Куда глаза глядят: странствия по Новому Свету

Трейлерный парк Солт-Сити. Нью-Мексико.

7 мая 2016.

Раннее солнце било по жестяным бокам трейлеров, превращая «Солт-Сити» в гигантскую духовку. Здесь не просыпались — здесь изгои приходили в себя после шумных вечеринок с бутылками дешёвого пива. Кто-то на балконе сливал остатки выпивки из бутылок в большое ведро, кто-то копошился под капотом ржавого авто, у которой не было колес - только кирпичи вместо опор, а кто-то стонал, сжимая руки. Вонь стояла особая — смесь бензина, пережаренного мяса и человеческого пота, въевшегося в стены за десятилетия. Городские называли это место «жестяной помойкой», но это было несправедливо, ведь на помойке хоть что-то находят.

В самом конце парка, у подножия ржавой водонапорной башни с дырой в виде звезды, стоял трейлер Бена и Джима Роу. Точнее, то, что от него осталось.Ржавый трейлер 1987 года когда-то был гордостью Бена — он притащил его с аукциона брошенных вещей, уверяя, что «этот малыш еще покажет класс», но «малыш» не показал. Теперь этот трейлер напоминал проржавевшую консервную банку: облупившаяся краска, дверь на старых петлях, которая открывалась только после пинка ногой, и одна-единственная ступенька, согнутая под странным углом, будто кто-то пытался сбежать в спешке. А внутри пахло старым маслом, дешевым табаком и чем-то еще — чем-то, что Джим не мог определить, но что всегда заставляло его держать рот на замке. На стене над диваном-кроватью висели три вещи: календарь с полуголой девушкой на фоне мотоцикла, фотография Бена в молодости у грузовика, карта США, на которой кто-то вырезал ножом весь Техас.

Джим лежал на матрасе без простыни и вглядывался в потолок, где потрескавшийся пластик шевелился, словно живой, от порывов ветра. Тишину взломал его отец, Бен Роу. Дверь трейлера с грохотом отлетела, не мощного выдержав пинка.

— Ты еще здесь, щенок?

— Мне некуда податься, — Джим лениво зевнул. — Здесь нет будущего.

— Я вчера пол-ночи потратил, уговаривая шерифа не сажать тебя за твой угар! — Бен шагнул внутрь, заполняя затхлый воздух запахом перегара и злости.

— Надо же было как-то отметить совершеннолетие, — усмехнулся Джим.

Словно пружина, Бен сорвался с места, схватил Джима за шиворот и сбросил с матраса на пол.

— С твоим дружком Питом?! Его в пустыне нашли!!! Убирайся к черту! Ты — обуза!

— Успокойся, старик. Сейчас кондрашка хватит.

Бен, отдышавшись, прохрипел уже тише, но от этого не менее страшно:

— У тебя час. Собирай свои вещи и исчезай. Навсегда.

Он развернулся и вышел, с силой захлопнув дверь. Та содрогнулась, зависла на мгновение на одной петле и с оглушительным лязгом рухнула в пыль.

— Не забудь починить, алкоголик! — крикнул Джим ему вслед.

В ответ донесся лишь громкий мат. Джим плюнул в угол и принялся за дело. Из-под кровати он вытащил свой старый походный рюкзак — тот подарок Пита на двенадцатилетие. Он принялся кидать в старый и пыльный рюкзак все, что попадалось под руку: консервы, пару банок теплого пива, документы, комок грязной одежды и старый надувной матрас, на котором Джим всегда мечтал плавать в море, но этому детскому желанию не было суждено сбыться. Рюкзак раздулся за минуты. Кое-как впихнув на дно старенькую аптечку, Джим вспомнил о главном — пистолете. В ящике старый тумбы нашелся Colt 1911, небольшая коробка с патронами, несколько обойм и пачка мятых долларов. На выходе он сунул в карман ключи от их с Беном Ford Escort V.

