Куда же делся Хуан Веласкес? Розыгрыш

Сумерки объяли горы. Во всех деревнях побережья уже отгремел день мертвых. Цветные гирлянды гроздьями свисали с крыш домов, наводя на прохожих некий унылый задор. Такой часто настигает работяг после праздников.

Намоченная дождём бумага целовала лица заплутавших в ночи путников. Сложно удержаться от вопля, когда рваная гирлянда кокетливо касается нежной шеи и ласкает кожу за воротником, правда?

Демоны редко осмеливаются ступать на улицы в это время года. Но бывают и исключения. Кажется, только вчера кто-то за окном умолял о помощи. Но не стоит скорбеть об убитом. Беднягу было уже не спасти.

Как ни старался, Хуан Веласкес не успел достичь трактира до наступления темноты. Это значило, что остаток пути предстояло осилить уже в потемках.

Здание трактира было воткнуто между соседними строениями и всем своим видом напоминало гнилой зуб. Стоило хозяйке заведения нарисоваться на пороге, как Хуан Веласкес и сам уловил эту аналогию. Благо, гнилых зубов во рту трактирщицы было вполне достаточно.

Сквозь распахнутую дверь лился тёплый свет. Пахнуло текилой и жареным мясом. Постояльцы играли в кубинское домино, ругались и гоготали. Однако между Хуаном Веласкесом и раем стояла непреодолимая преграда. И настроение у неё, судя по физиономии, было весьма скверное.

— Мест нет, проваливай, — пробасила хозяйка.

— Уже поздно, — сказал Хуан Веласкес и мотнул головой в сторону ночи.

— Я и сама вижу, не слепая.

С этими словами тиранша схватилась за ручку, чтобы захлопнуть дверь, но Хуан вовремя сделал то же самое — с другой стороны.

— Вы не имеете права так со мной поступать. Я участвовал в американо-мексиканской войне!

— И как, победил?

Оставаться ночью на улице, да ещё и в окружении нечисти совсем не хотелось. Однако трактирщица была непреклонна.

— Проваливай. Живо, – повторила она.

Если латиноамериканская женщина что-то сказала, это обязательно нужно исполнить. Хотя бы потому что у неё в руке револьвер. Хуан и сам был при оружии, но такие матёрые бабы никогда не стреляют мимо цели. Никогда.

— Десять... девять... три...

— Стойте, а где восемь? – взвизгнул Хуан Веласкес.

— Я здесь решаю, где восемь. Два... одиииин...

Стоило взгляду бывалого вояки встретиться с дулом, как ночные демоны вдруг перестали казаться таким уж страшным наказанием.

Дверь захлопнулась, отрезав несчастного путника от сна и отдыха.

Обида смешалась с завистью к тем, кто беспечно выпивал, чувствуя себя в тепле и безопасности.

— Ну и пошли нахрен со своей богадельней. Я себе другую найду! — крикнул Хуан, пнул воздух и вздохнул. Так и стоял бы он, погруженный в безрадостные размышления, если бы за углом не послышалось угрожающее шевеление. Хриплое дыхание и тяжёлый дух мертвечины вернул Хуану былую бодрость духа.

— Быстрые ноги пиздюлей не боятся, — успокоил он себя, отбежав на безопасное расстояние.

Однако не успел он отдышаться, как слева скользнула тень. Совсем не человеческая. Оставаться здесь было опасно.

На стук в дверь и просьбы впустить на ночь местные не реагировали. А значит, рассчитывать на помощь не приходилось. Приняв тяжёлое решение покинуть деревню, Хуан Веласкес зашагал прочь.

Каждый шорох заставлял его вздрагивать и озираться по сторонам. Бедняга едва не подпрыгивал на месте, если шевеление доносилось ближе, чем за несколько шагов.

— Не хватало ещё насмерть умереть.

Пыльная дорога вилась между колючих зарослей мясистых агав, отбрасывающих на землю сизые тени. Говорят, восставшим мертвецам неудобно петлять, они предпочитают ходить по прямой.

—Значит, кладбище рядом, — рассудил Хуан Веласекс.

И оказался прав. Кладбище действительно было. Однако из старых могил восставать уже давно было некому — разложившиеся тела просто не могут подняться из-под земли. А свежих усопших местные кремировали и помещали в колумбарий.

Но как так? Если есть извилистая дорога, то непременно должны быть и зомби.

