Кукла

Мне достался этот проклятый особняк от тётки. Она умерла давно, а завещание я получил всего неделю назад. Юрист говорил, что мне крупно повезло. Сегодня, в пятницу, я наконец решился приехать.

Ключи были старые, тяжелые, с потёртой бархатной брелок-совой. Я открыл массивные, проржавевшие ворота, и они заскрипели так, будто кто-то стонал. Место здесь всегда было гиблым — кругом болото, от которого поднимается густой, почти осязаемый туман. Он окутывал всё, делая особняк плавающим призраком.

Я вошёл внутрь. Воздух был спёртым и пах пылью, затхлостью и чём-то ещё... сладковатым и гнилым. Первой была гостиная. Я сразу вспомнил, как ночевал здесь в детстве, приезжая с мамой. Вспомнил, как мы с двоюродным братом, тем самым племянником тётки, часами играли на старой приставке прямо в этом зале. Тогда дом казался таким тёплым, полным жизни.

Я медленно обходил комнаты, касаясь пальцами мебели, покрытой белыми простынями. Они походили на саваны. Вдруг я замер. Откуда-то сверху донёсся отчётливый, пронзительный женский крик. Ледяная струя страха пробежала по спине. Я был здесь один. Это знал точно.

Крик повторился. Он шёл с чердака. Того самого чердака, что был самым страшным местом моего детства. Мой брат постоянно меня пугал, рассказывая, что там живёт Призрак Плачущей Женщины, которая забирает к себе непослушных детей. Я всегда боялся даже подходить к той тёмной двери в конце второго этажа.

Сердце колотилось где-то в горле. В руке я сжал тот самый ключ — ключ от чердака, который тётя всегда носила с собой, словно охраняя какую-то тайну. Дрожащей рукой я вставил его в замочную скважину. Поворот — и замок с щелчком поддался.

Дверь со скрипом отворилась, и на меня пахнуло запахом столетий, пыли и забвения. Я поднялся по шаткой лестнице, освещая путь экраном телефона. Чердак был пуст, если не считать старого сундука и горы хлама в углу. И тут мой луч света выхватил из тьмы знакомый контур. На полу, возле запылённого окна, лежала та самая приставка, в которую мы играли с братом. Рядом валялись два детских контроллера.

И тогда до меня дошло. Не было никакой Плачущей Женщины. Мой брат, озорной и жестокий, всё детство запугивал меня, чтобы самому не скучать на этом чердаке, который был его тайным убежищем. А крик... Я наклонился и поднял старую заводную куклу в потрёпанном платье. Я завёл механизм на её спине, и из горла игрушки вырвался тот самый, до боли знакомый, пронзительный и неестественный крик. Он десятилетиями звучал в моих кошмарах.

Я стоял там, наверху, с этой жуткой куклой в руках, и смеялся. Смеялся сквозь подступающие слёзы облегчения. Призраков не было. Были только воспоминания и детские страхи, которые оказались сильнее любой реальной нечисти.

Но тут мой смех замер. Луч света от телефона дрогнул и упал на противоположную стену. Там, в пыли, чётко отпечатались два следа — будто кто-то невысокий совсем недавно стоял там и смотрел на лестницу, на которую я только что поднялся. А из темноты за моей спиной снова раздался тот самый крик. Только на этот раз он прозвучал совсем рядом, прямо у меня за ухом. И кукла в моей руке была молчалива.