаджетов на человеческую душу. Видите, он символически связан проводами…

Коровин медленно перевёл взгляд с Гены на меня, потом на провода, потом снова на меня.

Майор решил, что объект «Химера» окончательно повредилась рассудком. Ну ладно, она пообедала мужиком, но привязывать-то зачем?

– Репетиция, – повторил он, как эхо. – В три часа ночи. Понятно. А стонал он тоже…

– Кульминация акта! – не моргнув глазом, заявила я. – Он входил в образ!

И в этот самый момент, когда градус абсурда достиг точки кипения, дверь, которую я в спешке не заперла, распахнулась. На пороге стоял Николай в трениках и с верной шваброй наперёд.

– Ага! Я так и знал! – победоносно заорал он, тыча шваброй в сторону Коровина. – Вот он, этот ухажёр! Люстру мне качает! А вы, Марина, говорили — шкаф! Я на вас в управу жаловаться буду! За аморальное поведение и ночной тыгыдык!

Николай перевёл взгляд на Гену, связанного на стуле, и замер. Швабра выпала из его рук и с грохотом ударилась о пол.

– Матерь Божья… – прошептал сосед, медленно пятясь. – Мариночка, у вас тут… ролевые игры? Извините, я не хотел мешать…

Я посмотрела на Коровина. Он посмотрел на меня. Мы оба посмотрели на оцепеневшего Николая. Гена на стуле, кажется, потерял сознание от переизбытка впечатлений.

И, кажется, мне срочно нужен не только паспорт, но и хороший, очень хороший адвокат.

Майор, внушительный в своём бронежилете, как шкаф моей прабабушки, поманил меня на кухню. Видимо, решил, что для серьёзного разговора лучше всего подходит помещение, где имеется стратегический запас валерьянки. Какой внимательный – аптечку заметил на столе.

Выпроводив Николая из квартиры, я проследовала на кухню. Руки сами собой потянулись к чайнику – в любой непонятной ситуации ставь чайник, это закон! – а следом на стол полетели вазочка с печеньем «Юбилейное», которое все равно теперь никто не ест, и сахарница. Классический натюрморт для допроса на дому.

Коровин грузно опустился на табурет, который жалобно скрипнул, и пододвинул к себе дымящуюся кружку.

– Марина, я тут ваш паспорт привез. Вы его у нас в суматохе оставили.

Я замерла с пачкой печенья в руках.

– Паспорт? Марина? – эхом отозвалась я.

В моих руках оказалась заветная бордовая книжица. Дрожащими пальцами я открыла первую страницу. Оттуда на меня смотрело моё же лицо, правда, с куда более осмысленным выражением. Ну, слава богу! Наконец-то я – это я! А кто тогда, простите, та Анна?

– Понимаете, вы когда уходили, сумки спутали. Они у вас с Анной Сергеевной одинаковые, – буднично пояснил майор. – Я её заберу, верну владелице. Никакой трагедии.

– Ага, – кивнула я, пытаясь переварить информацию. – А соседка, баба Зина с третьего, тогда почему меня Викой назвала? Она что, тоже сумку перепутала?

– Скорее всего, она вас с Викой из седьмого подъезда спутала. У той такая же идиотская шляпа, как у вас.

– Но Вика из седьмого – жгучая брюнетка! – не унималась я. Уж кого-кого, а Вику с её леопардовыми лосинами она бы запомнила.

Майор устало потер переносицу.

– Господи, Марина! Вы, девушки, с такой скоростью меняете цвет волос… Она просто не придала этому значения.

– А…

Он меня опередил, словно читал мысли.

– А Виталик вас назвал Ларисой, потому что мы не хотели, чтобы он знал ваше настоящее имя. Сказали ему, что вы Лариса Короваева. Для конспирации.

Я чуть не поперхнулась чаем.

– Лариса Короваева?! Это что за попсовый псевдоним? Почему не Василькова? Или хотя бы Ромашкина? Короваева! И вообще, зачем этому Виталику что-то про меня говорить?

– Дело в том, Марина, – майор сделал большой глоток, – что он кормил ваших животных, пока вы были… гм… в нашей лаборатории. Вашего пса Фунтика и кота Кекса.

– Я всё забыла! Лаборатория, какая лаборатория…

– Это побочный эффект, – махнул он рукой. – Все участники эксперимента получили временную амнезию. Не переживайте, скоро пройдёт. Давайте поговорим более детально, но сначала отпустим вашего гостя, Геннадия.

Тут я похолодела.

– Его нельзя отпускать! Ни в коем случае! Он маньяк. Он уже убил девушку.

Майор скептически поднял бровь.

– С чего такие выводы, Марина? У нас на него ничего нет.

– А у меня есть! – Я подалась вперёд, понизив голос до зловещего шёпота. – Дело в том, что когда я, скажем так, угостилась его кровушкой, мне открылся доступ к его мыслям. Он убил её в другом городе, а труп скинул в овраг.

Я как раз это выясняла до того, как вы вломились!

Лицо майора медленно вытянулось. Он несколько секунд смотрел на меня, потом на свою кружку, словно проверяя, не подсыпала ли я ему туда чего-нибудь галлюциногенного.

– Это… – он прокашлялся, – это кардинально меняет дело.

Он резко встал, отчего табурет снова взвизгнул. Достал из кармана телефон и, стремительно нажимая на кнопки, процедил:

– Так, Марина. Сидите здесь. А я сейчас позвоню ребятам…

И мы с вами, кажется, ещё очень долго будем разговаривать.

***

Майор бубнил в трубку что-то про «группу захвата», а я сидела и тупо пялилась на надкушенное печенье «Юбилейное», крошки от которого живописно рассыпались по столу. В голове крутилась одна единственная мысль, и она была вовсе не о маньяке Геннадии, который, судя по всему, сейчас молча переваривал свою участь в ожидании наручников.

Угостилась кровушкой? Я что, граф Дракула районного масштаба? Я украдкой, пока майор отвернулся, пощупала свои клыки языком. Вроде стали меньше, даже пломба на «пятёрке», которую мне ставил стоматолог Семён Абрамович за бешеные деньги, была на месте. Все кончилось, ура, я снова человек? Или нет? А если я сейчас выйду на солнце и задымлюсь, как забытая на плите котлета?

Коровин закончил разговор, победно нажал «отбой» и вернулся за стол.

– Ну что, Марина, – он хмыкнул, потянувшись к вазочке. – Спецназ будет через десять минут. Маньяка сейчас упакуют.

– Товарищ майор, – жалобно протянула я, чувствуя себя героиней дешёвого ужастика. – А что со мной? Я теперь кто? Вампир? Мне теперь что, на осиновый кол садиться? Или чеснок из плова выковыривать?

Майор отмахнулся, прихватив со стола печеньку и отправив её в рот целиком.

– Никакой вы не вампир. Вы – уникальный образец «Химера». Звучит гордо, правда?

– Звучит как название дешёвой парикмахерской в спальном районе, – буркнула я.