Увлечённый необъяснимым парадоксом, Хуан Веласкес чуть было не забыл о том, что буквально несколько мгновений назад мечтал о тёплой постели. Далеко позади раздался выстрел. За ним тут же последовали чьи-то предсмертные вопли. Неприятный холодок погладил Хуана Веласкеса по потной спине. Поёжившись, парень нервно дёрнул плечами и трижды перепроверил всё своё оружие. В моменты тревоги он бессознательным движением складывал губы в трубочку. Сделал это и сейчас.

— Да что ж ты будешь делать, — бормотал он, обращаясь скорее к Деве Марии, чем к кому-то, кто действительно мог его слышать. — Думал, вернусь с войны, заживу. Где это спокойное время?

Вопрос о спокойной жизни был скорее риторическим. Ибо всем известно, что спокойных времён не бывает.

Однако оставаться стоять посреди пути было опасно. Какая-то неизвестная нечисть уже разделалась с кем-то. Неужели Хуан Веласкес думает, что он-то, ветеран войны, непременно сможет противостоять монстру?

Конечно, нет. Хуан Веласкес многое повидал. Суровая реальность уже давно сбила всю спесь. Вглядываясь в темноту вокруг себя, он поймал себя на мысли, что очертания самых обычных предметов теперь казались угрозой. Но паниковать нельзя, это верная смерть.

Недолго думая, он принял решение сойти с дороги. А там будь что будет.

Глубоко в траве под ногами захрустели вулканические камни, острые как стекло. Луна выглянула из-за гор и залила мертвенным светом чёрные кроны. Из расщелин выползли белые призрачные цветочки. Те самые, что цветут раз в десятилетие и пахнут тлением.

«Открытая местность, опасно» — твердил внутренний голос.

И ведь не поспоришь. На открытой местности не только ты видишь угрозу. Но и угроза видит тебя.

Гонимый страхом, он сам не заметил как очутился среди деревьев. Неожиданные шорохи царапали сердце. Скрюченные сучья цеплялись за одежду. Отбиваясь от очередной ветки, Хуан Веласкес вдруг подумал:

«А ведь это выход — забраться повыше и переждать ночь».

С этой мыслью он принялся выбирать наиболее подходящее дерево. Но воплотить идею оказалось гораздо сложнее, чем ею озариться. Вполне прочные на первый взгляд ветки ломались, стоило наступить на них. Наиболее подходящие деревья оказывались вооружены острыми шипами. А дерево, на которое слишком легко залезть — в нём какой толк? Оно не убережёт от опасности. Тоже мимо.

Луна тем временем вышла в зенит. Воздух похолодел и совсем истончился. Где-то неподалёку завыли койоты.

— Только этого мне ещё не хватало, — проговорил Хуан Веласкес, закидывая ногу на толстую ветку и задыхаясь от усталости. — А если я сейчас залезу на дерево и встречусь там с ягуаром, так вообще красота.

Уже над землёй, но не так высоко, чтобы чувствовать себя в безопасности, он вдруг услышал шорохи. Прямо рядом. Внизу.

Затаив сбившееся дыхание, Хуан Веласкес припал к стволу и замер.

Подёрнутая упавшими листьями земля зашевелилась. Раздались глухие стоны и невнятные бульканья.

Для того, чтобы хоть одним глазком увидеть, что происходит под деревом, Хуан Веласкес напряг зрение и едва не свернул себе шею. Рука нащупала револьвер, но вытаскивать из его из кобуры пока не имело смысла.

Спустя несколько минут приглушенное мычание наконец стало похоже не то на хрип, не то на кряхтение. Вот он, зомби.

Но стрелять в него было нельзя. Мало ли кто сбежится на громкий звук.

Оживший мертвец тем временем вылез из-под земли и принялся отрыгивать ненароком сожранную землю. Хуан Веласкес, который находился едва выше головы покойника, поморщился. Ноги и руки дрожали, лёгкие требовали немедленного вдоха...

Стоит хрустнуть пальцем, неаккуратно шевельнуться и всё. Всё кончено.

Оглядевшись, зомби принюхался.

«Сейчас голову поднимет, и я выстрелю... нет, лучше пну» — думал Хуан Веласкес. Мысли душили одна другую, мешая сосредоточиться на какой-то одной.

Вновь раздался вой ночных хищников. Покойник тут же встрепенулся и в ужасе отшатнулся.