Перекинув рюкзак на пассажирское сиденье, Джим заглянул в багажник: монтировка, пара запасных колес, ремкомплект и две ржавые, но полные канистры. Сойдет. Он не имел цели, но, конечно, слышал байки про автостоп: про интересных людей, опасности, бескрайние просторы, километры дороги и её романтику. Пока это было не важно. Джим вдавил педаль газа в пол и выехал из «Солт-Сити» по пыльной грунтовке, ведущей к шоссе. Форд кряхтел и дёргался, будто протестуя против такого обращения, но всё же тащился вперёд, оставляя за собой шлейф сизого дыма. Заброшенные нефтяные вышки по сторонам дороги торчали, как ржавые надгробия, а редкие кактусы, покрытые слоем пыли, казались единственными живыми существами на сотни миль вокруг. Радио, которое должно было скрасить одиночество в сухой пустые, ловило только хриплые обрывки какой-то мексиканской волны — то ли музыка, то ли проповедь, и Джим выключил его, оставшись наедине с воем ветра в щели двери.

Шоссе 54 встретило его пустотой: ни машин, ни указателей — только бесконечная лента асфальта, плавящегося на горизонте. Через пару часов однообразной езды Джим начал понимать, почему местные называли эту дорогу «Костяной трассой»: по обочинам то и дело попадались скелеты животных — койотов, змей, мелких ящерок, раздавленных колёсами. Однажды он даже увидел чей-то брошенный рюкзак со следами засохшей крови, распоротый и пустой, и на секунду показалось, что из него что-то шевельнулось, но это была всего лишь гремучая змея, свернувшаяся в тени.

К полудню солнце стало невыносимым. Джим уже пожалел, что не прихватил побольше воды, когда впереди показался силуэт — низкое здание с выцветшей вывеской «William’s Gas & Eat». Заправка выглядела так, будто её забыли еще в далеких семидесятых: потрёпанные бензоколонки, полустёртая надпись «Сначала заплати!» на дверях и пара грузовиков с потухшими фарами, умирающая собака под палящим солнцем. Что-то в этом месте дышало странным спокойствием, но Джим слишком устал, чтобы задумываться. Он свернул на разбитую парковку и услышал, как его колеса с громким треском давят осколки стекла.

Подойдя к кафе заправки с облупленной краской, Джим толкнул старую дверь, и над головой звякнул колокольчик. Воздух внутри оказался спертым и густым, пахнущим остывшим кофе, пылью и протухшими сэндвичами.

— Воды, — выдавил он, едва переступая порог.

За прилавком стоял лысый старик, лицо которого напоминало высохшую грушу. Он молча вздохнул, протянул треснутый стакан и подставил под кран. Вода зашипела, заполняя емкость мутной струей. Когда старик с громким стуком поставил стакан на прилавок с засохшими пятнами от еды, Джим вцепился в стакан дрожащими пальцами, залпом осушил его и шлепнул на стойку.

— Заправляться будешь? — прохрипел старик, вытирая руки о засаленный фартук.

— Да, полный бак, — Джим отдышался, чувствуя, как влага понемногу возвращает его к жизни.

Через пятнадцать минут он уже собирался уезжать, но заметил на заднем сидении тот самый ноутбук. Индикатор заряда предсмертно мигал красным, и решение созрело мгновенно. Джим забрал его в кафе, отыскал у стены одну-единственную розетку и пристроился на табурете, глядя, как на экране цифра процентов медленно ползет вверх. И тут память ударила, как обухом по голове.

Тесук. 24 января 2015 года.

Они стояли в темном переулке, натягивая на лица балаклавы. Хлипкий пистолет в кармане Джима казался непомерно тяжелым.

— Готов? — прошептал Пит. Его волчьи глаза сверкали в прорези маски лихорадочным блеском.

Джим лишь кивнул, сглотнув ком в горле. Дверь магазинчика электроники звякнула так же, как только что дверь на заправке. Внутри пахло затхлостью и бедностью: у входа дремал охранник-старик, громко храпя, а тщедушная продавщица что-то перебирала на полках.

— Лежать! Ни с места! — рявкнул Пит, со всей силы пиная старика в лицо.

Тот беззвучно осел на пол. Женщина вскрикнула, поджав ноги, но Джим уже приставил холодный ствол к ее виску.

— Тише, — прошипел он, и сам испугался хрипоты в собственном голосе. — Лежать и не шевелиться.

Пит тем временем сгребал в рюкзак смартфоны с витрины в старую спортивную сумку. Пока Джим целился в затылок старушки дрожащими руками, Пит постоянно твердил Джиму что-то про Бога и грех, хватая с витрин все, к чему был приклеен ценник с несколькими нулями. И через несколько минут на выходе он сорвал с полки два новеньких ноутбука. «Нам такие не по карману», — мелькнуло у Джима, но было поздно. Они уже мчались по темному переулку, и только их тяжелое дыхание нарушало ночную тишину.