– Зря вы так. Слушайте сюда. Вы работали в частном детективном агентстве. Его директор – полковник МВД на пенсии Максимов Андрей Еремеевич, друг вашего отца. Помните такого?

В мозгу что-то скрипнуло, картинка начала проясняться.

– Допустим.

– Так вот. В вашем агентстве работали четверо пенсионеров МВД – зубры сыска, но песок из них сыпался, как сахар из дырявого мешка. Радикулит, артрит, давление, сердце… И вы у них в качестве психолога-профайлера. Сами понимаете, здоровье у дедушек после работы в убойном было не ахти. И вот ваш шеф, Андрей Еремеевич, решил схитрить. Попросил своего приятеля, директора военной лаборатории профессора Варкутова, дать какую-нибудь пилюлю. Для тонуса, так сказать. Чтобы реакция – как у мангуста, а мозги – как у Эйнштейна.

Я слушала, открыв рот. История всё больше напоминала сценарий фильма, который крутят по телевизору в три часа ночи.

– И что? – не выдержала я.

– А то. На день рождения вашего агентства Варкутов Пётр Георгиевич принёс, скажем так, «волшебную сыворотку», замаскированную под элитное шампанское. Андрей Еремеевич, добрая душа, разлил вам по половинке бокала. Все выпили, закусили оливье. Пётр Георгиевич бил себя пяткой в грудь, утверждая, что сыворотка безобидная, как детский кефирчик. Но выяснилось, что в нашей лаборатории лаборантка, та самая Анна Сергеевна, чью сумку вы умыкнули, малость напутала с пробирками.

– Напутала? – я икнула.

– Ну да. Вместо витаминного коктейля «Бодрость» вам влили… экспериментальный состав «Химера-3». От чего у вас всех случилась временная амнезия. Зато выносливость и суперспособности – налицо! Через неделю ваши дедушки-пенсионеры пришли в норму, только бегать стали быстрее, чем курьеры с пиццей. А у вас вот эффект задержался. Организм молодой, восприимчивый.

–Надолго?

–Что надолго?

–Задержался?

–Месяц.

– Я жила в лаборатории месяц? Как подопытная морская свинка?

– Как ценный научный сотрудник под наблюдением! – поправил майор. – Виталик был назначен присматривать за вашей живностью – Фунтиком и Кексом. И когда мы вас отпустили домой, вы в суматохе схватили сумку Анны Сергеевны. Они у вас одинаковые, из предпоследней коллекции, с распродажи.

Я обхватила голову руками.

– Кошмар какой. И долго я ещё буду… гм… употреблять кровь в пищу?

– Профессор пообещал, что это долго не продлится. Метаболизм ускоренный, год, в крайнем случае, два. Но, Марина, ищите плюсы! Вы читаете мысли, когда пьёте кровь. Это же мечта любого следователя! Представляете, сколько дел можно раскрыть? Куснул подозреваемого – и протокол готов.

Я представила, как кусаю начальника ЖЭКа, чтобы узнать, когда дадут горячую воду, и меня передернуло.

– И люди от меня не заразятся вампиризмом? Они потом не начнут по ночам летать и кусать народ?

– Нет, это исключено, – авторитетно заявил майор, доедая уже пятую печеньку. – И для людей не смертельно. Это всего поллитра. Примерно столько крови сдают доноры. Они ведь не умирают от потери крови? Даже полезно, обновление организма, тонус… Можно сказать, вы проводите принудительную оздоровительную процедуру.

– Я не хочу обратно в лабораторию, – твёрдо сказала я.

– И не надо. Вы теперь под домашним арест… то есть под наблюдением.

– А как я узнаю, что действие сыворотки закончилось? – я с надеждой посмотрела на майора. – У меня клыки выпадут? Или я начну отражаться в зеркале?

– А вы не отражаетесь в зеркале?

– Шучу.

– Ваши животные вам покажут, – ответил майор, кивнув на дверь, откуда уже слышалось нетерпеливое сопение Фунтика. – Звери чувствуют «Химеру». Пока они на вас рычат или смотрят с подозрением – вы супергерой. Как только начнут спать у вас на голове – значит, вы снова обычная Марина, психолог-профайлер с ипотекой и любовью к сладкому.

В этот момент в кухню вошёл Кекс. Он брезгливо понюхал ботинок майора, посмотрел на меня своими жёлтыми глазищами и отчётливо произнёс: «Мяу». Что в переводе с кошачьего означало: «Хозяйка, ты, конечно, мутант, но миска пустая уже целый день. Имей совесть, налей молока, кровопийца».

Кажется, процесс реабилитации уже пошёл.

Утро началось с инспекции клыков. Они, к моему величайшему разочарованию, никуда не делись, но хотя бы перестали пульсировать при виде спящего мужа… ой, простите, кота. Кекс, кстати, спал на шкафу, притворившись меховой шапкой, и спускаться отказывался наотрез. Видимо, моя аура «Химеры» всё ещё фонила, как чернобылский реактор.

Я нацепила самые тёмные очки, какие нашла (а вдруг всё-таки задымлюсь?), замоталась в шарф по самые уши и поехала на работу. В метро на меня косились. Особенно один парень с сочным, румяным лицом. Я поймала себя на том, что рассматриваю его как упаковку томатного сока. Пришлось срочно пересаживаться в другой конец вагона и думать об овсянке.

В офисе детективного агентства «Аргус» царило оживление.

Наш шеф, Андрей Еремеевич, сидел за столом и с видом Наполеона перед Ватерлоо разглядывал своих подчинённых. А посмотреть было на что.

Иван Кузьмич, бывший опер с тридцатилетним стажем и хроническим радикулитом, стоял у кулера. Раньше процедура замены бутыли занимала у него полдня и требовала помощи всех мужчин офиса. Сейчас же Кузьмич, насвистывая «Смуглянку», держал полную девятнадцати-литровую бутыль одной левой.

– Кузьмич, ты бы поаккуратнее, – проворчал Семён Петрович, наш эксперт-криминалист, который раньше передвигался исключительно шаркающей походкой, а теперь, судя по всему, косплеил Флэша. – Ты вчера ручку от сейфа чуть не оторвал.

– Силушка богатырская просит выхода! – гаркнул Кузьмич и с лёгким стуком водрузил бутыль на кулер.

Сам Семён Петрович тоже был хорош. Он сидел за своим столом и перебирал бумаги с такой скоростью, что они дымились.

– Шеф, – отчитался он, – я тут перечитал все дела за прошлый год. Кстати, у нас в деле по Федосеевке, на 8-й странице, опечатка в слове «синхрофазотрон».

– Петрович, мы в Федосеевке расследовали кражу трактора у фермера, откуда там синхрофазотрон? – устало спросил Андрей Еремеевич.

Семён пожал плечами: – Так это кличка мужика, который трактор угнал и в речке утопил.