«Точно, койоты ведь падальщики! Должно быть, бедняга их боится. Он уже у нас падаль» — позлорадствовал про себя Хуан Веласкес.

Окончательно пробудившийся ото сна зомби принялся что-то искать. Судя по запаху, живой человек должен быть где-то совсем близко. Пошатавшись рядом с деревом в надежде найти, чем поживиться, покойник всё же решил уйти от греха подальше. Завывания неумолимо приближались. А жить хотелось больше, чем жрать.

Только убедившись, что опасность миновала хотя бы на время. Хуан Веласкес наконец позволил себе дышать свободно. Вся одежда насквозь пропотела, хотя ночь выдалась на редкость прохладной.

— Вот умеет же жизнь подкинуть неприятных сюрпризов. Затейница, — сказал он, беседуя сам с собой. — Ну ничего. Войну прошли, и сейчас как-нибудь прорвёмся.

Преисполненный оптимизма, Хуан Веласкес забрался-таки на безопасную высоту. Уже в который раз перепроверив всё свое оружие и убедившись, что патронов хватает, он смог унять дрожь по всему телу. Но голова все равно оставалась неестественно вжата в плечи, отчего шея невыносимо болела.

Расположившись в ветвях настолько удобно, насколько возможно, он бесцельно уставился в одну точку. Просто так, ни о чём не размышляя. Однако ночная пустота вдруг обрела очертания, развернула круглую голову на сто восемьдесят градусов и пара светящихся жёлтых глаз устремила взгляд прямо на несчастного.

– Ёб твою мать, сова! – с жаром прокомментировал увиденное Хуан Веласкес и схватился за сердце.

Птица ничего не ответила. Моргнув глазищами, она продолжила пялиться на непрошенного гостя.

Прошёл час, за ним другой. Тревога колотила Хуана Веласкеса крупной дрожью. И дело было вовсе не в страхе. Просто неспокойно на душе. Он пытался одновременно и отдыхать, и оставаться начеку, но от этого не мог сделать ни того, ни другого. Ещё сова эта... сидит смотрит.

– Вот чё ты вылупилась? Занимайся своими делами. Мышку съешь. Голодная ж поди, – обратился он к своему соглядатаю.

С этими словами он вяло махнул рукой, как бы отгоняя птицу. Та, в свою очередь, не выказав никакого недовольства, отодвинулась на несколько сантиметров в сторону и продолжила праздно качаться на ветке.

— Ладно сиди, — смилостивился он. — Это ж я к тебе пришёл, а не ты ко мне. Да?

Утомлённый этим социальным взаимодействием, он протёр уставшие глаза. Внизу ничего не происходило.

Разве перевозбуждённая и перегретая нервная может оставить своего хозяина в покое хоть на минуту? Нет.

Тут его воспалённый мозг принялся осмысливать всё своё прошлое через призму пользы. Нищее детство, участие в проигранной войне, разбитые надежды на светлое будущее. Что это всё, как не бездарно потраченная жизнь?

— Так ведь я за всю жизнь так ничего полезного и не сделал, — сказал он тихо.

Это внезапное осознание так больно ударило по нему, что он чуть было не пустил скупую мужскую слезу прямо там, на дереве.

В попытке отогнать безрадостные мысли, Хуан Веласкес принялся размышлять о другом. Чем-то более конкретном и близком. До рассвета было ещё долго, оживший мертвец куда-то ушёл. Ещё ребёнком, Хуан Веласкес слышал от деда, что восставшего покойника можно разыграть, если насыпать ему в гроб камней. Вот умора: он вернётся, а спрятаться от солнца теперь некуда.

— И веселье, и обществу польза, — рассудил он. — Одним зомби будет меньше. Они ж дохнут от солнечного света.

После недолгих колебаний, Хуан Веласкес тихо покинул своё укрытие. Убедившись, что вокруг никого нет, он принялся собирать всякий лесной мусор, чтобы набить им могилу горе-покойничка.

В ход шло всё: камни, ветки, опавшие листья.

Вздрагивая от каждого шороха и каждый раз порываясь взлететь обратно на дерево, он всё равно упорно продолжал своё дело. Если бы кто-то в тот момент обратился к нему с вопросом: «Хуан, дружище, что ты делаешь?», он вряд ли смог бы ответить что-то внятное, кроме «надо же быть полезным» и «вот потеха».