Заправка «William’s Gas & Eat». 7 мая 2016.

Блаженная, пьяная улыбка не сходила с лица Джима. Адреналин того ограбления снова пульсировал в жилах, согревая изнутри.

— Куда путь держишь, пацан?

Джим вздрогнул, будто его окатили ледяной водой. Скрипучий голос старика за стойкой вернул его в душное настоящее.

— Никуда, — пробормотал он, потягиваясь, как после долгого сна. — Еду просто так.

— Автостопщик? — фыркнул старик, скептически оглядывая его потрепанную одежду.

— Что-то вроде того.

— Я бы на твоем месте никого не подвозил, — старик покачал лысой головой. — Много психов по дорогам шастает. Настоящие каннибалы попадаются! Из сект. Это те звери, что сначала поговорить любят, душу расторгают, а потом съедят... Байкерам, конечно, тоже нельзя доверять, но они проще — пристрелят и всё. А эти...

Голос старика оборвал неестественно громкий для тихой заправки звон колокольчика на двери.

— Два латте. И побыстрее.

У стойки возник полицейский: его форма была в желтой пыли, а голос явно не терпел возражений. Старик, кряхтя, покорно взялся за кофемашину.

Тем временем Джим, оставшись один, уткнулся в медленный интернет. Он листал новостную ленту, не видя слов и фотографий, пока взгляд не зацепился за знакомую улыбку. Пит. Под фотографией — короткий заголовок: «В пустыне обнаружено тело молодого человека, умершего от пере…». В ушах зазвенела абсолютная тишина, отсекая все звуки: и ворчание кофемашины, и обрывки разговоров, и рассказ полицейского и своих подвигах. Весь мир сжался до размера экрана, до этих нескольких строк. Он не почувствовал, как по щекам покатились первые слезы — только обжигающую, соленую влагу на губах. Но Джим не смахивал их, позволяя каплям падать на пыльную стойку, оставляя темные, бесформенные пятна. Внутри все переворачивалось. Слова отца, которые он тогда принял за пьяный бред, оказались правдой, а последняя нить, связывавшая его с прошлой жизнью, оборвалась.

Взяв себя в руки, Джим вытер свои слёзы пыльным рукавом, но они не переставали течь. Пальцы дрожали, когда он тыкал в экран, листая новостные сводки. Больше не было ни слова про Питера – только очередная заметка про наркотрафик в округе. Тогда Джим захотел закрыть ноутбук, но вдруг рука сама потянулась к "FacePage" – местный аналог Фейсбука, где сидели такие же отбросы, как он сам. Лента пестрела низкопробными шутками, фотографиями пьяных тусовок, голых девиц и объявлениями "ищу свидетелей ДТП". Но среди этого информационного мусора Джим наткнулся на группу «Дорога зовёт» – сборище таких же, мечтающих «уехать куда угодно».

Там висели посты с хештегами #автостоп_америка , #свобода_на_колёсах. Улыбающиеся молодые парни на фоне дорожных знаков с подписями «Люди добрые везде!» и «Путешествие изменило меня!». Джим фыркнул. Эти дураки даже не представляли, какой ужас их ждёт за поворотом. Но потом он замер Если эти идиоты готовы верить в эту сказку, то почему бы не дать им её? Но настоящую и без прикрас. Он создал блог: "Дневник дорожного падальщика". Первая запись родилась сама собой, будто его пальцы печатали сами:

День 1. Солт-Сити – Нигде.
Если ты читаешь это – я либо уже мёртв, либо ещё нет. Решил проверить, правда ли на трассе одни добряки, как пишут в розовых историях. Пока что всё, что я видел – это пыль, дохлые змеи и разбавленный бензин по 3 бакса за галлон. Совет №1: если тебе предлагают 'подвезти до следующего города' – смотри, нет ли в багажнике пятен. Совет №2: не верь мужикам в чистых фургонах.

P.S. Пит, если ты это читаешь с того света – я знаю, это тебя убили. Я найду того урода, кто это сделал.»

Он нажал «опубликовать», даже не проверив свои ошибки. Через минуту пришло первое уведомление:

«Майк Т. лайкнул вашу запись».