Пока коллеги были заняты делом, я тихонько прокралась к своему месту, стараясь не дышать в их сторону. Вдруг унюхают, что я сегодня завтракала кровью? Майор позаботился, привёз пару десятков пакетиков из лаборатории.

Но меня заметили.

– О, Мариночка! – радостно воскликнул третий наш сотрудник, Фёдор Игнатьевич, ранее глуховатый на оба уха. Теперь он, кажется, слышал, как растёт трава на газоне у мэрии в Африке. – А чего это у тебя сердце бьётся, как у зайца? Волнуешься?

– Боюсь, что вы меня случайно приобнимете и сломаете пару рёбер, – сыронизировала я, усаживаясь на стул.

– Отставить разговорчики! – скомандовал шеф. – У нас клиент. Дело деликатное.

В кабинет вплыла дама необъятных размеров, закутанная в меха. Она пахла духами «Молекула II».

– У меня горе! – зарыдала дама, рухнув на стул для посетителей. Стул жалобно хрустнул, но, к счастью, выдержал. Кузьмич на днях укрепил его титановыми уголками, просто так, от скуки.

– Пропал мой мальчик! Мой сладкий пирожок, мой Жожик!

– Похищение ребёнка? – нахмурился шеф.

– Хуже! Это редчайшей породы французский бульдог! С родословной длиннее, чем история династии Романовых! Я вышла в магазин за фуа-гра, вернулась, а Жожика нет! Только записка: «Хотим миллион или сделаем из него шаурму».

Кузьмич хрустнул пальцами: – Найдём супостатов, мадам. Порвём, как Тузик грелку.

***

На место преступления мы ехали на старенькой «Ауди» шефа. За рулём сидел Семён Петрович. Это был самый страшный аттракцион в моей жизни. Благодаря своей супер-реакции он умудрялся объезжать пробки по дворам, бордюрам и, кажется, пару раз по стенам домов. Меня укачало, Кузьмич оторвал ручку над дверью, а Фёдор Игнатьевич жаловался, что слышит, как матерятся жильцы.

Квартира пострадавшей напоминала музей китча: золото, бархат и портреты хозяйки в образе императрицы Екатерины II.

– Так, – скомандовал Кузьмич. – Осмотр места происшествия.

Он подошёл к окну и чихнул. Створка форточки вылетела и пронеслась над городом, словно Фаньер над Парижем..

– Это… для вентиляции, – смутился он. – Следственный эксперимент. Форточка была хлипкая.

Фёдор Игнатьевич встал посреди комнаты и закрыл глаза.

– Слышу… – прошептал он. – Слышу, как соседка сверху ругает мужа за то, что он пропил заначку… Слышу, как в подвале кошки дерутся… Ага! Слышу тихое скуление! И запах…

– Запах ты тоже слышишь? – удивилась я.

– Это фигура речи, Марина. Пахнет дешевым табаком и… собачьим шампунем с ароматом ванили. Это Жожик! Он где-то рядом!

Тут вступила я. Мой желудок предательски заурчал, напоминая, что завтрак был давно, а свежей кровушки в рационе не предвидится. Но вместе с голодом обострилось и обоняние. Я втянула носом воздух. Среди ароматов «Молекулы» и пыли я отчётливо уловила запах адреналина. Страха. И он исходил не от похитителя.

Я подошла к огромной ростовой вазе династии Мин в углу.

– Жожик здесь, – уверенно сказала я.

– В вазе? – удивилась хозяйка.

– Да. И, кажется, он там не один.

Кузьмич одной левой перевернул вазу (весом килограммов в пятьдесят). Из неё вылетели песик и… щуплый паренёк в очках, сжимающий в руках поводок.

– Вы кто? – грозно спросил шеф.

Паренёк икнул и попытался слиться с обоями.

– Я… я племянник, – пропищал он. – Тётя Люся, не убивайте! Я просто хотел денег на новый компьютер! Я сам написал записку!

– Ах ты паразит! – взревела хозяйка, и паренёк бы точно пострадал, если бы Кузьмич не загородил его своей широкой спиной.

– Спокойно, гражданочка! – басом сказал он. – Мы полиция… тьфу, частный сыск. Самосуд запрещён.

– Марина, как ты узнала? – шёпотом спросил Семён Петрович.

– Я почувствовала, как у него кровь стынет в жилах, – мрачно пошутила я. – Буквально. У него пульс был такой, что я думала, ваза сейчас в пляс пустится.

Мы вышли из подъезда победителями. Жожик был возвращён, племянник отправлен под домашний арест с конфискацией шнура питания от компьютера, а мы получили чек на кругленькую сумму.

– Ну что, орлы? – Андрей Еремеевич довольно потёр руки. – Первое дело с новыми силами раскрыто за пятнадцать минут. Раньше мы бы неделю опрашивали свидетелей.

– Шеф, кушать хочется, – пожаловался Кузьмич. – У меня метаболизм теперь как у топки паровоза. Мне бы кабана целиком.

– А мне бы… – начала я и осеклась.

Коллеги дружно посмотрели на меня.

– Тебе, Мариночка, мы купим самый большой и сочный стейк с кровью, – заботливо сказал Фёдор Игнатьевич. – Мы же команда. Своих не бросаем, даже если они упыри.

– Я не упырь, я Химера, – буркнула я, поправляя тёмные очки.

– Да хоть Баба-Яга, – махнул рукой Кузьмич, открывая дверь «Ауди» (на этот раз аккуратно, всего лишь немного погнув металл). – Поехали, мутанты. Труба зовёт, обед стынет!

И мы поехали. «Ауди» ревела, Семён Петрович нарушал все законы физики, а я думала, что жизнь, в общем-то, налаживается. Главное – не забыть купить солнцезащитный крем SPF 5000. На всякий случай.

Вечером следующего дня ко мне зашёл майор, узнать, как прошёл первый рабочий день, как я адаптировалась. К слову сказать, больше от солнца волдыри не появлялись, а только лёгкое покраснение. Так что процесс моего очеловечивания шёл полным ходом. Живность моя так уже не шмыгалась по углам квартиры. И вот сидим мы с Димой Коровиным на моей кухне, пьём — он чай, а я, короче, кровь пью, пока что ещё кровь. Так вот сидим и разговариваем за жизнь.

– Дим, у меня вот вопрос: мы ведь такие не одни, наверное ваша лаборатория для военных ещё немало таких наклепала для своих нужд? И вообще, откуда они такую сыворотку взяли? Может, эту заразу из космоса привезли? Как в фильме «Последние дни на Марсе».

– Нет, это, конечно, секрет, но ты же Химера, тебе можно такое знать. Это вполне себе земная разработка.

— Земная, говоришь? — я покрутила в руках бокал с густой красной жидкостью. Со стороны могло показаться, что я дегустирую винтажное «Каберне», если бы не тот факт, что «виноград» для этого напитка блеял ещё утром. — То есть никаких зелёных человечков и марсианских вирусов? Обидно, Дим. Я-то уже настроилась чувствовать себя межгалактической принцессой, а оказалась продуктом отечественного автопрома. Надеюсь, сборка хоть качественная, не развалюсь на первом же повороте?