Страх, азарт, желание сослужить службу, предчувствие весёлого розыгрыша — всё смешалось. Смертельно опасная миссия, когда любой звук чуть не становился причиной остановки сердца, одновременно служила успокоением для души.

Могила была неглубокой, и гроба у мертвеца не было. Вероятно, его прикопали товарищи по грабежу. А это значило, что набивать мусором и камнями было практически нечего. Раз-два и готово.

Довольный собой как никогда, Хуан Веласкес хорошенько всё утрамбовал и тут же замер. Приближающиеся шаги и хрип ясно давали понять — пора уносить ноги.

Быстрее обезьяны вскарабкавшись обратно на дерево, Хуан Веласкес с удовлетворением заметил, что сова всё ещё сидит на месте. Хотя она прекрасно всё видела, он поспешил в двух словах обрисовать ситуацию и объяснить свои действия. А то мало ли, не поняла.

— Утрамбовал могилу, но листьями не присыпал. Но ничего, и так занятно будет смотреть, — заверил он собеседницу тихим шёпотом и ткнул пальцем вниз.

Одураченный зомби топтался на месте. Несчастный совершенно не понимал, куда исчезло его тихое убежище. Кто и когда успел присыпать засыпать его камнями и ветками? Человек! Да. Это был человек.

Зомби едва соображал. Хотя он давно забыл своё прошлое, он знал, что раньше был умнее. Раньше был быстрее. И это злило его. Но даже злость была какая-то уродливая. Совсем не та, что прежде. И сил не придавала.

Потрясая кулаками, с которых шмотьями свисала разлагающаяся кожа, мертвец ходил вокруг засыпанной могилы и мычал. Первые проблески солнца заискрились за плечистыми горами. Началось.

Обгрызая грязные ногти, Хуан Веласкес наблюдал за происходящим. И хотя ему ничего не угрожало, а исход всего действа можно было легко предвидеть, сердце в груди билось как бешеное.

«Давай, давай! Всходи быстрее, солнце!» — тараторил он. И бог, которому он молился, был не тот, который встречал его на мессе, а какой-то другой. Дикий. Языческий.

Ему казалось, что с этим рассветом все горести окажутся стёрты с лица земли. Не будет больше несправедливости. Впереди будет ждать новая жизнь. А все петляющие дорогие, которые делают такими только для того, чтобы осложнить покойникам проход, сами собой сделаются прямыми. Мир изменится навсегда. В лучшую сторону.

Когда зомби упал на колени и начал неуклюже рыть себе новую могилу, Хуан Веласкес расхохотался. Нервный смех разбил дрожащий рассветный воздух.

Жидкое золото брызнуло на кроны деревьев, но ещё не пробило плотную листву. Сова сощурила круглые глаза, оставив две едва заметные щёлочки.

— Не, ты только посмотри. Сейчас сгорит, сгорит! — бормотал он, давясь смешками. И хотя он знал, что птица всё ещё здесь, никуда не улетела, все равно обернулся. В этот самый момент потная ладонь соскользнула с ветки, и ветеран американо-мексиканской войны провалился вниз.

Сова испуганно распахнула жёлтые глазища. И Хуан Веласкес успел встретиться с ней взглядом перед тем, как упасть прямо на жертву своего же розыгрыша.

Двое людей, один живой, второй мёртвый, сцепились. Покойник мгновенно вцепился Хуану Веласкесу прямо в горло. Тот, в свою очередь, успел сделать последний выстрел прямо в голову противника.

Но уже через несколько секунд палящие солнечные лучи испепелили их обоих, превратив в обычный серый пепел, которого полно на земле.

В трактире воцарилась тишина. Только пламя свеч в люстре под потолком подрагивало, будто потревоженное сквозняком. Но никакого свозняка не было. Окна и двери всегда запирались наглухо на ночь.

— Вот так умер мой лучший друг Хуан Веласкес, — подытожил рассказчик своё повествование.

Завсегдатаи заведения, обычно шумные, молча переглянулись. Кто-то пожал плечами. Кто-то нахмурился. Однако никто не осмелился вымолвить и слова.

— Что-то я в это не верю, — с сомнением протянула трактирщица.

Загадочный человек с сигарой закинул ноги на стол и знаком велел подать ему ещё выпивки.

— А как тогда вы ещё объясните его бесследное исчезновение?

Вопрос повис в воздухе. И никто не знал, как ответить.