Джим улыбнулся. Игра началась. Три часа он листал бесконечную ленту FacePage, всматриваясь в лица бездельников, переписывался с членами клуба анонимных алкоголиков, подшучивая над их проблемами с громким смехом, а потом, когда глаза устали, а спина невыносимо болела, Джим медленно поплелся к выходу, сжимая в руках свой заряженный ноутбук.

— Как тебя зовут, парень? — внезапно спросил старик за прилавком.

— Джеймс.

— Не помню, какой мудрец это говорил, но, — дед почесал затылок, — автостоп… это судьба, Джим. Либо тебя найдут на обочине с пулей в затылке, либо ты сам станешь «падальщиком».

День спустя

Джим ехал на восток, потому что запад уже пах смертью. Солт-Сити остался позади, втянутый пыльной дымкой, как плохой сон. Шоссе тянулось через пустыню, то сужаясь до двух полос, то расширяясь, будто предлагая передышку, но её не было — только бесконечный асфальт, плавящийся под солнцем, да редкие придорожные кресты, обмотанные колючей проволокой.

Он остановился у дырявого знака «Лас-Крусес — 50 миль», чтобы перекусить. Песок хрустел на зубах вместе с куском старого хлеба, пока ветер швырял в лицо мелкие камешки.

— Эй, мужик! — послышался хриплый голос. Оборванец в рваном кожаном жилете и с ирокезом, выкрашенным в синий, махал рукой. — Подбросишь до Ла-Крусеса?

Джим хотел отказаться, вспомнив рассказы старика о каннибалах, но парень уже нагло открывал дверь и садился в машину.

— Как тебя зовут? — спросил Джим, плюхнувшись на водительское сиденье.

— Зови меня... — панк задумался, ковыряя грязь под ногтями. — Зови Койотом.

Когда машина затряслась на выбоинах, Койот начал что-то бубнить себе под нос, разглядывая рюкзак Джима.

— Ты не местный, да? — спросил Койот, прерывая тишину.

— Нет.

— И слава богу. Тут... — он понизил голос, хотя вокруг не было ни души, — тут любят чужаков. Особенно на Ранчо-Бонито.

— Что это за ранчо? — Джим нахмурился.

Койот засмеялся, но смех перешел в кашель.

— Да так... старый приют. Там теперь... коммуна. — он замолчал, уставившись в окно.

Через полчаса тряски по гравийной дороге Койот резко оживился:

— Вот тут.

Джим притормозил у ржавого указателя «Ранчо-Бонито — 2 мили».

— Ты туда?

— Ага. — Койот потянулся за дверью, потом обернулся. — Слушай, мексикашка... не останавливайся, если тебя попросят. Особенно ночью.

Он вышел, даже не закрыв дверь, и заковылял к пересохшему руслу реки. Джим смотрел, как его фигура растворяется в мареве, потом плюнул в открытую дверь и двинулся дальше, пытаясь разогнаться так, чтобы поток ветра сам захлопнул открытую дверь. Спустя два часа Лас-Крусес встретил его запахом жареного перца и автомобильных выхлопов местных гонщиков. Городишко был не мёртвый, но и не живой — магазинчики с надписями на испанском, заправки, где бензин стоил на 10 центов дороже, чем везде, и пара старых мотелей.

Джим зашёл в «El Rincon» — кафе с всего тремя компьютерами в углу. Заплатил два доллара за час, сел, вставил в ухо потную гарнитуру и начал всматриваться в тусклый свет монитора. Интернет здесь был медленным, как пустынная ящерица в полуденный зной. Пока FacePage загружался, Джим сходил за пачкой дешевых чипсов с острыми специями, от которых долго щипало язык, и бутылкой теплой воды. Вернувшись, он увидел, как за его компьютером уже устроился тщедушный мексиканец в порванной рубашке.

— Убирайся к черту! — рявкнул Джим, хлопнув ладонью по столешнице.

Мужчина вздрогнул, соскользнул со стула и рухнул ему в ноги.

— Прошу, сеньор! Мне нужен компьютер! Моя семья в опасности, я должен… я заплачу за время!

В его глазах стоял такой животный ужас, что Джим на мгновение пожалел несчастного человека. Но уже через несколько секунд он с насмешливой ухмылкой вытащил из кармана мексиканца потертый кожаный кошелек. Открыв кошелек, Джим, капая слюной, рассмотрел приличную пачка мятых долларов.