Коровин хмыкнул, откусывая печенье. В его взгляде читалась смесь жалости и профессионального интереса энтомолога, наблюдающего за жуком, который вдруг научился танцевать чечётку.

— Качественная, Химера… тьфу ты, — он запнулся. — Привык я к позывным. Качественная. Наши умельцы, если захотят, и Шварценеггера из рахита сделают, и женщину в вампира переделают. И, заметь, без всякой магии, чистая биохимия.

Я вздохнула так тяжело, что занавеска на окне качнулась.

— Биохимия, — передразнила я. — Дим, ты вот сидишь, чай пьёшь, а у меня в голове сейчас такой «Тетрис» складывается, что фигуры не влезают. Ты понимаешь, что вы мне всю карму погнули?

Я откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри поднимается волна паники, которую я привычно гасила ехидством. Психолог бы сказал, что это защитная реакция. Я бы сказала, что это единственный способ не завыть на луну.

— Вот смотри, — начала я загибать пальцы. — Первое: семья. Я же, Дим, женщина. Мне, может, замуж хочется. И как я это буду объяснять своему избраннику? «Дорогой, ты любишь бифштекс с кровью? А я люблю просто кровь. Кстати, прячь шею, когда я голодна». Это же какой мужик выдержит? Разве что мазохист какой-нибудь, но мне-то нормальный нужен!

Коровин поперхнулся чаем:

— Ну ты даёшь. О женихах она думает. Тебе бы в норму без побочек прийти.

— Это программа минимум, — парировала я. — А у меня всегда были амбиции. А дети? Вот представь, рожу я ребёнка. А он у меня кто будет? Маленький Дракула? Будет в детском саду кусать воспитательницу не от вредности, а потому что полдник не понравился? Или, наоборот, будет суперменом, и мне придётся объяснять директору школы, почему мой сын на физкультуре перепрыгнул через спортзал и улетел в стратосферу?

Меня понесло. Я начала рисовать в воображении картины одна апокалиптичнее другой.

— И вообще, Дим, я теперь кто? Я же не человек. Я — ходячая лабораторная работа.

Как мне теперь с людьми общаться? Вот приду я в магазин, мне кассирша нахамит, а у меня инстинкт сработает. Я, Дима, хамов не люблю! А потом буду стоять с пакетом гречки и извиняться: «Простите, вырвалось, это побочный эффект вакцинации».

Коровин поставил чашку, лицо его стало серьёзным.

— Ты себя накручиваешь. Ты адаптируешься. Кожа, вон, — он кивнул на мою руку, — почти нормальная. Психика у тебя крепкая, раз ты ещё шутишь.

— Я не шучу, товарищ майор, я истерю в художественной форме! — воскликнула я. — Ты не понимаешь. Это как если бы ты всю жизнь был котом, а потом проснулся собакой. Вроде тоже четыре лапы и хвост, а мировоззрение другое! Я теперь на людей смотрю не как на собеседников, а как на… И мне от этого страшно, Дим. До жути страшно. Я боюсь потерять себя. Боюсь, что однажды проснусь, а от меня прежней останется только паспорт в тумбочке.

Я замолчала, глядя в чашку с красной жидкостью. В ней отражался свет от люстры.

— Ты знаешь, я раньше думала, что самое страшное — это ипотека и целлюлит. Какая же я была дура. Сейчас бы я всё отдала за целлюлит. Лишь бы знать, что я — это я, а не результат эксперимента какого-нибудь безумного профессора с комплексом Бога.

Дима протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Тёплой, грубой, человеческой.

— Ты — это ты. Пока ты задаёшь эти вопросы, пока ты боишься за будущее детей и жалеешь кассирш — ты человек. А клыки… ну, считай это модным веянием. Экстравагантным, но полезным. В тёмном переулке точно никто не обидит. И это ты поймала того маньяка.

— Утешил, — фыркнула я, но руку не отдернула. — Значит, будем жить. Химера так Химера. В конце концов, в греческой мифологии это было чудовище с головой льва, телом козы и хвостом змеи. Я по сравнению с ней — просто красавица. Почти «Мисс Вселенная», только диета специфическая.

Я допила свой «напиток» залпом.

— Ладно, майор. Земная разработка, говоришь? Значит, где-то есть инструкция по эксплуатации. Ты мне её найди, а? А то я без мануала точно что-нибудь сломаю. Или кого-нибудь.

Дима улыбнулся, впервые за вечер по-настоящему тепло:

— Найдём. Мы своих не бросаем. Даже если они кусаются.

Я посмотрела на него и подумала: может, всё не так уж плохо? В конце концов, у меня теперь есть личный майор, бесплатное питание (пусть и странное) и полное отсутствие морщин.

А мне остаётся только жить эту жизнь. Одну единственную, пусть и немного модифицированную.

— Дим, — вдруг спохватилась я. — А у вас в лаборатории случайно нет средства, чтобы ковер от крови отстирать? А то я вчера капнула, «Ваниш» не берёт.

Майор поперхнулся второй раз. Жизнь налаживалась.

Конец декабря в нашем городе — это время, когда хочется эмигрировать. Желательно на Марс, потому что там тепло и сухо. За окном валил снег, улицы утопали в сугробах.

Я уже почти адаптировалась к своему новому стилю жизни. На солнечный свет больше так не реагировала, и это сильно радовало. Чувствую: ещё полгода — и можно будет вспомнить о пляжах в Турции.

Память тоже возвращается: не вся, но главное — я вспомнила, как месяц провела в лаборатории.

Холодные коридоры — бетон, хрупкий эхо-шёпот приборов, где за стеклянной стеной мерцали экраны компьютеров.

Белые халаты — лица лаборантов без эмоций, строго следовавших протоколу «наблюдать».

Кабинет профессора — огромное окно, за которым заканчивался город; старый профессор в очках, жуя ручку, сказал: «Ты станешь совершенством». Тогда я подумала: нет, это я ещё не вспомнила.

От раздумья меня отвлек громкий «Мяу».

Мой британец сидел на холодильнике и внимательно наблюдал за мной. В его жёлтых глазах читался немой вопрос: «Хозяйка, ты когда на охоту? А то питаешься из пакетиков, как будто не хищник вовсе».

Я прочитала в его взгляде укор и не выдержала:

— Сам-то когда последний раз мышей ловил?

Но негласный диалог прервал звонок в дверь. Так настойчиво мог звонить только майор, будто пальцем пытался просверлить кнопку насквозь.

На пороге стоял он самый — злой и запыхавшийся.

— Собирайся, Васильева, — буркнул он, стряхивая шапку снега с фуражки прямо на мой чистый коврик. — У нас ЧП. Сбежал «Жаворонок».

— Кто? — я поперхнулась воздухом. — Какие жаворонки в нашем климате? Декабрь на дворе, они же все в Африке!

Майор без приглашения прошёл на кухню, по-хозяйски открыл холодильник, тоскливо глянул на кефир и захлопнул дверцу.

— Не птица, Марин. Объект «Жаворонок». Позывной такой. Из той же пробирки, что и ты, только серия другая — экспериментальный образец номер восемь. Химера-вампир, модификация «воздушная».

Я села мимо табуретки — почти промахнулась, но успела схватиться за край стола, проявив чудеса вампирской реакции.

— То есть как «воздушная»?

— Левитирующий, — мрачно пояснил Дима, усаживаясь и приметив вазочку с сушками. — В лаборатории что-то намудрили с генами летучей мыши. Он лёгкий, быстрый и жрать хочет постоянно — метаболизм бешеный. Если не поест каждые три часа, начинает кидаться на лаборантов.

— И где этот пернатый Дракула сейчас?

— В городе. Сбежал при перевозке: машина на Проспекте Строителей в яму влетела, ты же знаешь наши дороги. Клетку тряхнуло, замок открылся… Водитель в больнице с нервным срывом, а Жаворонок улетел. В прямом смысле.

Я представила летающего упыря над крышами нашего города и мне стало не по себе.

— А я тут при чём? Вызывайте ПВО, пусть ловят.

— Марин, ну включи мозги, — взмолился майор, хрустя сушкой. — Это секретная разработка. К тому же ты его чувствуешь — вы же «одной крови», родственники по пробирке. Ты — наш единственный локатор. Техника его не берёт, он биологический вид. Ты найдёшь — у тебя инстинкт.

***

Мы ехали по ночному городу на служебной «Газеле», гремевшей всеми внутренностями, словно ведро с болтами, пущенное с горы Арарат. Я сидела на переднем сиденье, зажмурившись, и пыталась «настроиться».

— Ну? — толкал меня в бок Коровин. — Что-нибудь чуешь? Кровь? Страх?

— Чую, что сцепление у тебя горит, Дима, — огрызнулась я. — И что кто-то в салоне курил «Приму» без фильтра.

На самом деле я чувствовала чужой страх — тогда, в лаборатории, я впервые научилась различать сильные эмоции: они пульсировали в венах, создавая особую амплитуду.

— Налево, — скомандовала я. — К старому парку, где раньше колесо обозрения стояло.

— Почему туда? Там же глушь, одни бездомные коты и белки.

— Потому что он высоты ищет. А там осталась старая пожарная каланча и высокие деревья.

Мы свернули в переулок, едва не снеся мусорный бак. «Жаворонок» был близко — зуд превратился в тихую, навязчивую мелодию.

— Слушай, Дима, — насторожилась я. — А он, кроме того что летает, ещё что-то умеет?

— Ну… — майор замялся. — Профессор говорил, у него голосовые связки модифицированы. Гипнотический эффект: он поёт и жертву приманивает.

— Отлично! — всплеснула я руками. — Летающий Басков-вампир. Чего ещё я не знаю? Может, он ещё крестиком вышивает?

Машину мы бросили у входа в парк. Дальше — пешком, по чавкающей грязи. Темнота хоть глаз выколи — фонари здесь разбили ещё в девяностых.

И тут мы услышали. Его голос манил, притягивал: нежная, тягучая мелодия лилась откуда-то сверху, обещая покой, счастье и вечную любовь.

— Как красиво… — лицо сурового майора вдруг разгладилось, приняв выражение блаженного идиота. — Это же «Ласковый май»… Нет, лучше… мама колыбельную поёт…

Он опустил пистолет и, зачерпывая снег ботинками, пошёл на звук, раскинув руки.

— Стоять! — шикнула я, хватая его за рукав. — Это не мама! Это Жаворонок тебя зовёт!

Но майор был в трансе. Пришлось применить грубую силу: я дернула его так, что он отлетел в придорожные кусты.

— Ай! — взвыл Коровин, и наваждение спало. — Ты чего дерёшься?!

— Жизнь тебе спасаю, дубина! Смотри на каланчу!

На самом верху старой кирпичной башни сидело нечто. В темноте были видны только два горящих красных глаза и силуэт, напоминающий гигантскую летучую мышь.

Существо перестало петь и свесило голову вниз.

— Кровь… — прошипело оно голосом, от которого у меня заныли пломбы. — Дайте…

— Спускайся, поговорим! — крикнула я, стараясь не дрожать. — У нас гематоген есть! Сладкий!

— Не хочу гематоген! Хочу кровь! — капризно заявил Жаворонок и спикировал вниз.

Это было эффектно: он летел на нас, растопырив руки-крылья (или это был плащ?), скаля клыки. Дима судорожно искал в кустах пистолет.

Я поняла, что дипломатия кончилась. Когда на тебя летит голодный мутант, психология бессильна.

Я подпрыгнула — не как обычная женщина, испугавшаяся мыши, а как олимпийская чемпионка по прыжкам в высоту с шестом, только без шеста. Мы встретились в воздухе, в метре над землёй.

— Привет, родственник! — рявкнула я и, схватив его за лодыжку, дернула вниз.

Гравитация, о которой Жаворонок временно забыл, радостно вступила в права. Мы рухнули в сугроб, и я оказалась сверху.

Парень (тощий, бледный, с всклокоченными волосами) попытался меня укусить, но я сунула ему в рот первое, что нащупала в кармане, — пачку бумажных платочков.

— Жуй! — скомандовала я. — Дима, вяжи его!

Майор, исцарапанный кустами, но довольный, уже щёлкал наручниками.

— Попалась, птичка, — пыхтел он, пристёгивая Жаворонка к себе. — Поёшь хорошо, гад, душевно. Тебе бы в оперу.

Жаворонок выплюнул платочки и жалобно захныкал:

— Я просто кушать хотел… В лаборатории давали на полдник только один стакан всего…

Мы стояли в снегу посреди темного парка нашего провинциального города — майор, я и Жаворонок.

— Знаешь, Дима, — сказала я, отряхивая пальто, — а ведь это готовый сюжет для книги.

— Поехали, писательница, — хмыкнул майор. — Завезём этого певца в лабораторию, а потом ко мне. У меня мама борщ сварила. Красный. Тебе понравится.

— Что, знакомство с родителями? — возразила я. — Я к этому не готова.

Майор приобнял меня за плечи и шепнул:

— Я думал, ты ничего не боишься.

Мы пошли к машине. Жаворонок уныло плёлся сзади, тихонько напевая что-то грустное про разлуку, но я Диме заткнула в уши беруши, которые он приготовил, но разумеется, в самый ответственный момент про них забыл.

Поездка до дома майора заняла не так много времени, как мне бы хотелось. В этот момент я бы с радостью согласилась на кругосветное путешествие на черепахе, лишь бы оттянуть неизбежное. Я сидела в «Газели», прислушиваясь к тихому бормотанию Жаворонка на заднем сиденье. Он, кажется, напевал что-то про «Миллион алых роз», но майор тем временем рулил, сосредоточенно глядя на дорогу. Главное, что наш пернатый Дракула был обезврежен.