— Через час придешь, — бросил Джим, разваливаясь на стуле и отсыпая горсть чипсов. Мексиканец, не говоря ни слова, пулей вылетел из кафе.

Джим запустил браузер и начал набирать новый пост, видя, как его пальцы сами бегут по клавишам с новой, ядовитой энергией:

День 2. Лас-Крусес – Ранчо Бонито.

Если ты это читаешь, значит, я ещё не сдох. Пока что. Сегодняшний совет: никогда не подвозите парней с синим ирокезом. Особенно если они пахнут перегаром и врут про «коммуну» где-то в пустыне. Койот (да, так он представился) вылез у знака «Ранчо Бонито – 2 мили». Говорит, там теперь «коммуна». Но по его глазам видно – там либо наркопритон, либо скотобойня для наивных людей. Перед тем как уйти, он бросил: «Не останавливайся, если попросят. Особенно ночью». Спасибо, дружище. Теперь я точно хочу остановиться ночью у толпы перекаченных быков с ножами. Вот моё новое правило: если кто-то говорит «это судьба» – бей первым.

P.S. Прикрепляю. Видите этот взгляд? Это взгляд человека, который уже ничему не удивляется.

После этого Джим ещё долго просидел у компьютера, с громким смехом рассматривая испуганное лицо мексиканца, а когда оставалась минута до конца оплаченного часа, он ушёл, осыпав мужчину оставшимися крошками из пачки чипсов.

— Gracias! Gracias, amigo! — закричал мексиканец, садясь в кресло.

Джим рассмеялся еще громче, открывая входную дверь:

— Через минуту аренда закончится, идиот!

В машине он засунул кредитку и деньги мексиканца в дырку под сиденьем, придавив их старой резиной непонятного происхождения. Рука уже тянулась к ключу зажигания, когда дверь со скрежетом отворилась, и его выдернули из машины как труп. Джим тяжело рухнул на асфальт с громким воплем, и над ним встали четверо — не просто мускулистые парни, а грузчики или мясники, с плоскими, ничего не выражающими глазами.

— Где кошелек? — спросил тот, что был ближе всех. Голос был ровным, лишенным злости.

— Я… я их п-потратил в магазине, — выдохнул Джим, пытаясь встать.

Сильный пинок пришелся в бок, с протяжным хрипом выдавливая воздух из легких. Джим скрутился калачиком, не в силах издать ни звука. Мир поплыл перед глазами.

— Где кошелек? — повторил тот же голос.

Из горла Джима вырвался лишь странный, свистящий стон. Один из бандитов фыркнул, сверкнув лезвием острого ножа.

— Эй! Разойтись! — раздался резкий окрик.

Из патрульной машины вышел офицер, держа руку на кобуре. Бандиты повернулись к нему медленно, без суеты.

— Побрел бы отсюда, амиго, — сказал тот же, что бил Джима. В его голосе сквозила не угроза, а констатация факта.

Офицер, не говоря ни слова, расстегнул кобуру, блеснув металлом на заходящем солнце.

— Это не Мексика. Убирайтесь! Живо!

Бандиты не дрогнули. Вместо этого они медленно направились к дрогнувшему офицеру, но из-за угла появился второй патрульный, сжимающий в мясистой руке электрошокер.

— Опять эти ублюдки, Джордж? — бросил он, окидывая бандитов взглядом. — В этот раз заберем?

Мускулистые мексиканцы, отступив назад, медленно, не торопясь, стали отходить к подъехавшему внедорожнику, не спуская с полицейских спокойных, запоминающихся взглядов. Джим, все еще сжимая бок, видел, как один из них, тот самый, посмотрел прямо на него и бесстрастно провел пальцем по горлу.

— Ты либо тупой, либо самоубийца, — пробурчал офицер, быстрым шагом подойдя к Джиму. — Грабить мексиканцев в Лас-Крусесе — это как тыкать палкой в осиное гнездо. Убирайся из города, пока цел. И не возвращайся. Эти парни такое не забывают.

Джим потер ушибленные рёбра и, громко хлопнув дверью, завел свой старый автомобиль. Двигатель взревел громче обычного, будто смеясь над этим инцидентом. Но Джим, не обращая внимание на странные звуки под капотом, рванул с парковки, даже не глядя в зеркало. В багажнике лежала помятая брошюра, которую он стащил с кафетерия — «Сокровища Аризоны: каньоны, призрачные городки и дороги, где время остановилось». На обложке красовался Большой Каньон, но Джима манило другое место — крошечная точка на карте под названием Тусон.