***

Знакомство с мамой майора Коровина… Боги, это звучало страшнее, чем встреча с оборотнем в полнолуние. Это уже не просто свидание с родителями, это почти собеседование на должность «невесты», причём с поправкой на то, что «невеста» предпочитает кровь, а не пирожки.

— Дим, — прошептала я, когда мы остановились у пятиэтажки, вид которой не предвещал ничего хорошего. — А она… ну, она знает? Про меня? Про мои… маленькие пищевые пристрастия?

Майор с видом абсолютного спокойствия махнул рукой:

— Мама у меня женщина опытная. Она и не такое видела. А про тебя… ну, я сказал, что ты из нового секретного отдела. Очень секретного. И что у тебя… ну… диета особая.

— Диета особая? — я возмущённо выдохнула, чувствуя, как мои клыки невольно выдвигаются на пару миллиметров. — Дим, я не на правильном питании, я вампир! У меня не диета, у меня образ жизни!

— Ну, это детали, — отмахнулся он. — Главное, не забудь улыбаться. И не кусайся.

Я представила, как мама Коровина, женщина со взглядом, способным заморозить Арктику, будет наблюдать, как я ем её борщ. Или, что ещё хуже, попытаюсь не есть его. Одним словом, перспектива была так себе. Мой внутренний стратег уже прорабатывал план «Б»: притвориться приступом аллергии на свёклу или внезапной мигренью.

Мы поднялись на второй этаж. Дверь открыла женщина, которая могла бы служить образцом для скульптуры «Мать-Родина», только с фартуком и скалкой в руке. Строгий взгляд, собранные в тугой пучок волосы, фартук с вышитыми маковками – всё кричало о том, что здесь царит порядок, и не дай бог его нарушить.

— О! Димочка! А я уж думала, не придёшь! — её голос был нежным и сладким. — А это кто? Невеста?

Я почувствовала, как мои щёки (которые, к слову, уже не так болезненно реагировали на солнце, но всё ещё оставались бледными) предательски заливаются румянцем. Майор, кажется, тоже немного смутился, что для него было редким явлением.

— Мам, это Марина, моя коллега из нового отдела. Работаем вместе.

— Коллега, значит, — мама Коровина оглядела меня с ног до головы, как будто пыталась определить, какого я сорта ягодка – клюква, брусника или, не дай бог, белая смородина. — Худенькая какая. И бледная. Димочка, ты её там совсем не кормишь? А ну проходите, живо! Борщ стынет!

Кухня оказалась воплощением мечты любой современной хозяйки, которая, вероятно, ещё помнила времена дефицита. Чистота до скрипа, фикусы на подоконнике, на столе — гора пирожков, от которых пахло так, что даже мой вампирский нос слегка задёргался. И, конечно, огромная кастрюля с борщом. От одного его вида у меня свело желудок. Не от голода (мои желудочные соки давно уже привыкли к другой консистенции), а от предчувствия неминуемой катастрофы.

— Садись, Мариночка, садись! — командовала мама, наливая мне полную тарелку. — С пылу с жару! С мяском! Димочка говорил, ты у нас на диете. Но от моего борща ещё никто не отказывался! Это не борщ, это песня!

Я посмотрела на тарелку. Красное, густое, с плавающими кусочками мяса, свёклы и капусты. Запах был… ну, очень. Для меня это было как для вегетарианца, которому предложили стейк с кровью.

— Спасибо большое, — промямлила я, беря ложку, которая, казалось, весила тонну. В этот момент мне захотелось, чтобы Жаворонок сбежал ещё раз, желательно прямо сейчас.

Дима сидел рядом, побледневший, и активно жестикулировал мне глазами: «Ешь! Ешь, пока не поздно! Иначе нас обоих сошлют на вечную чистку картошки!»

Первая ложка. Я поднесла её ко рту, старательно избегая запаха и мысленно представляя, что это всего лишь клюквенный морс. Очень густой. С кусочками мяса.

— Что ж ты так медленно? — удивилась мама. — Не нравится, что ли?

— Нет-нет, что вы! Очень вкусно! Просто… я привыкла к более… жидкой пище, — я попыталась улыбнуться, и, кажется, получилось что-то среднее между гримасой ужаса и нервным тиком. Мой внутренний вампир тихонько заскулил от отчаяния.

— Жидкой? — мама недобро сузила глаза. — Это как? Суп-пюре что ли? Или смузи? Молодёжь пошла… Всё им смузи подавай! А вот в наше время…

Она пустилась в пространные рассуждения о пользе крепкого домашнего питания, а я тем временем пыталась придумать, как незаметно избавиться от содержимого тарелки. Мои клыки, кажется, начали зудеть.

— Ну что, Мариночка, — вдруг прервала она себя, — а что это у тебя с зубками? Какие-то они… остренькие.

Я чуть не выронила ложку в тарелку, устроив там маленький борщевой фонтан.

— Это… это… генетика! — ляпнула я первое, что пришло в голову. — У меня прабабушка была… из Трансильвании.

Мама Коровина подняла бровь так высоко, что она, кажется, чуть не слилась с линией волос.

— Из Трансильвании, говоришь? Ну-ну. А я-то думала, что это Димочка шутит так, когда тебя вампиром называет.

Майор закашлялся, давясь пирожком. Его лицо приобрело цвет свёклы из маминого борща.

— Мам, ну я же говорил, Марина на диете!

— Диете? — повторила мама. — Ну, это, конечно, дело хозяйское. Но борщом-то не побрезгуй! В нём все витамины! И кроветворение улучшает!

Я почувствовала, как моё лицо начинает покрываться холодным потом. Мои инстинкты кричали: «Беги! Пока тебя не заставили съесть ещё и пюре с котлетой, а потом ещё и компот из сухофруктов!»

— Вы знаете, — произнесла я, поднимаясь, словно меня подбросило невидимое катапультирующее кресло, — мне вдруг стало… нехорошо. Кажется, я подхватила какой-то… вирус. Он передаётся через…!

И, не дожидаясь реакции, я почти бегом направилась к выходу, подхватив на ходу пальто.

— Димочка! А как же борщ?! — донеслось мне вслед, но я уже была у двери.

— Мама, она очень стеснительная! — крикнул майор, и я услышала его торопливые шаги за спиной, словно он пытался спастись от её гнева.

Когда мы вышли на улицу, я сделала глубокий вдох. Свежий морозный воздух казался райским после духоты маминой кухни, где витал дух кулинарной инквизиции.

— Никогда, Дима, слышишь, никогда больше не обещай мне борщ своей мамы, — сказала я, дрожа. — Я лучше Жаворонка ещё десять раз поймаю, чем это переживу. И, кстати, вирус — это была моя лучшая импровизация в жизни.

Майор помял шапку в руках, видимо, пытаясь осознать масштаб произошедшей катастрофы.

— Ну а что? Борщ-то хороший…

Мы замолчали, глядя на снег, который снова начал медленно падать, словно небеса оплакивали моё потерянное спокойствие.

— Знаешь, Дим, — нарушила я тишину, — я ничего против твоей мамы не имею. Она прекрасная женщина. Но ты до сих пор не понимаешь, что я вампир. И борщ, каким бы красным и наваристым он ни был, не заменит мне… ну, ты понял.

Майор задумчиво посмотрел на небо, словно прикидывая перспективы научного прорыва.

— Надо будет у профессора узнать, когда это закончится…

Тридцать первое декабря — это день, когда вся страна делится на два лагеря: тех, кто режет салаты с утра, и тех, кто бегает по магазинам с выпученными глазами в поисках подарков. Я не относилась ни к тем, ни к другим. Салаты мне теперь без надобности (разве что для Кекса нарезать колбасу кубиками), а подарки… Ну, кому дарить? Фунтику я купила резиновую игрушку, Кексу — новую когтеточку.

С наступающим, Марина, ни в чём себе не отказывай.

Телефон разрывался. Звонила Светка. Та самая Светка, моя «лучшая подруга» со школы, которая пару месяцев назад, когда я в панике позвонила ей и сказала: «Свет, кажется, я стала вампиром», ответила: «Марина, закусывать надо» и бросила трубку. А потом заблокировала меня во всех соцсетях, решив, что я окончательно спилась.

— Алло? — я ответила сухо, как пересушенный сухарь.

— Мариша! Приве-е-ет! — защебетала трубка голосом, полным фальшивого энтузиазма. — Как ты там? Я тут подумала, Новый год же! Как встретишь, так и проведёшь. Может, я к тебе заскочу? С шампусиком, с икоркой? А то мой-то, козел, к маме уехал, а я одна…

Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Клыки были на месте, кожа бледная, взгляд — как у голодной рыси.

— Света, — ласково перебила я её. — А ты не боишься?

— Чего? — опешила она.

— Ну, я же вампир. И вообще, вдруг я тебя укушу?

— Ой, да ладно тебе, пошутили и хватит. Ну так что, я через час буду?

— Не будешь, Света.

— Почему?

— Потому что у меня специфическое меню. Я на диете — жирного не ем.

Я нажала «отбой» и с чувством глубокого морального удовлетворения заблокировала номер. Месть — это блюдо, которое подают холодным.

В дверь позвонили. На пороге стоял майор Коровин. В одной руке он держал букет, в другой — бутылку «Советского» шампанского, а под мышкой был зажат контейнер, судя по запаху, с оливье.

— С наступающим, Химера, — буркнул он, отряхиваясь от снега. — Пустишь погреться? Или мне на коврике с Кексом праздновать?

***

Это был самый странный Новый год в моей жизни. По телевизору Женя Лукашин в сотый раз летел в Ленинград, Кекс и Фунтик драли новую когтеточку, а мы с Димой сидели за столом.

У него в тарелке возвышалась гора оливье, щедро сдобренная майонезом. У меня в бокале плескалась густая багровая жидкость, которую Дима деликатно называл «томатным соком особого назначения».

— Ну, — Дима поднял бокал с шампанским, — за то чтобы в следующем году у нас было меньше работы. И чтобы «Жаворонки» не летали, а сидели в клетках.

— И чтобы мамы не кормили борщом насильно, — добавила я, чокаясь своим бокалом о его.

Мы выпили. Дима закусил мандаринкой, я просто облизнулась. Атмосфера была странно уютной. Майор, сняв свой вечный китель и оставшись в свитере с оленями (кто бы мог подумать!), казался домашним и мягким, как плюшевый медведь.

— Марин, — он вдруг отставил бокал и посмотрел на меня серьёзно. — Я тут хотел сказать… В общем… Я не мастер говорить, я больше по протоколам.

— Хочешь арестовать меня за кражу твоего сердца? — хмыкнула я.

— Типа того. — Он покраснел. Настоящий большой майор покраснел, как школьник. — Слушай, мне плевать, что ты Химера. Плевать на клыки, на диету, на то, что ты читаешь мысли. Ты… ты мне нравишься. Сильно. Даже когда рычишь.

Я замерла. Моё сердце, которое в последнее время билось в замедленном ритме, вдруг застучало так, что, казалось, сейчас выпрыгнет и упадёт в тарелку с оливье.

— Ты сейчас серьёзно? Или это шампанское говорит?

— Я серьёзно, Васильева. Я тебя люблю. Вот. Сказал.

Он выглядел таким решительным и одновременно беззащитным, что я не выдержала. Перегнулась через стол, рискуя опрокинуть «кровушку», и поцеловала его. Плевать мне было на клыки.

— Я тебя тоже, товарищ майор. Только, чур, шею не подставляй — я себя не контролирую.

— Разберёмся, — выдохнул он.

Ночь прошла… скажем так, бурно. Оказалось, что выносливость «Химеры» в сочетании с армейской подготовкой майора дают потрясающий эффект.

Николай, наверное, думал, что мы двигаем мебель. Всю ночь. Без перерыва.

***

Утро первого января встретило меня тишиной. Димы рядом не было — его вызвали в лабораторию. На тумбочке лежала записка:

«Ушёл спасать мир. В холодильнике кровь, в сердце — ты. Позвоню».

Я потянулась, ожидая привычного желания выпить чего-нибудь красного. Но вместо этого организм выдал странный запрос.

Я хотела томатного сока.

Не крови. Не плазмы. А обычного магазинного томатного сока из пакета.

И соли.

Я хотела высыпать полпачки соли в стакан сока и выпить это залпом.

Я встала, подошла к окну и раздернула шторы. Яркое зимнее солнце ударило в глаза. Я зажмурилась, ожидая неприятного ощущения, но… ничего. Только приятное тепло.

Я пощупала зубы языком. Клыки исчезли. Пломба на пятёрке была на месте, ровная и гладкая.

— Кекс! — заорала я. — Я человек! Слышишь, шерстяной, я человек!

Кекс лениво приоткрыл один глаз: «Ну человек и человек, орать-то зачем? Дай пожрать».

***

Месяц пролетел как в тумане. Я снова ела котлеты, пила латте и наслаждалась жизнью. Дима практически переехал ко мне. Всё было идеально, кроме одного.

Меня тошнило по утрам. И тянуло на солёное так, что я съела все запасы огурцов у соседки с третьего этажа.

Я сидела в ванной, глядя на пластиковую палочку. Две полоски. Яркие, чёткие, как приговор.

Беременна.

Зачатие произошло, когда я была… гм… в активной фазе «Химеры».

Паника накрыла меня цунами.

А кто там? Кто родится? Маленький майор? Или вампирчик? А вдруг у него будут клыки? Или он начнёт читать мысли акушерки в роддоме?

«Господи, я рожу Чужого», — пронеслось в голове.

Я выкинула тест в мусорное ведро.