Там, согласно брошюре, был «самый одинокий бар на свете», где собирались такие же, как он — те, кому некуда возвращаться. Но самым привлекательным местом для Джима в Тусоне стала заброшенная шахта, в которой, по слухам, обитал древний зверь, убивший почти всех шахтеров за одну ночь в девятнадцатом веке.

— Идеально, — хрипло усмехнулся Джим, давя на газ.

Проехав несколько километров, Джиму пришлось заночевать посреди пустыни, подальше от дороги, в своей покрытой дорожной пылью машине, ведь усталость и сон уже брали своё и могли стать убийцами, усыпившими человека посреди пустынной трассы. Он расположился на заднем сиденье, укрывшись старым и колючим пледом, найденным среди хлама еще в детстве, а в качестве подушки был использован вещмешок, под которым пистолет ждал своего часа.

Утром Джим проснулся от невыносимой жажды. Его горло было сухим, словно раскаленный песок, а большие бутылки с водой и фляга, будто назло, оказались пусты. Даже бутылки пива, припрятанные на черный день, лежали пустыми на заднем сиденье, усыпанном крошками. Но отчаянный взгляд упал на кактус, одиноко торчавший неподалеку. Джим смутно припоминал уроки выживания, которые ему преподал бездомный в семь лет, или, может, сцены из вестернов, в которых ковбои после кровавых перестрелок доставали воду из кактусов, ловко разрезав растение пополам без особых усилий. «Пора действовать», — мелькнуло в голове. Он достал складной нож, и лезвие блеснуло в утреннем солнце, слепя глаза.

Джим подошел к ближайшему кактусу, высокому и мясистому, с толстыми колючими «лопастями». Солнце уже пекло нещадно, и каждая капля влаги казалась спасением. Он раскрыл нож, осмотрел растение и ткнул лезвием в основание одной из «рук». Зеленоватая мякоть поддалась не сразу – пришлось повозиться, пока не потек густой, мутный сок. Джим подставил флягу, но жидкость сочилась медленно, капля за каплей, больше напоминая слизистую жижу, чем воду. Он попробовал слизнуть немного с лезвия – вкус оказался горьким, с неприятной кислинкой. «Ну и отрава», – подумал он, но жажда была сильнее отвращения. Пришлось вырезать целый кусок мякоти и выжимать его, словно тряпку, чтобы наполнить флягу хотя бы наполовину. Когда он наконец сделал глоток, лицо его скривилось – вода была теплой, с привкусом земли и чего-то химического, но это хоть как-то увлажнило пересохшее горло.

Тут он заметил, что пальцы начали неметь, а в глазах поплыли странные пятна. «Что за…» – он не успел договорить, как резкая слабость ударила по ногам. Оказывается, он не только разрезал кактус, но и умудрился задеть колючку, которая вонзилась ему в ладонь. Теперь яд этого растения быстро распространялся по телу. Голова закружилась, и Джим рухнул на песок, судорожно хватая ртом воздух. Последнее, что он увидел перед тем, как сознание поплыло, – это свою машину, стоящую посреди пустыни, и стаю стервятников, уже круживших в вышине.

Сознание возвращалось медленно, будто кто-то вытягивал Джима из глубокой, липкой трясины. Сначала он почувствовал песок во рту — сухой, едкий, а потом — жгучую боль в ладони, будто кто-то вогнал в неё раскалённый гвоздь. Он застонал, попытался пошевелиться, но тело не слушалось, словно нагруженное свинцом.

Над ним склонилась тень.

— Ну и дурак, — хриплый голос прозвучал где-то сверху. — Из сагуаро воду пить — это как лизать ржавый аккумулятор.

Джим с трудом разлепил веки. Перед ним стоял старик в выцветшем плаще, с лицом, изрезанным морщинами глубже, чем каньоны вокруг, а в его морщинистых руках сверкала потертая фляга.

— Пей мелкими глотками, — бросил он, сунув Джиму в дрожащие пальцы металлическую емкость. Вода внутри оказалась прохладной, чистой, без странных привкусов.

— Ты... кто? — прохрипел Джим, с жадностью припадая к фляге.