Вечером пришёл Дима. Усталый, но довольный.

— Привет, любимая. Что на ужин? Опять огурцы?

Он поцеловал меня и пошёл в ванную мыть руки.

Секунда. Две. Три.

— Марина! — раздался его голос. Не ласковый, а тот самый, командный. — Зайди сюда. Немедленно.

Я на ватных ногах зашла в ванную.

Дима стоял посреди ванной, держа в руках злополучный тест. Видимо, профессиональная привычка проверять мусорные ведра неистребима.

— Это что? — спросил он, сверля меня взглядом.

— Это… градусник, — пискнула я.

— Градусник с двумя полосками? Марина, я военный, а не идиот. Ты беременна?

Я разрыдалась. Громко, навзрыд, размазывая тушь по щекам.

— Д-да! Но я боюсь! Дим, я же была мутантом! А вдруг там… вдруг там не ребёнок, а… Бэтмен?! Вдруг он родится с клыками? И попросит крови?! Я боюсь, Дима!

Он смотрел на меня, и суровость в его глазах сменилась чем-то тёплым и бесконечно нежным. Он бросил тест аккуратно на полку и обнял меня. Крепко, до хруста костей.

— Дурочка ты, Васильева, — прошептал он мне в макушку. — Какой Бэтмен? У нас будет нормальный ребёнок. А даже если и Бэтмен… Ну и что? Сэкономим на коляске — сам летать будет. И город будет под защитой.

— Ты… ты не бросишь меня с монстром? — всхлипнула я.

— Я тебя с тёщей не бросил, думаешь, с собственным ребёнком брошу? — усмехнулся он. — Так, отставить слёзы. Собирайся.

— Куда?

— В ЗАГС. А потом за солёными помидорами. Я видел, у тебя в глазах написано: «Хочу помидор».

Мы стояли в обнимку в моей маленькой ванной. Я, бывший вампир, и он, начальник охраны военной лаборатории, готовый воспитывать своего сына, каким бы он ни был.

И я поняла, что это и есть тот самый хеппи-энд. Немного странный, с привкусом рассола и мистики, но наш.

— Дим, — шмыгнула я носом.

— А?

— А если он всё-таки будет летать… мы назовём его Юрой? В честь Гагарина?

Дима вздохнул и поцеловал меня в нос:

— Назовём. Пошли уже, Гагарина мать. Сок стынет.

Роддом № 4 стоял на ушах. Нет, не потому, что рожала жена майора. И не потому, что я перекусала врачей (к счастью, мои гастрономические пристрастия ограничились мятными пряниками).

Просто когда акушерка торжественно объявила: «Поздравляю, у вас мальчик!», лампочки в операционной на секунду мигнули, а весы, на которые положили младенца, сами собой показали «3500».

— Сбой в сети, — уверенно сказал гинеколог, вытирая пот со лба.

— Генетика, — шепнул мне на ухо Дима, который, вопреки всем своим брутальным принципам, стоял рядом и держал меня за руку так, что у меня чуть не хрустнули пальцы.

Мы назвали его Юрой.

***

Прошло полгода.

Наша квартира теперь напоминала склад детских товаров, в который попала бомба. Везде валялись погремушки, пеленки и почему-то гильзы

Дима утверждал, что это лучшие игрушки для развития мелкой моторики, я же тихо прятала их в сейф.

Юрка был идеальным ребенком. Он спал по ночам, ел с аппетитом (к счастью, грудное молоко, а не первую отрицательную) и улыбался так, что даже суровые сослуживцы, заходящие к Диме «по делу», начинали сюсюкать и корчить рожи.

Клыков у него не было. Кожа была розовой. На солнце он не дымился.

Я выдохнула. Пронесло. Обычный человеческий детеныш.

— Ну что, наелся, космонавт? — я вытерла сыну рот салфеткой и посадила его в манеж.

Юрка довольно загулил и потянулся к плюшевому медведю, который валялся в дальнем углу манежа, сантиметрах в тридцати от его пухлой ручки.

— Сейчас подам, — я начала вставать с дивана.

Но не успела.

Юрка нахмурил бровки, смешно сморщил нос и сделал хватательное движение в воздухе.

Плюшевый медведь дрогнул. Медленно, словно в невесомости, он поднялся в воздух, проплыл эти тридцать сантиметров и мягко опустился прямо в ладошки моего сына.

Я плюхнулась обратно на диван.

— Дима!!! — мой вопль, наверное, слышал даже «Жаворонок» в своей клетке.

Майор влетел в комнату через секунду, с пистолетом в одной руке и надкушенным бутербродом в другой.

— Где?! Кто?!

— Там... — я дрожащим пальцем указала на манеж. — Медведь... Он летел! Сам!

Дима спрятал пистолет за пояс, подошел к манежу и внимательно посмотрел на сына. Юрка беззубо улыбнулся отцу и, взмахнув ручкой, заставил пирамидку взлететь и сделать мертвую петлю вокруг головы ошарашенного Кекса. Кот, который до этого мирно спал на кресле, издал звук сдувающейся шины и телепортировался под ванну.

— Так, — спокойно сказал Дима, дожевывая бутерброд. — Телекинез. Дистанционное управление предметами. Полезный навык. В разведке пригодится.

— Коровин! — взвыла я. — У нас сын предметы силой мысли двигает! Это же... это же «Х-мены» какие-то! Что мы будем делать?!

Дима наклонился, взял Юрку на руки и подбросил его к потолку. Сын радостно завизжал и... не упал обратно. Он завис в воздухе, хихикая и болтая ножками, в полуметре от сильных рук отца.

— Что делать, что делать... — усмехнулся мой муж, глядя на парящего младенца с нескрываемой гордостью. — Я же обещал тебе, что на коляске сэкономим? Обещал. А потолки придется обить поролоном.

Он подмигнул мне и легонько потянул сына за ползунки вниз, на землю:

— Спускайся, Гагарин. Мать нервничает. И запомни, сынок: мамину косметичку — не трогать, папино табельное — тем более. А вот тарелку с кашей можешь сам к себе подтягивать, разрешаю.

Я смотрела на них — на своего большого, надежного майора и на своего маленького, левитирующего сына. Кекс осторожно выглядывал из коридора, прикидывая, безопасно ли выходить. Фунтик вилял хвостом, глядя на летающую соску, как на чудо.

В моей жизни по-прежнему не было ничего нормального. Но, черт возьми, я была абсолютно, безумно счастлива.

— Дима, — тихо сказала я.

— М?

— А если он мысли читать начнет?

— Не начнет, — уверенно ответил муж, целуя Юрку в макушку. — Мужики мысли читать не умеют, это научно доказанный факт. Даже супергерои. Так что твои секреты про цену тех новых туфель останутся при тебе.

Мы засмеялись. За окном падал снег, в телевизоре шли поздравления с днем святого Валентина, а посреди комнаты парил мой сын, и это был самый лучший фокус, который я когда-либо видела.