— Зови меня Шакал, — старик усмехнулся, обнажив желтые зубы. — А теперь слушай, блогер: если хочешь добраться до Тусона живым — сворачивай на 82-ю, объезжай Бенсон. Там последние дни шериф с рейнджерами баррикадируется. Опять эти психи с Ранчо Бонито кого-то ищут.

Он резко встал, отряхнул колени.

— И запомни: в Аризоне выживают только те, кто знает, где спрятаны настоящие источники, и не тычут ножом в первое попавшееся растение. И еще… не теряй сознание в пустыне, ведь твои глаза выклюют стервятники.

Джим попытался что-то сказать, но вырвался только хриплый вопль.

— Никогда не подвози психов с Ранчо Бонито. Психи. Недавно девчонку поймали… хоть шериф за них взялся.

— Откуда…т-ты…

— Ты уже местная знаменитость, Джим. Не ищи меня. Взамен я взял пару твоих вещиц и несколько долларов, — прохрипел дед, уходя.

Через час, придя в себя и допив последний глоток из фляги Шакала, Джим свернул на шоссе 60, оставляя за спиной Лас-Крусес. Асфальт здесь был ровнее, но не менее безжизненным — лишь редкие грузовики с рефрижераторами проносились мимо, не замедляя хода. Через несколько часов показались первые огни Тусона — город раскинулся в долине, окружённый кольцом тёмных гор. Уличные фонари зажигались по мере приближения, окрашивая бетонные развязки в жёлтое марево. Въезжая в город, Джим почувствовал, как меняется воздух — теперь в нём витал запах жареных лепёшек, бензина и пыли, взбитой тысячами колёс. Блеклые неоновые вывески мотелей, стрип-клубов и круглосуточных закусочных мигали, будто подмигивая проезжающим: "Здесь можно исчезнуть". Он припарковался у "El Minuto Café" — той самой забегаловки, где, по слухам, ещё можно было узнать настоящие новости, правду, а не то, что показывали по телевизору. Сквозь запотевшее стекло виднелись силуэты дальнобойщиков, членов местного движения ковбоев и парней с татуировками, недавно вышедшими из тюрем. Идеальное место, чтобы затеряться... или найти неприятности.

Заказав несколько горячих блюд с денег мексиканца из Лас-Крусеса, Джим ощутил горькое удовлетворение, ведь хоть кто-то от этой истории получил пользу. Он занял укромный угол в «El Minuto», воткнул зарядку в розетку и, жадно поедая пищу, наблюдал, как индикатор ноутбука переходит с красного на желтый. Первый же вход в FacePage показал, что его аудитория выросла. Несколько новых лиц — обветренные, в косухах и с татуировками, байкеры-скитальцы, маргиналы. Идеальная публика. Пальцы сами понеслись по клавишам, выплескивая свежие впечатления:

День 3. Тусон. Цена глотка воды.

Пустыня чуть не стала моей могилой. Надеялся добыть воду из кактуса — чуть не отравился насмерть. Выжил только благодаря незнакомцу, который назвался Шакалом. Он дал мне воды и совет: объезжать Бенсон. Говорит, там шериф баррикадируется от психов с Ранчо Бонито. Кажется, моя дорога неслучайно ведет туда. Совет №4: настоящую воду в Аризоне нужно заслужить. И не всякая тень в пустыне отбрасывается от кактуса. Иногда это Шакал.

Публикация вызвала немедленный отклик. Лайки и комментарии посыпались словно из рога изобилия. Пока Джим потягивал кофе, число подписчиков неуклонно росло, а среди уведомлений о новых комментариях мелькнуло одно, заставившее его замереть на секунду: «Койот подписался на вас». Листая долгую ленту в поисках профиля Койота, Джим наткнулся на другое — сайт с кричащим баннером: «Украли карту? Узнайте её PIN за 5$!». Реклама светилась в темноте неприметного угла кафе, как навязчивый соблазн. Без лишних раздумий Джим достал из кармана карту мексиканца. Его пальцы быстро заполнили поля на сайте: номер, имя держателя, срок действия. Через несколько секунд после оплаты на экране высветилось: «5483». Джим сразу же сложил ноутбук, даже не дожидаясь подтверждения. Он знал, что у него есть минуты – и это максимум. Выскочив из кафе, он почти бегом двинулся к ближайшему банкомату у старой заправки. Машинально оглядываясь, он вставил карту, дрожащими пальцами набрал код. Экран мигнул: "Доступно: $1,870".

— Да! — прошептал он, быстро выбрав максимальную сумму.

Аппарат выдал пачку потрёпанных купюр, которые Джим сунул во внутренний карман джинсов, даже не пересчитав. Карту он сломал пополам прямо у мусорного бака в соседнем переулке, бросив обломки в разные стороны — пусть собирают, если хотят.

После этого Джим потратил следующие два часа на стремительный и целеустремленный шоппинг. Деньги горели в кармане, и он с наслаждением подбрасывал их в этот костер. Сначала — дешевый магазин одежды. Он сгреб с полок всё, что попадалось под руку: пару немарких кроссовок, пару потрепанных ковбойских сапог, стопку простых футболок, несколько штанов-карго и два комплекта нижнего белья. Всё это он свалил в тележку одним бесформенным комом. Затем — охотничий магазин, пахнущий кожей и оружейной смазкой. Здесь он был разборчивее: крепкая палатка, рассчитанная на двоих, компактный спальник, который заменит ему одеяло и неудобное сиденье автомобиля, и пара армейских аптечек. Финальным аккордом стал гипермаркет. Тележка под печальный звон наполнилась неприхотливой едой водителя-дальнобойщика: вяленым мясом, алюминиевыми треугольниками консервов, кирпичиками лапши быстрого приготовления и двумя пачками дешевого чая. Когда он, запыхавшись, втиснул последний пакет в багажник, «Форд» просел на рессорах, став настоящим домом на колесах. Из $1870 в кармане осталось жалких четыре сотни, но Джим впервые за долгое время чувствовал себя не беглецом, а путешественником, готовым к любым поворотам дороги.

В мотеле "Desert Star" кассир с выцветшим тату "Ride or Die" на шее даже не поднял глаз от телефона, когда Джим швырнул на стойку двадцатку.

— Комната на сутки, — сказал Джим, стараясь не дышать ему в лицо.

Кассир молча протянул ключ с брелком в виде кактуса. Номер 12 — первый этаж, у дороги. Идеально для быстрого побега. В номере он плюхнулся на жёсткую кровать, слушая, как за стеной кто-то кашляет, а кондиционер хрипит, будто старик перед смертью.

Рано утром Джима вырвало из сна тяжёлым, настойчивым стуком в дверь. Сердце прыгнуло в горло. Он мгновенно сорвался с кровати, схватил «Кольт» с тумбочки и, пригнувшись, подкрался к двери. В глазке исказились два силуэта в форме. Шериф и его помощник. В висках застучало. В голове пронеслись обрывки мыслей: кредитка, ограбление, Пит, бандиты в Лас-Крусесе... Ловушка захлопнулась. Теперь у него два пути: мгновенный побег в другую страну с клеймом федерального преступника — или пожизненная тюрьма.

Джим рванул к окну, вцепившись в вещмешок как в спасательный круг. Прыжок вниз оказался неожиданно мягким — он приземлился прямо на крышу мусорного бака, которая прогнулась под ним с душераздирающим скрипом. Вещмешок шлепнулся рядом, выплюнув наружу складной нож и пустую пачку сигарет. Схватив складно нож, он кубарем скатился к своему потрепанному универсалу. Дверь захлопнулась как раз в тот момент, когда помощник шерифа — крепкий детина с лицом, на котором читалось «мама не хотела, но папа настаивал», закричал что-то нечленораздельное и полез в нагрудный карман за рацией, показывая пальцем на Джима.

Джим тыкал ключами в замок зажигания, матерился, а универсал отвечал ему кашлем карбюратора. В этот момент шериф подбежал к машине и дернул ручку двери — раз, два... На третий раз он понял, что имеет дело не с голливудским блокбастером, а с ржавым универсалом, где все механизмы давно сдались. Нога в полицейском ботинке врезалась в стекло двери. Осколки посыпались на Джима, разрезая кожу на его щеке – «автограф закона».

— Ну и упрямая же ты сволочь... — прошипел шериф, хватая Джима за шиворот и вытаскивая наружу, как пробку из дешевого вина.

Наручники щелкнули с издевательской мелодичностью. Джим, сидя на асфальте с окровавленной физиономией, вдруг осознал, что в мотеле остался ноутбук с компроматом и пистолет, который он, видимо, выронил где-то в комнате, находясь в спешке.